Перекусив в кафе быстрого питания сандвичем с какой-то котлетой непонятного происхождения, выпив три чашки двойного экспрессо, запив всё это «Доброколой», я направилась к зданию полиции, в котором находился тринадцатый отдел.

Лифт я проигнорировала, как всегда. Пара минут по лестнице – и вот дверь кабинета руководителя. Я, к своему удовольствию, заметила, что секретаря на месте не было. Эта девушка не внушала мне доверия, и если бы в институте клонирования делали биороботов женского пола, то я подумала бы, что Галя, секретарша Руслана Моисеевича – это экземпляр, запрограммированный на шпионаж.

Я намеревалась зайти без доклада. Но мне пришлось остановиться перед неплотно закрытой дверью, из-за которой был слышен недовольный голос моего руководителя. Очевидно, в кабинете он был не один. Я решила не врываться и подождать, когда тот, кого ругал Руслан Моисеевич, выйдет.

Убедившись, что по коридору не стучат каблуки секретаря, я встала около двери – так, чтобы хорошо всё слышать. У меня не было желания подслушивать. Просто по какой-то причине, – может быть, по привычке, – не отдавая себе отчета, я оказалась в положении подслушивающего. Впрочем, любой человек мог услышать из-за полуоткрытой двери громкий голос Руслана Моисеевича:

– Я вас взял на работу, чтобы вы работали. А вы чем занимаетесь? Легко получать награды, но не легко работать, да? Работа сама собой делаться не будет! Я вам какое задание дал? Простое. И вы с ним не справились! Где вы были, когда преступник напал на водителя? А?

Я подумала: кого это так распекает руководитель? Кому так не повезло? Я ждала, когда наш несчастный сотрудник что-нибудь ответит. Но жертва не произносила ни слова. Угрозы Руслана Моисеевича чередовались лишь с минутами молчания. Это меня еще больше удивило.

– Я же дал вам задание быть в данное время в данном месте!

Пауза.

– А вы где были?

Пауза.

– Я вас спрашиваю. Отвечайте!

Пауза.

– Почему молчите? Вам нечего сказать? Что вы мотаете головой? Дар речи потеряли вдруг?

Пауза.

– Как можно было провалить такое простое задание!? Вы написали мне отчет? Нет? Тогда пишите мне заявление об увольнении!

Пауза.

– Не надо стоять как истукан! Мне некогда тратить на вас время. Идите и пишите.

Я еле успела отпрыгнуть от двери и сесть на диван в дальнем углу приемной, закрывшись каким-то журналом, схватив его со столика, как дверь кабинета открылась. Впрочем, я думаю, в любой части приемной и даже на лестнице хорошо было слышно каждое слово Руслана Моисеевича.

Я сделала вид, что читаю журнал. Оторвав глаза от страниц, я искоса посмотрела в сторону двери и – так и застыла от удивления. От Руслана Моисеевича вышел Иванов.

– Привет, – сказала я. – Не повезло?

Ясно было, что я слышала конец разговора. Вернее, монолога. Но Иванов мог подумать, что я слышала всё.

– Все нормально. Никаких проблем, – сказал он без досады, без смущения. На его лице не было вообще никакого выражения. Так и должен выглядеть хороший сотрудник тринадцатого отдела, чтобы никто не догадался, что он чувствует и о чем думает.

Иванов направился к лифту, а я вошла без стука к руководителю.

– Извините, что без доклада, но секретарь отсутствует, – сказала я вместо приветствия.

– Знаю.

– Я расследую дело института клонирования, и у меня есть пара вопросов.

Руслан Моисеевич вопросительно на меня посмотрел.

– Мое задание перекликается с другими преступлениями. И я думаю, это дело одних рук.

– Вы хотите сказать: одного человека?

– Нет. Я как раз хотела сказать то, что сказала.

– Садитесь, рассказывайте.

– В отделе убийств как раз расследуется дело о нападении на людей. Преступник убивал их и пил их кровь, – сказала я, наблюдая за реакцией руководителя.

– Да, я знаю об этом. Одну секунду.

Он сел за компьютер, нашел информацию по этому делу и сказал устало:

– Преступника поймали.

– Им оказался псих? – спросила я.

– Именно.

– Могу я его допросить?

– Вы хотите заниматься и этим делом тоже?

– Только допросить. Этот человек может знать кое-что, – соврала я. – Мы знаем, как были убиты эти люди. И я хочу выяснить, знает ли об этом пойманный преступник. Если нет – то не он убил этих людей. Он просто взял вину на себя.

– Он был пойман на месте преступления, когда пил кровь.

– Но не когда убивал.

Руслан Моисеевич тяжело вздохнул.

– Его уже допрашивали. Ты можешь сама ознакомиться с этим делом. Всё в общем доступе. Преступление уже раскрыто. А вообще, допрашивай, кого хочешь, как хочешь и сколько хочешь… – Он снова вздохнул. – В последнее время у нас много запутанных, как ты говоришь, дел. И в основном нераскрытые. Статистика не устраивает министерство…

– Вот и я говорю про то же. Мне нужен доступ к информации по делам об убийствах и о кражах. За последние два года. И к нераскрытым – тоже.

– Хорошо. Ты получишь доступ. Сейчас же распоряжусь. – Руслан Моисеевич набрал на телефоне внутренний номер информационного отдела. – Откройте доступ для Инги ко всем делам за последние два года. Да. Именно так. Вообще ко всем делам. Немедленно.

– Благодарю.

– Еще что-нибудь?

– Теперь мне нужно идти работать.

Руслан Моисеевич кивнул.

Я молча подошла к двери и, открыв ее, застыла от удивления: на том месте, где я стояла недавно и подслушивала, теперь находился Иванов. Не прошло и десяти минут, как мы поменялись ролями. Он наверняка слышал всё.

– Подслушиваешь? – спросила я.

– Даже не думал, – серьезно ответил мой коллега. – Я написал шефу отчет, как он просил.

Действительно, в руках он держал какую-то бумагу.

Слишком быстро для отчета, учитывая, что его надо было не просто написать, но и отправить в базу данных, распечатать на принтере, поставить свою подпись. Но, похоже, именно к написанию бумажек у Иванова был талант.

А вот заявление об увольнении он смог бы написать так же быстро? Ведь именно его просил Руслан Моисеевич.

Я вышла из приёмной. Но вдруг подумала, что хорошо бы услышать конец театрального действия перед занавесом, и вернулась.

Иванов был уже у руководителя. Но, припав ухом к двери, я слышала лишь голос Руслана Моисеевича:

– …Я его еще не увольняю. Но ему нужно работать в другом отделе. С моими заданиями он не справляется. Да, он сейчас у меня. Я понял… Хорошо… Да… Неделю? Хорошо.

Скорее всего, он говорил с кем-то по телефону.

– Ну что, Иванов… даю тебе еще неделю испытательного срока…

Я бесшумно отошла от двери и мгновенно «телепортировалась» в свою рабочую комнату, чтобы Иванов не застал меня в роли подслушивающей. Когда-то он нравился мне. Я помогала ему. Но он всегда относился ко мне с терпеливой холодностью, и постепенно я потеряла к нему интерес. А сейчас я видела в нем лишь конкурента. Не очень умного, но находящегося под чьим-то очень влиятельным покровительством. Впрочем, у всех нас были свои связи в высших кругах: родственные, дружеские или какие-либо другие.

Я включила свой компьютер. Действительно, мне открыли доступ ко всей информации всех тринадцати отделов. И к делам Иванова тоже. Все его отчёты были мне известны теперь. Я углубилась в них, забыв про дело о «вампире». Вдруг я наткнулась на сегодняшний отчет, который Иванов на моих глазах принес Руслану Моисеевичу. Сегодня утром, когда я была у Эрика, машина с партией сангуса направилась к очередному клиенту. Так как наш отдел подключился к сопровождению груза по всему пути следования и особенно к его охране в черте нашего города, то Иванов был послан на задание – находиться в кабине водителя от ворот завода до дверей дома клиента и присутствовать при выгрузке. Как всё происходило на самом деле – я не смогла узнать. Видеокамеры выключились в самый неподходящий момент – скорее всего, с чьей-то помощью. Еще одно запутанное дело. Мне это было совершенно очевидно. И хотя Иванов пытался в своем отчете логично объяснить кражу сангуса и своё бездействие, я не поверила ни единому слову.

Согласно его отчету, где-то на окраине города водитель остановился. Я знаю, что водитель был экземпляром, поэтому выйти из машины, чтобы отдохнуть, справить нужду или купить воды, он не мог. Но и Иванов сообщал, что водитель вышел, чтобы проверить заднее колесо, так как ему показалось, что оно стучит. Здесь камеры выключились и не зафиксировали ничего. Далее Иванов пошел к водителю, так как тот десять минут не возвращался. И не обнаружил водителя. Но кузов был открыт и, как он тогда предположил, часть груза была украдена. Далее он нашел водителя без сознания недалеко от трассы и привел в чувство. Здесь мне было неясно, как можно экземпляра привести в чувство, если вдруг кто-то его выключил. Этот эпизод Иванов не объяснял никак. Только сообщал факты. Так ли всё было? Или он просто испугался преступника и предпочел не вмешиваться? Почему он не увидел автомобиля, на котором преступник обычно крадет сангус? Далее Иванов сообщал, что они поехали к заказчику, выгрузили секретную продукцию и там обнаружили отсутствие трех ящиков с красной жидкостью.

Я перешла к делу о «вампире». Все его допросы и все факты были изложены с предельной ясностью. Сразу видно, что это дело ведет не Иванов. Преступник не сознавался во всех убийствах, как уверял Сергей Петрович. И, судя по ответам на вопросы следователя, он был не полным психом. Просто он увлекался компьютерными играми, в частности, «Вампирами в большом городе», и просто перепутал виртуальность с реальностью. Нигде не было прямо указано, что он убивал кого-то в действительности. Он говорил лишь об убийствах вампиров во время игры.

Ничего полезного для себя я не почерпнула из этих документов, кроме одного интересного факта. Правда ли это была или вымысел помешанного на компьютерных играх разума, я не знала. Но преступник сообщал о своем преступлении следующее. Шел он однажды вечером по своим делам и увидел, как два человека как бы обнимаются. Затем оба упали на землю. Присмотревшись, он увидел, что один из них сверху навалился на другого и душит. С полной уверенностью утверждать допрашиваемый не мог, – и именно это он подчеркивал, – потому что было темно, но ему показалось, что он видит сцену из игры, когда вампир припал к шее жертвы и пьет ее кровь. Он осторожно подошел к этим подозрительным людям и стал всматриваться. Ему было любопытно увидеть в реальности сцену из игры. Так он объяснял своё поведение в тот вечер. И не один раз. Несмотря на несколько допросов в разное время и при разных обстоятельствах, он не путался в показаниях. По его словам, он наблюдал ужасную сцену минут десять. Тот, кто пил кровь, поднялся и заметил, что вовсе не был наедине с жертвой. Здесь наш герой компьютерных игр струсил. Но не убежал. А преступник молча ушел, не тронув свидетеля. Никаких данных о внешности, никаких особых примет в деле не было. Далее в отчете сообщалось, что в полицию поступил звонок о подозрительном шуме. Приехавший патруль нашел человека, склонившегося над трупом. Руки его были в крови, хотя убитый был задушен и на его шее нашли рваные раны, как от клыков хищника. Его отправили на психиатрическую экспертизу. На допросе «вампир» утверждал, что просто проверил, жив ли человек. А тут, мол, патруль приехал, и его схватили. Свою вину он, конечно же, отрицал: и человека он не убивал, и кровь не пил. Действительно, в желудке у него не нашли ничего. Но в психиатрическую лечебницу упрятали.

Я смотрела на фото мнимого преступника и напряженно думала. Всё, что рассказал на допросе несостоявшийся «вампир», подтверждало мою теорию о том, что пил кровь у людей и нападал на грузовики один и тот же человек. Ах да! Не человек! Экземпляр. По имени Хавьер. Хотя, я уверена, сейчас у него другое имя.

Я прошлась по комнате. Когда я двигалась, мозги работали лучше. Итак, Адольф Иванович был прав. Сергей Петрович ошибался. Или специально меня дезинформировал. Интересно, с какой целью? И еще один вопрос интересовал меня: куда пропал профессор Эйслер.

Я посмотрела в окно. Хорошо бы устроить обыск в квартире профессора. Может быть, он бывает там. Хотя служба безопасности института клонирования наверняка ведет наблюдение за его домом.

– У современных компьютеров четыре режима, – вдруг услышала я знакомый голос и вздрогнула.

Я обернулась: за моей спиной стоял Иванов.

– …Включено, выключено, спящий режим… – продолжал он, – а четвертый режим – это когда компьютер притворяется спящим, но на самом деле сливает по Сетке информацию…

Как ему удалось бесшумно прокрасться в комнату? Почему я не слышала? Еще один талант? Теперь он стоял перед моим компьютером, где был открыт документ с фотографией «вампира», и разглагольствовал.

– Подглядываешь? – спросила я.

– Подслушиваю, – попытался шутить Иванов.

Я села за стол и вышла из базы.

– Итак? – спросила я.

– Не повезло? – спросил Иванов.

– О чём ты?

– Задание тебе дали безнадёжное. Откажись от него.

– Какое тебе дело до этого? Занимайся своими делами. Что ты всё разнюхиваешь? – возмутилась я.

Иванов молча вышел. Я так и не поняла, зачем он приходил. Чтобы заглянуть в мой компьютер?

Двери в офисе закрывались по-старинке: на электронный замок, который открывался электронным ключом; каждое такое открытие фиксировалось в системе внутренней безопасности. У каждого сотрудника был такой ключ, который подходил к дверям от помещений общего пользования и от личной комнаты. Ключ был замаскирован и мог выглядеть в виде шариковой ручки, зажигалки, броши и даже пуговицы. Наше руководство пока отказывалось от современных распространенных повсеместно электронных замков, которые открывались с помощью отпечатков пальцев. Как Иванов попал в мою закрытую комнату – мне было непонятно. Разве только его ключ подходил к моему замку, хотя этого не должно было быть.

Хорошо, что Иванов ушел, потому что я хотела узнать еще кое-что. Самое главное. Для меня.

Утром Эрик подал мне идею поискать его в базе и узнать его профессию. Он нашел меня по базе владельцев квартиры, зная, где я живу, – Ингу в моем доме найти нетрудно. И теперь я тоже проверила Эрика по городской базе, но он нигде не фигурировал. Эриков было всего три, но ни один не подходил под возраст моего таинственного друга: все они были очень молоды. И в этом деле меня постигла неудача.

Сегодня день явно неудачен для меня. Я сделала так много, но ничего конкретного узнать не удалось: ни про Хавьера, ни про Эрика. Еще ко всему прочему добавилась тайна исчезновения профессора Эйслера и непонятное внимание Иванова к моей персоне. Зачем он пришел? Что он сказал? Что компьютер сливает информацию? Какую? Куда?

Давным-давно, во времена молодости моей матери, действительно, был Интернет, были компьютерные вирусы, сливалась информация и творилось что-то невообразимое для моего понимания – хаос в реальности и ещё больший хаос в виртуальности. Сейчас же везде и во всем наведен порядок. Поставщики услуг Интернета прикрыли свою деятельность, потому что клиентов стало мало – простые люди не в силах были оплачивать счета за Интернет. Одновременно с повышением тарифов повсеместно появилась бесплатная сеть с доступом к Интернету, с хорошей скоростью. Общепринятое название – Setka, то есть Сетка, хотя называться она могла по-разному, но фактически сеть была одна – по всей стране. И подключиться мог любой желающий – хоть с улицы, хоть из своей квартиры – требуется лишь ввести номер телефона и личный идентификационный номер. Ничего более.

Компьютеры в секретных учреждениях, например, в полиции, к Сетке не подключались: стояла блокировка. У полиции, да и у нашего отдела, была своя внутренняя сеть. Теоретически, как думают наши программисты, может произойти утечка информации, поэтому мы от всемирной паутины отказались, хотя нам, сотрудникам, позволили иметь доступ с персональных мобильных устройств.

Не раздумывая долго, я подключилась к Сетке. Сейчас мне необходимо найти всё, что касается пропавшего доктора Эйслера. Я чувствовала, вернее, я была уверена, что ключ к разгадке тайны пропавшего экземпляра кроется в профессоре.

И я, действительно, нашла много интересной информации.

Американские СМИ писали, что профессор работал над созданием искусственной крови, но попытки были неудачны и работа прекратилась со смертью профессора. Также уточнялось, что профессор покоится на родной американской земле. Однако кто-то зачем-то два года назад открыл семейный склеп Эйслеров и экспертиза подтвердила, что именно его останки там погребены. И тут возник вопрос: а кто же уехал в Россию? Про сына, как живого, так и мёртвого, СМИ ничего не писали. Вообще.

Я долго сидела и думала, пытаясь связать все факты в логическую цепь… Если профессор уехал (я же видела его паспорт!), значит, останки не его. Но экспертиза утверждает, что именно он покоится в склепе. Значит, уехал не он. И работал в институте клонирования не он. А самозванец. Причем самозванец высокой квалификации, если мог создать экземпляра, пусть даже в сотрудничестве с нашими учеными. Значит, это кто-то, работавший вместе в профессором в Штатах. Но там он работал только с сыном. Так сказал мне Адольф Иванович.

А что пишут наши СМИ о работе в России профессора Эйслера?

Я открыла статью про институт клонирования. Странно. Среди имен ученых, работающих над созданием органов для пересадки, были и Адольф Иванович, и Сергей Петрович, и еще трое мне незнакомых людей. Но профессора Эйслера не было. Как будто его не существовало никогда в России. Очень странно. О ком же рассказывал директор института? Чей кабинет он показывал и чей паспорт? Или имя профессора засекретили после его исчезновения, как засекретили почти всю работу института? Ничего не понимаю!

К тайне побега профессора Эйслера добавилась тайна его жизни в России. Как он мог работать здесь, если тело его было за океаном? А я уверена, что он существовал реально, а не был плодом фантазии помешавшегося Адольфа Ивановича. И еще. Зачем делать экспертизу останков? Как будто в Штатах не были уверены в его смерти. Кто и зачем пришел в склеп искать его прах? И как-то удивительно совпало вскрытие могилы там и исчезновение профессора из института тут. Зачем ему экземпляр, и зачем Сергей Иванович уничтожил все данные об экземпляре, все результаты колоссального труда ученых?

И тут я осознала: чем дальше собирала информацию по этому делу, тем больше появлялось тайн. Но чем старательнее я пыталась их разгадать, тем быстрее возникали новые загадки.

Конечно, журналисты могли сочинить всё что угодно, лишь бы увеличить аудиторию пользователей, то есть охват. Но сейчас я могла опираться только на то, что они сообщали всему миру. Достоверных сведений и результатов экспертизы у меня не было, да и получить из Америки их было невозможно. Опять тупик! Нет следов ни профессора Эйслера, ни его сына. А экземпляр, как призрак, блуждает по городу.

Мое состояние безнадежности и отчаяния прервал звонок по местному телефону. Звонил мой руководитель.

– Как у вас успехи, Инга? Нашли что-нибудь? – спросил он. – Только что звонили сверху и сообщили, что если вы не раскроете это дело за неделю, то вас нужно уволить за некомпетентность.

– Что?! – удивилась я. – Если я это дело не раскрою, то это будет единственным нераскрытым мной делом. Вот другие сотрудники вообще не…

– То другие, – перебил меня Руслан Моисеевич. – А тут вы. Это не одно и то же… И дело не в дискриминации. Знаю, как вы любите это слово. Но вы можете написать наверх претензию. Не сомневаюсь, вас восстановят в должности. Я не понимаю, почему там наверху так решительно настроены против вас. Но я в вас верю, Инга.

На этом разговор закончился. И это был самы, й долгий диалог по телефону с моим руководителем, насколько я помню.

Я долго сидела в шоке, не соображая, что происходит. Что же делать? Потрясти головой, ущипнуть себя, чтобы прогнать сон, – ведь только во сне могло такое присниться. Насколько я знала, за два года, пока я работала в тринадцатом отделе, никого не увольняли после первого нераскрытого дела. Но, с другой стороны, здесь прежде не работало ни одной женщины. А с женщинами, как оказалось, в тринадцатом отделе разговор короткий. Их просто не брали на работу. Ну а если уж взяли, как меня, то уволить могут при первой возможности. Или дело всё-таки в другом?

Да, я была первой женщиной на такой работе. Но не последней. Я на это надеюсь. Хотя, если предъявлять к женщине-агенту такие требования, то никто надолго здесь не задержится. До первого запутанного дела, с которым, я уверена, не справится ни один мужчина, работающий здесь, – я имею в виду не только наш отдел, но и остальные двенадцать. Не потому что ума не хватит, нет. Просто потому, что бывают дела без зацепок, без улик, когда свидетели сами всё запутывают и не дают правдивых показаний.

И тут у меня в мозгу что-то переклинило и щелкнуло. Неделя! И мне неделя на раскрытие дела, и Иванову неделя как испытательный срок. Нет ли тут совпадения? Не прикрывает ли его тот, кто желает устранить меня от работы?

Но они не на ту напали. Если там, наверху (кто именно – я могла только догадываться), думают, что я такая же женщина, как и все, то они ошибаются. Простые смертные так просто в тринадцатый отдел, во-первых, не попадают. А во-вторых, не смогут раскрыть и пару дел, и тем более продержаться на такой работе два года. Без выходных и без отпуска. И часто даже без нормального сна.

Неделя – это слишком мало для такого сложного дела, которое поручили мне. Служба безопасности института клонирования – а там работают профессионалы – за два года не смогла найти экземпляра и даже его следа. Или не смогла, или не захотела. А не захотела, потому что мог быть приказ сверху… Хотя было бы проще просто закрыть дело и спрятать следы. И никто никогда бы не узнал, что среди нас, людей, есть экземпляры, роботы, клоны, питающиеся кровью, пусть даже искусственной, – той, которой питаются органы, искусственно выращенные, перед тем как попасть в живое человеческое тело посредством трансплантации.

Итак, мне предстояло всё начать сначала. Но в этот раз подойти к делу нетрадиционным путем. Все методы, вся индукция и дедукция оказались бессильны. А если наверху действительно хотят это дело замять, то пусть оставят меня в покое, на работе и обязательно при повышении – как должности, так и зарплаты. Это мои невысказанные вслух условия. И теперь, когда я знаю, за что провожу лучшую часть своей жизни на опасной работе, я приступлю к поиску экземпляра. И когда я его найду – там, наверху, должны выполнить все мои условия.

То, что Хавьер в России, ясно как день. Дело о «вампире» не закрыто, как бы не старался улучшить статистику мой руководитель. Кроме того, недавно обокрали грузовик, который сопровождал Иванов. И хотя его показания такие же сомнительные, как и слова ученых в институте клонирования, мне ясно одно – это всё дело рук одного… э-э… экземпляра! И, что немаловажно, из института клонирования пропал не профессор Эйслер, а другой человек, который, возможно, и похитил Хавьера. Для своих нужд и целей. Конечно, не просто чтобы смотреть на него. А чтобы его использовать. Для чего? Это же очевидно! Для кражи сангуса. Но тут возникает вопрос: зачем ему сангус, когда он имел бы его в любом нужном количестве, если бы остался в институте клонирования. Значит, ему действительно нужно было бежать оттуда. Исчезнуть без следа. Зачем? Из-за конфликта. Или… и тут меня осенило. Ну конечно же! Потому что в институте могли узнать об эксгумации останков профессора в Штатах. Как раз это произошло два года назад. Конечно, если бы узнали, что профессор – кто-то другой, то вышел бы скандал, и ему пришлось бы раскрыть свою личность. Но кто это? Неужели сын профессора – Эрик Эйслер?

И я вспомнила Эрика.

– Меня прислал шеф помочь тебе. Он хочет, чтобы ты справилась с делом как можно скорее, – вдруг я услышала голос. Сомнений быть не могло. Это Иванов прошел сквозь закрытую дверь.

– Прежде чем войти, нужно постучаться. И ждать, когда я тебе открою, – сказала я холодным назидательным тоном.

– Ты здесь одна. Зачем стучаться? Я вошел и предложил помощь. Если не нужно – я уйду и передам шефу, что ты отказываешься от дела.

Он повернулся, чтобы уйти.

– Ты когда-нибудь оставишь свою привычку открывать чужие двери? Твой ключ подходит ко всем дверям? Даже к двери Руслана Моисеевича?

Я подошла к Иванову и пристально на него посмотрела, стараясь заглянуть через глаза в душу. Тогда я еще не знала, что в его пустых глазах – не просто выражение закрытости и непроницаемости, как у хорошего агента, а всего лишь отражение его души. Вернее, ее отсутствие.

– Не знаю, – сказал Иванов.

– Давай проверим. Научи меня, как открывать все двери.

– А ты меня взамен чему научишь? – спросил Иванов.

– Почему ты думаешь, что всё дается взамен на что-то? Просто научи меня – и я скажу спасибо. И ничему тебя не научу, – спокойно и почти ласково ответила я.

– Так не пойдет. – Иванов изобразил на лице усмешку. Губы искривились, а глаза оставались такими же – как у хорошего агента, ничего не выражающими.

– Я тебя научу улыбаться. Хочешь? – ласково спросила я.

– Зачем это мне? – удивился Иванов.

– Как зачем? Затем же, зачем и мне открывать двери. Хороший агент должен уметь всё!

– Всё? Не-е-ет! Только то, что ему нужно для работы.

– Для работы может понадобиться многое. И особенно уметь улыбаться, чтобы расположить к себе людей.

– Людей? Зачем?

– Чтобы люди доверяли тебе. Без доверия ничего не получится. Ни у кого. Ни в каком деле. Вот, например, я тебе не доверяю. Поэтому не хочу с тобой работать в паре. И особенно над моим делом. Понимаешь?

– Понимаю. Значит, я доложу шефу, что ты отказываешься от дела.

– Неправильно. Не от дела. А от твоей помощи.

– Именно это я и доложу.

Иванов вышел. Как только за ним закрылась дверь, я позвонила Руслану Моисеевичу. Но не по внутреннему телефону, а на мобильный.

– Я отказываюсь от помощи Иванова. Только один человек должен вести это дело и закончить. И прошу вас, пусть он никогда не касается тех дел, которые веду я.

– Что-то случилось?

– Он меня раздражает! И я не могу думать в таких условиях. Он уже второй раз без стука заходит ко мне, в тот момент когда я решаю сложную задачу! Сами знаете какую!

– Слушай, Инга, я не хочу, чтобы тебя через неделю уволили. Поэтому дело это передается Иванову.

– Вы с ума сошли?! – не сдержалась я. – Это тоже указание сверху? И это теперь, когда я кое-что знаю. Я знаю, где экземпляр. Осталось только убедиться, что он там и схватить его. И профессора тоже. Но я никому ничего не открою! Лучше уволюсь. И Иванов никогда не закончит этого дела!

– Ну хорошо, я придумаю что-нибудь… Я скажу ему, чтобы он занимался чем-нибудь другим. Он вот как раз зашел…

Я не стала продолжать разговор, так как Иванов был уже у шефа. Он наверняка всё подслушал. Про профессора я сказала специально – это была официальная версия, что экземпляр сбежал вместе со своим создателем. Знали ли в институте клонирования про смерть профессора и про вскрытие его могилы на другом континенте? Это я хотела выяснить в первую очередь. Если знали – почему мне не сообщили? А про то, что я всё знаю, я соврала. Конечно, я понятия не имела, где экземпляр. Но пусть там, наверху, и Иванов тоже, думают, что я на финишной прямой к раскрытию дела. И интересно теперь, как они меня будут устранять… А они будут меня устранять, будут мешать мне. И, возможно, так я узнаю, кому выгодно, чтобы я не нашла экземпляра. Значит тот (или те) имеют прямое отношение к его исчезновению.

Конечно, я понимала тогда, что моё неустранение от дела грозит мне не только потерей работы, но и потерей жизни. Но я приняла вызов, который был мне брошен в лицо. И кем!? Каким-то неполноценным тупицей Ивановым, пусть даже его прикрывают самые влиятельные лица государства.

И еще мне предстоит раскрыть тайну Эрика. Кто он, откуда и почему так внимателен к моей персоне. Но если Эрик и пропавший профессор – одно и то же лицо, то мне грозит опасность. Как только он узнает, что я догадалась о его тайне, наше очередное свидание может быть последним. И последним днем моей жизни. Всё было так очевидно! Не сходилось лишь одно: возраст Эрика был значительно меньше. И внешне он был не похож на человека с фотографии, которую я видела в паспорте профессора.

Но я не могла идти к Эрику со своими домыслами. Поэтому для начала позвонила Адольфу Ивановичу. Он меня так уверял, что профессор пропал, что он не знал об уничтожении всех документов с его компьютера… А ведь он директор института! Он должен быть в курсе всего! И если что-то вдруг случилось – он первый должен об этом узнавать! Вся его информация, все его показания были похожи на ложь. Как я могу делать выводы? Как я вообще могу работать? С одной стороны – просят и умоляют меня найти экземпляра. А с другой стороны – заметают следы, не говорят правду, как будто сами виноваты. Неужели они там в институте два года работали и не знали, кто был в кабинет профессора, кто и когда заходил в его компьютер и кто всё удалил? И из базы института тоже. Если так легко всё уничтожить, то зачем вообще что-либо создавать в этом институте? Слишком уж явно это подстроено. Всё подстроено. Не хотят они, чтобы я закончила дело и поймала экземпляра. Тогда зачем обратились в тринадцатый отдел? Списали бы всё на психов и маньяков – и пусть бы экземпляр и дальше крал сангус и убивал людей. Ах, клиенты могут возмущаться, что вместо ста ящиков сангуса доставили девяносто девять… Ну это легко можно компенсировать. В следующем заказе.

У меня возникло чувство, как будто они все (и в институте, и наверху) считали меня полной дурой. Поэтому и отдали мне это странное дело. Запутанное и безнадежное. И еще неделю сроку дали. Ну точно хотят уволить. Я могу и сама уволиться, хоть сейчас – но не в моем характере было сдаваться. Я еще потрепыхаюсь, как та лягушка, которая тонула в сливках и взбивала лапками масло…

Итак, я позвонила Адольфу Ивановичу – директору института клонирования. Долго я слушала гудки. Но он все же ответил на мой звонок.

– Алло. Слушаю вас.

– Добрый день, Адольф Иванович. Мы сегодня утром встречались. Когда вы заканчиваете работу?

– Ммм…

– Когда вы сегодня выходите из ворот института? Мне нужно знать точно. Я вам расскажу кое-что.

– Мммммм…

– Это касается того, о чем вы меня просили. Так что я жду точной цифры, – сказала я, решив поставить рамки и границы в жизни ученого – по крайней мере, на сегодняшний день.

– Вы хотите… эээ… ммммммм…

– Именно!

– Через час?

– Да! Буду ждать. Мне стало известно, как профессор покинул пределы России вместе с экземпляром… – соврала я: если они меня считают дурой, то мне легче будет притвориться ею.

– Да что вы?!! Я сейчас же сообщу Сергею… вы придете к нам…

– Нет, молчите… и никому… не говорите никому. Иначе я вам ничего рассказать не смогу. У меня к вам пара вопросов.

– Ах… давайте… через час… я как раз закончу… ах.. у нас заканчивается рабочий день… в четыре…

– Давайте сделаем так, чтобы нас никто не видел. Когда идет домой Сергей Петрович? А вы выйдете пораньше…

– Да-да… конечно…

– В пятнадцать сорок пять… Если нас увидит Сергей Петрович – то я вынуждена буду рассказать ему – о том, где ваш профессор и экземпляр. Если не увидит – узнаете только вы. И сохраните свою должность. Если нет… то… Поняли?

– Ой, вы… ээ… да… я понял… понял… я буду как вы сказали…

– Вы сами обратились за помощью в наш отдел – и помощь пришла. Если вам помощь не нужна – то ее не будет. Сами будете разбираться, кто куда дел профессора и экземпляра.

– Что вы?! Как можно?! Это для меня очень важно.

– А я уже сомневаюсь в вашей искренности, после того как узнала, где профессор и где его продукт.

– Что? Какой продукт?

– Сами знаете какой.

– Ах, да… продукт… не дай бог!

Адольф Иванович мне показался вообще не в своем уме… Но я сразу же выехала к институту клонирования. Чтобы быть там в пятнадцать сорок.

И директор института уже ждал меня, прогуливаясь вдоль ворот, привлекая внимание видеокамер и бог знает кого еще из службы безопасности института, а может быть самого Сергея Петровича, который казался мне весьма подозрительным.

– О! Добрый день, Адольф Иванович! Не ожидала вас здесь увидеть! – воскликнула я.

Конечно, ворота института клонирования – самое маловероятное место, где можно встретить его директора.

– Здравствуйте. Что вы хотите?

– Проводить вас до дому. Пешком.

– Где они?

– Не всё сразу. Скажите, кто желает вас убрать с вашей должности?

– Проще ответить на вопрос: кто этого не желает. И я вам отвечу: никто.

– Мы с вами в одинаковом положении. Меня тоже желают уволить. Может быть, это одни и те же люди?

– Несомненно.

– А вам известно, что профессор Эйслер уже много лет покоится в своем семейном склепе за океаном?

– Что вы говорите?! – искренне удивился ученый.

– Вы не читаете новости зарубежной науки в Интернете? А зря. После того, как профессор пропал из института, была проведена эксгумация останков в Америке. Оказалось, что профессор давно умер. И кто же работал с вами над экземпляром?

– Вы это в Интернете прочитали? Они там уже и людей на Марс переселили. Врут всё! И вы им верите?

– А кому мне верить? Вы кому-нибудь из людей верите?

– Не только людям не верю. Но и экземплярам, – усмехнулся профессор. – И компьютеру не верю, и Интернету. И себе не верю.

– И как вы думаете, если не профессор работал с вами все эти годы, то кто? – спросила я прямо. – Не показалось ли вам чего-нибудь подозрительного в поведении профессора, в его образе жизни?

Адольф Иванович отрицательно покачал головой.

– Какие отношения были между профессором и Сергеем Петровичем? Вы же вместе работали все эти годы.

– Обычные отношения. Мы не были друзьями. Просто коллегами. Мы вообще с профессором мало виделись. Он болел все эти годы, и мало появлялся в институте. А если и появлялся, то все время проводил с экземплярами, особенно с Хавьером.

– Чем он болел?

– Не знаю, выглядел очень плохо. У него была фобия. Он не переносил на дух врачей. Любых.

«Это не институт, а сборище психопатов», – мелькнула у меня недобрая мысль, и я решила осмотреть всех психически неуравновешенных, спросив:

– Кто еще работал вместе с вами? Могу я с ними познакомиться?

– Было еще три человека, но они давно умерли.

– На заводе, где создается искусственная кровь, работает кто-нибудь, кто принимал участие в создании экземпляра? Может быть, экземпляр сбежал туда? А могли его похитить?

– Могли. Как и любого из нас. На заводе сейчас работают ученые, которые просто следят за процессом. Ничего нового они не изобретают. Про экземпляра они ничего не знают. И вообще… про него знали только мы трое. Ну, и те, которые умерли. А простые экземпляры работают только у нас, в нашем институте и на заводе. Широкого распространения они пока не получили, но возможно они будут работать с обычными людьми в их домах и не только. Как обслуживающий персонал. Мы будем работать над их улучшением, чтобы они были просты в использовании, а информацию по Хавьеру, ту, которая еще не удалена, мы уничтожим. Чтобы экземпляры не составляли нам, людям, конкуренцию на нашей планете.

– В других странах такие исследования ведутся? Вы в курсе?

– Ведутся, но такого, как Хавьер, вряд ли кто-то создал параллельно с нами. По крайней мере, я не имею таких данных. Даже на международных конференциях никто не предлагал такой проект. Возможно, такая работа ведется секретно. Мы тоже работали под строжайшим секретом. Как с сангусом, так и с клонами, то есть с экземплярами. Особенно с тем, которого мы ищем. – Директор помолчал секунд пять. – Да, я вот подумал над вашим вопросом… Мне кажется, что профессор все-таки уехал в Россию и работал с нами. А то, что американцы утверждают, что он давно умер… Они врут. Эксгумацию делали, чтобы показать американцам, что он был настоящим патриотом, настоящим американцем, который, несмотря ни на что, живет, работает и умирает на родной земле, который никогда не вывозит своих секретов в другую страну.

– Звучит правдоподобно… А вот и ваша остановка, – сказала я. – Была рада увидеться. Если что вспомните – странное, указывающее на то, куда мог пропасть профессор, – звоните.

– Мне кажется, что за мной следят, – вдруг сказал Адольф Иванович, оглядываясь.

– За всеми следят, – пожала плечами я.

– Нет, не так. Как будто в институте за мной следят. У меня раньше не было такого чувства, когда мы работали с профессором Эйслером.

– Мне кажется, кто-то другой выдавал себя за профессора.

– Я не знаю… Мне всё равно. Это был очень хороший человек, почти друг, который целиком был поглощен работой… Сейчас я чувствую себя в одиночестве и в опасности и не могу работать. Как будто призрак профессора здесь. Хотя существование призраков современная наука отрицает.

– Возьмите отпуск, отдохните где-нибудь на курорте.

– Да, я наверное так и сделаю, завтра же с утра уеду. На месяц. Тем более… всё равно меня уволят, если министерство и президент дадут добро… А вот и мой автобус. До встречи, Инга.

– Всего хорошего, – пожелала я, наблюдая, как профессор сел в автобус.

А мне нужен был трамвай – до завода, где производилось огромное количество искусственной крови. Я доехала туда с четырьмя пересадками, с заходом в магазины и в кафе, чтобы поужинать… ну, на самом деле, чтобы сбить со следу «призрак профессора» – фобия директора передалась и мне.