– Добрый день, – сказал человек, открывший мне дверь. – Вас ждут. Я провожу вас.

– Здравствуйте. Очень хорошо, – ответила я и пошла вслед за ним.

Он привел меня к кабинету Адольфа Ивановича и постучался.

– Да-да… – послышался голос.

– Прошу, – сказал человек, распахивая передо мной дверь.

Я вошла.

Дверь за мной закрылась.

– Добрый день! Я вас очень ждал! – воскликнул Адольф Иванович.

– Здравствуйте, – сказала я.

– Ну, как вам? – спросил он.

– Что?

– Тот, который вас встретил. Экземпляр. Нашли вы сходство и различие?

– Конечно, различия сразу бросаются в глаза. Он выполняет ваши команды, словно хорошо выдрессированный работник, – заметила я, усаживаясь в кресло напротив.

– Это секретарь. Я бы сказал, что за такими экземплярами – будущее. Но как бы они не вытеснили нас, людей… Понимаете… Человек живет, пока он нужен. А если на его месте будут роботы – что останется человеку? В чем он будет востребован? Хорошо, если он будет заниматься семьей, детьми, хобби, живописью, например. А если нет? – Адольф Иванович вздохнул. – Всё это хорошо, но, как и любая медаль, имеет обратную сторону.

– Скажите, он спит когда-нибудь?

– Он может не спать, но тогда срок его службы, как и любой техники, мал. Мы их всех выключаем на ночь – так они могут работать всю жизнь. Гм… Вернее, бесконечно…

– Чем он питается? – спросила я. – Электрическим током? От солнечных батарей? Или чем-то еще?

– Это государственная тайна, – ответил директор.

– Если вы не можете отвечать на мои вопросы, то я не смогу выйти на след беглеца, – намекнула я.

Адольф Иванович замялся, вздохнул, пробубнил что-то невнятное себе под нос, похожее на нецензурные выражения, и даже как будто вспомнил мою мать. Затем тихо и устало произнес:

– Специальный состав. Химический. Который они пьют. И это служит им такой же пищей, как нам, людям, обычная еда.

Мне вдруг пришло в голову, что вся эта тема с сангусом – не просто государственная тайна, а самая страшная тайна на свете. Либо все вокруг стараются мне это внушить. И вчера директор мне сказал о жертвах экземпляра только в моей машине, и сегодня не хотел говорить о его пище, хотя наверняка в институте нет прослушки – это же секретный объект и риск утечки любой информации здесь сведён к минимуму: всем известно, что любой записанный прослушкой разговор может быстро оказаться в Интернете.

– А при недостатке питания что с ним произойдет?

– Он умрёт. Просто остановится. Заснёт то есть. И потребуется транспортировка его в наш институт и подпитка… то есть реанимация… реинкарнация… перезагрузка то есть…

– Сколько дней он может жить без еды?

– Дня три… наверное…

– Как интересно! У них же живые ткани, живые органы, как и у нас. Если он заснёт, то есть отключится, то есть умрёт – выражаясь обычным языком, то живые ткани буду разлагаться?

– Несомненно.

– Значит у него смерть – как и у нас смерть? Такая же?

– Что-то вроде того…

Адольф Иванович снял очки и нервно стал их протирать своим халатом.

– Он это знает?

– Разумеется. Программа выживания – первейшая, которая закладывается в экземпляры.

– У меня к вам еще много вопросов…

Тут Адольф Иванович перегнулся через стол и зашептал мне в ухо:

– А хотите я дам один совет: выполняйте свою работу и не спрашивайте больше ни о чем! Всё равно вы его не найдете! А только навлечете на себя беду. И как бы вас не убрали те, о которых вы спрашиваете.

Я испугалась. На его лице отражалось безумие. Наверное, все гении сумасшедшие, но я в тот миг надеялась, что он не агрессивен и не убьет меня сейчас же.

Вот такие бредовые мысли тогда пришли мне в голову. На самом деле всё оказалось проще. Адольф Иванович боялся, что его подслушивают. И кто-то, кто ходит тенью за ним, как призрак, и делает странные вещи в институте, доберется до меня, чтобы я не разузнала всей правды прежде, чем этот кто-то завершит свое дело в институте клонирования.

– И всё же… Я спрошу еще кое о чем, – продолжала я допрос, чувствуя, как от страха во всем теле начинается мелкая дрожь. – Как вы думаете, этот экземпляр… Может быть, он все эти два года не покидал стен института и прячется где-то рядом?

Адольф Иванович вздрогнул и, быстро надев очки, пристально посмотрел на меня.

– Простите, я просто спросила. Конечно, входить и выходить невидимкой он не может.

– Вот именно! Я тоже думал об этом. На видеокамерах, которые стоят в коридорах, не видно ничего подозрительного.

– Мне не понятно, почему то, о чем вы мне рассказывали, является пищей для таких, как он. Почему не что-то другое?

– Я вас предупреждал… Вы рискуете. Это я уже старик, а вам еще жить и жить…

– Вы – старик? Я бы дала вам не более сорока пяти…

Адольф Иванович неожиданно громко рассмеялся.

– Хорошая гипотеза! Да-да.. Но глаза иногда лгут… А скажите мне… Зачем вы избрали эту профессию?

– Когда мы его найдем, я отвечу вам, – не смутилась я: мне и раньше приходилось быть жесткой временами с этими умудренными опытом и отяжеленными знаниями учеными. – Обещаю. А пока что позвольте мне задавать вопросы. Итак. Почему не другое вещество?

– Не было времени придумывать что-то другое. Я уже говорил, что к нам десять лет назад приехал ученый из Америки, профессор. Он и занимался этими разработками. Его вещество не подходило для живых, зато идеально подошло для мёрт… тьфу!.. чуть было не сказал для «мёртвых»… простите, Инга, я сегодня опять плохо спал… Заговариваюсь уже… В общем, идеально подошло для наших выращенных органов и для наших человеческих экземпляров.

– Для органов, которые вы извлекали из мертвых?

– Всё в рамках закона! Но это раньше. Сейчас все органы выращены.

– Я понимаю, что вам не хочется раскрывать все тайны института… Но мне это необходимо, чтобы понять, почему он ушел и куда. У меня работа такая, понимаете? У меня задание его найти. В ваших же интересах.

– Да, я понимаю, конечно…

– Почему вы называете беглеца экземпляром? Разве у него нет имени? Как вы его назвали? Ученые и изобретатели даже машины называют по имени, даже вещи, хотя бы по своей фамилии.

– Да, конечно, – пробормотал Адольф Иванович.

– Так как его зовут? – настаивала я.

– Никак. Никак его не зовут. Он без имени. Мы не успели… – директор опустил глаза.

– Его зовут Эрик? – спросила я прямо.

– Тсс. – Адольф Иванович округлил глаза, прижал палец к губам обернулся. – Не так громко. Откуда вы узнали?

– У вас в институте есть психиатр? – спросила я, беспокоясь за здоровье директора. Как бы вместо тюрьмы его не упрятали в психбольницу, прежде чем я узнаю всю информацию об экземпляре.

– Вы думаете, он нужен? У меня всё нормально. Просто нервы расшатаны, да и сверху давят из-за этого случая… сами знаете кто…

– Так как же имя экземпляра?

– Вы хорошо предположили. Мы хотели дать ему это имя на совете и все были согласны… кроме самого профессора – того, кто создал… пищу для него… И хотя всё у нас решается голосованием, но тут один его голос перевесил все наши голоса. И мы сдались. Мы его между собой называли Эриком, но постепенно стали называть тем именем, которое придумал профессор.

– И какое же?

– Хавьер.

– Что-то у вас тяга к иностранным именам…

– Просто в то время был популярен сериал… испано-украинский… и профессор почему-то решил назвать его так…

– Меня тоже назвали в честь героини какого-то сериала… Это тенденция нашего времени, я думаю.

– Глобализация… – пробормотал директор. – Да не важно уже, как его назвали… Как говорил Шекспир,

«What’s in a name? That which we call a rose

By any other name would smell as sweet…»

– Профессор был против вашего варианта имени? – перебила я цитирование шедевра английской литературы.

– Категорически.

– Почему?

– У него был сын с таким именем. Он остался в Штатах. История профессора такова, что там он родился в семье эмигрантов, учился и работал. Там он изобрел искусственную кровь для переливания людям. Вернее, он просто продолжил работу отца и добился успеха. Сначала она приживалась, многих людей удалось спасти и они, наверное, живут до сих пор… Но потом что-то пошло не так. Люди стали умирать. Быстро и мучительно. Он пытался выяснить, в чем проблема, но не успел. Его клинику закрыли, лабораторию взорвали активисты, а самого профессора преследовали. Причем преследовали и власти, и спецслужбы, и мафия, и простые люди. Каждые по своим соображениям. И он вынужден был бежать. По поддельным документам. У него был сын Эрик, который помогал ему в опытах. Он остался там, предав его и продав разработки конкурентам.

– И что с ним теперь?

– С кем? С профессором?

– С его сыном.

– Не знаю, наверное, так и работает там. Отношения они не поддерживали.

– Могу я поговорить с профессором?

Адольф Иванович посмотрел на меня неподвижным взглядом.

– М-м-м… Пойдемте. Я как раз хотел показать его кабинет. Я вам все-все покажу здесь. Если не успеем сегодня, то продолжим завтра… Я очень хочу, чтоб вы нашли его… иначе меня… эх… не дай бог…

Он поднялся из-за стола и жестом показал на дверь. Я последовала за ним по коридорам.

За одним из поворотов мы чуть было не столкнулись с каким-то человеком в белом халате.

– О, простите, Адольф Иванович. Доброе утро, – он поздоровался со мной.

– Здравствуйте, – ответила я.

– Куда вы спешите, Сергей Петрович? – спросил директор. – Вы нас чуть с ног не сбили.

– Простите, спешу, надо работать, у нас конвейер… Теперь я один там. Надо всё успеть… иначе – не дай бог…

И он умчался по коридору.

– Это Сергей Петрович, наш программист, моя правая рука и директор по инновациям. Говоря русским языком, он один из нашей команды, тоже участвовал в создании экземпляров. И особенно того… сбежавшего… Мы здесь с тех пор не называем его имени в этих стенах. Как-то так… словно сговорились… Я вас потом познакомлю. Вы тоже можете его спросить. И, если мне память не изменяет, вы вчера хотели ознакомиться с программой? Он как раз этой программой и занимался, мы предоставили ему полную свободу в этом эксперименте.

– А кто же предоставил свободу Хавьеру? – вслух размышляла я, быстро шагая за директором по коридору.

– Тссс. Тише! Тише! А вот и кабинет нашего уважаемого профессора, светила мировой науки клонирования…

Мне показалось, что последние слова были произнесены с сарказмом.

Адольф Иванович достал ключ из кармана, открыл им дверь. Там оказалась еще одна – с кодовым замком, похожим на те, которые открывал Эрик на подземных этажах завода. Директор прошептал какие-то слова, будто заклинание.

Дверь открылась. Я удивилась, почему сам профессор не мог открыть нам дверь. Неужели он там заперт? Или Адольф Иванович хотел нагрянуть к нему внезапно и застать его врасплох?

– Не проще было постучаться? Вдруг он там не ждет посетителей и мы ему помешаем? – спросила я.

Директор рассмеялся. В его смехе мне послышалось злорадство.

– Сейчас узнаете, – ответил он.

Мы вошли.

– Вот! – воскликнул директор. – Здесь никого не было два года!

Действительно, на столе и на книгах была пыль, на окне паук сплел паутину, цветы завяли.

– На ручке сейфа нет пыли. На столе кое-какие журналы тоже как будто перелистывались недавно. Компьютер тоже без пыли. Вернее, ее очень мало, – заметила я.

Взглядом профессионала я быстро осмотрела комнату, прежде чем Адольф Иванович схватился за компьютер и за сейф. Там были бумаги, записи, информация, которой директор хотел поделиться со мной. Вернее, может быть, он не хотел, но должен был всё рассказать мне.

– А вы наблюдательны, – удивился он. – Действительно. Нас несколько человек – тех, кто знает пароль от двери. Может быть, кто-то из руководства заходил…

– Где профессор? – прямо спросила я. – Расскажите наконец.

– К сожалению, мы не сможем с ним сегодня поговорить. А он наверняка рассказал бы нам много интересного…

Адольф Иванович, видимо, посчитал свои слова ответом на мой вопрос. Он замолчал и стал перелистывать журнал, лежавший на столе.

– Очень интересно… мдааа.. как же так… – бормотал он себе под нос. – Всё же было на месте… Ну ничего, в компьютере есть копии…

– Адольф Иванович. Я здесь. И я жду вашего ответа, – напомнила я.

Он не обратил на мои слова ни малейшего внимания, погруженный в свои мысли. Включив компьютер, он сел за стол и целиком погрузился в его информационное содержимое.

– Одну минуту… подождите… я покажу… я найду…

Эти слова, скорее всего, были обращены ко мне.

Я терпеливо ждала, не решаясь прервать процесс.

– А! – воскликнул он.

Я молча смотрела на его растерянное лицо. Его руки дрожали, когда он выключал компьютер.

Он схватился было за стакан и графин – но, к его великому разочарованию, воды там не было уже года два.

– Чёрт знает что такое! Вы правы! Кто-то в институте прикрывает экземпляра, – наконец сказал директор. – Садитесь же! Что вы стоите…

Я села напротив.

– Помните, вы спрашивали, сбежал ли он один, – еле слышно сказал директор.

– Да. И я помню, что вы мне ответили.

– Тише, тише… Я тогда вам ответил не совсем точно. Не хотел, чтобы все знали об этом деле. Так вот. Вместе с экземпляром пропал профессор, в чьем кабинете мы сейчас сидим. Вернее, он пропал за неделю до бегства экземпляра. Мы организовали поиски. Наша служба безопасности хорошо работает. Они выяснили, что в тот день профессор вошел в метро и оставил на скамейке свой плащ, в кармане которого были все его документы. Работники метрополитена нашли и передали нам. Мы не заявляли в полицию. Думали, что профессор по рассеянности забыл плащ и скоро позвонит нам или придет сам к воротам института. Но проходили дни, а о профессоре ничего не было слышно. А потом сбежал экземпляр и мы взялись за его поиски. Кажется мне, что всё это как-то связано.

– Очень похоже, – кивнула я, стараясь говорить тихо – так же, как и директор. – Сколько лет было профессору?

– Не помню. Восемьдесят пять наверное. Давайте я уточню. У меня же есть его паспорт.

– И мне нужно посмотреть его фото. Думаю, экземпляр его прикончил, как и тех других…

– Да, да, вы правы. Экземпляру выгодно уничтожить всех, кто знает о нем что-либо…

– Зачем ему это? Ради свободы?

– Нет, что вы… Конечно, нет. Ну, не знаю зачем. Человек поступил бы именно так. Убрал бы свидетелей. Разве нет?

– Да, но экземпляр не человек. И я не понимаю, что им руководило. Или кто. Зачем он сбежал? Хотел мир посмотреть и себя показать? Ну, посмотрел бы мир и вернулся…

– Не знаю, не знаю… Ума не приложу, где он может быть… А давайте спросим у Сергея Петровича. Кстати, пока не забыл, пойдемте, я покажу вам его паспорт.

– Паспорт экземпляра?

– А! Нет! Всё досье на экземпляра уничтожено! Листы в журнале наблюдений вырваны! Сейф… – Директор открыл незапертый сейф. – Взломан! А ведь в этом кабинете нет камеры. У профессора была фобия…

– То есть фото экземпляра, которое вы мне обещали, показать невозможно?

Адольф Иванович отрицательно помотал головой и прошептал:

– Может, у Сергея Петровича есть копии. Программа у него точно должна быть.

Мы вернулись в кабинет директора. Он достал из своего сейфа паспорт профессора.

Я посмотрела на фото, прочла год рождения, запомнила имя – Джон Эйслер.

– А теперь пойдемте, – сказал Адольф Иванович и раскрыл перед собой дверь. – О! Сергей Петрович! А мы как раз к вам… А вы к нам. Неожиданно, знаете ли! По какому-то делу?

– Нет-нет, просто мимо проходил и хотел спросить: могу ли я чем-нибудь быть полезен, – донесся из-за двери голос Сергея Петровича.

– Пойдемте к вам, поговорим, – ответил Адольф Иванович. – Прошу вас, Инга.

Я последовала за директором и увидела Сергея Петровича – того самого, с которым мы недавно столкнулись в коридоре. Это показалось мне подозрительным. Хотя, с другой стороны, был понятен его интерес к моей персоне и к делу, которым я занималась. Если не удастся поймать экземпляра, то его тоже, скорее всего, ждет отстранение от должности, а быть может, и тюрьма.

Когда мы расселись в кабинете Сергея Петровича, тот с видимым любопытством спросил:

– Итак, о чем вы хотели со мной поговорить?

– Вы знаете, о чем. Вернее, о ком. Для начала разрешите представить вам Ингу. Она занимается делом, по которому мы обратились в тринадцатый отдел. Вернее, обратился министр по безопасности. Мы должны помочь ей, чем сможем, чтобы как можно скорее решить нашу общую проблему. Вы знаете, какую. В частности, мы должны предоставить ей информацию. Любую. Иначе вылетим отсюда. Сами знаете куда. Не дай бог, конечно…

– Знаю, – улыбнулся Сергей Петрович. – Я вас слушаю.

– Вы как программист расскажите нам про программу сами знаете кого и покажите нам его фотографию, чтобы тринадцатый отдел знал, кого искать, – сказал Адольф Иванович.

– Фото есть в досье на компьютере профессора, – сказал Сергей Петрович, – как и другая информация.

– Там нет ничего. Всё уничтожено, – тихо сказал директор.

– Профессор всё уничтожил? – забеспокоился программист, и мне показалось, что его тревога и удивление фальшивы, потому что он сразу поднялся из-за своего стола и повернулся к нам спиной. Идеальный способ, чтобы скрыть улыбку.

– Профессор или кто-нибудь другой, – заметила я.

– А кто другой? – спросил Сергей Петрович, оборачиваясь ко мне.

Действительно, он улыбался. «Плохой актер, – подумала я. – Наверняка он и уничтожил всё».

– Я поражаюсь уму профессора! – воскликнул он, улыбаясь. – Ушел и ничего нам не оставил. Никаких следов, никакой информации. Ушел вместе с экземпляром… Наверняка к конкурентам. Больше некуда. Вот у конкурентов и следует их искать.

– Хочу заметить, что у нас нет конкурентов. Для таких исследований нужны огромные суммы денег… – начал было директор, но Сергей Петрович его перебил:

– В России нет. Но в Европе наверняка нашлись бы. И помните, один раз профессор уже бежал из Америки, и вот теперь – бежал из России.

– Вы полагаете, что искать его бесполезно? – спросила я.

– Абсолютно! – Сергей Петрович всё еще улыбался. – Мы будем продолжать нашу работу. Профессор – не единственный, кто занимался исследованиями.

– Вам следовало бы обратиться к нам два года назад, по горячим следам мы нашли бы их… И всё же… я хотела бы взглянуть на программу экземпляра – на то, что у него в голове… – сказала я, не веря, что все так просто в этом деле. – И хочу увидеть других… таких же… как Хавьер.

– К сожалению, решено было не создавать больше таких и уничтожить ему подобных, – сказал Адольф Иванович. – Я так решил.

– Но программа осталась? – спросила я.

– Да, конечно. При необходимости мы можем возобновить исследования и создать их опять, – сказал Сергей Петрович. – Как именно вы хотите познакомиться с программой? Вы всё равно ничего не поймёте. К тому же нельзя выносить никаких вещественных предметов за стены института. Но вы можете работать здесь.

– Хорошо. Давайте так и сделаем.

– Я провожу вас в конференц-зал. Там можно увидеть программу на одном из компьютеров.

– Пойдемте, – сказала я и поднялась со стула.

Мы прошли длинными коридорами в конференц-зал. Сергей Петрович включил один из компьютеров, но прошло десять минут, а он молча смотрел на экран и щелкал клавиатурой. Изредка покачивал головой и бормотал: «Не может быть…»

Я терпеливо сидела рядом. Адольф Иванович тоже сидел неподалеку и заметно нервничал.

– Что-то случилось? – наконец спросил он.

– Да! Представляете, вся программа уничтожена! – воскликнул программист.

– О! Я предполагал… Но как профессор добрался до вашего компьютера? – удивился Адольф Иванович.

– Ничего удивительного. Ключи и пароли всем известны, – пожал плечами программист.

– Странно, что вы обнаружили это только сейчас, – заметила я.

Сергей Петрович просверлил меня взглядом.

– Повторяю: мы не занимались этой программой уже два года, – медленно произнес он. – То есть с того самого момента, когда произошел этот инцидент. Конечно, мы не проверяли, что именно уничтожил профессор, прежде чем сбежал с экземпляром.

– Он сбежал чуть ранее экземпляра, – уточнил директор.

– Какая разница: чуть раньше, чуть позднее… – медленно произнес Сергей Петрович. – Факт в том, что они сбежали вместе.

– Вы уверены? – спросила я.

– Абсолютно!

– А я не уверен, – тихо сказал директор.

– Это же очевидно! – воскликнул программист.

– Это еще не доказано, – возразил Адольф Иванович. – Ничего не известно.

Я наблюдала за ними и мне всё больше и больше казалось, что Сергей Петрович что-то недоговаривает. Вряд ли возможно так легко уничтожить программу экземпляра целиком и полностью. Наверняка должны быть копии.

– Неужели нет ни одной копии? – спросила я. – Хоть где-нибудь…

– Нет. Адольф Иванович приказал уничтожить все следы.

– Да, я виноват, погорячился. Надо было уничтожить только экземпляров, а документацию оставить, – уточнил директор.

Словно не замечая его слов, Сергей Петрович стал ходить из стороны в сторону, продолжая:

– Единственная программа оставалась в моем компьютере, доступ к которому можно получить отсюда, из конференц-зала, если знать пароль. Все об этом знали. Наверное профессор именно так удалил ее. Я надеялся продолжить работу над homo applicatio, то есть человеком программируемым, когда получу разрешение на это. Такие люди, то есть экземпляры, очень полезны для общества. Жаль, не все понимают это.

Я слушала его и думала, что если один раз Сергей Петрович ослушался директора и не уничтожил программу, то может быть и второй, и третий раз, когда он сделал что-либо по своей инициативе. Например, скопировал программу и вынес ее за стены института клонирования. Почему бы и нет? Людей на входе и выходе никто не обыскивает.

– Мне важно знать, что у Хавьера в голове, – сказала я. – Только так я смогу понять, о чем он думает и что делает в данный момент. И только так я смогу выйти на его след.

– Никто не знает, что у него в голове, – пробормотал директор.

– Я знаю. Я его создал и я написал программу. И могу написать ее снова, если потребуется, – сказал Сергей Петрович. – Если вы хотите знать, где он и что делает, то я вам отвечу. Хавьер… Мы его так назвали, но он может назвать сам себя другим именем, например Хосе, и откликаться на него. Так вот, Хавьер может быть где угодно и делать что угодно. Нельзя предсказать его поведение. Но я думаю… и советую вам думать так же… что он давно уже за границей с нашим многоуважаемым профессором Эйслером.

– Нет, он не за границей! Он здесь, в городе! Я в этом убежден! – воскликнул директор.

– По какой же причине, разрешите спросить, вы убеждены в этом? – усмехнулся программист.

Я уловила в его голосе уверенность в своем превосходстве, а по лицу его пробежала тень неприязни к Адольфу Ивановичу.

– Вы знаете почему. Потому что он оставил следы, когда добывал себе пищу, – сказал директор.

Вдруг Сергей Петрович рассмеялся, да так громко, что я испугалась. «Здесь все сумасшедшие», – подумала я. То директор пугает меня своими угрозами, то теперь программист смеется как безумный.

– Сейчас же прекратите этот идиотский смех! – закричал Адольф Иванович.

Но программист так развеселился, что не мог успокоиться очень долго. Я с удивлением смотрела на эту сцену и чувствовала себя, будто находилась в психиатрической лечебнице – в тот момент, когда сразу закончились все успокоительные препараты, а весь персонал ушел домой. Хохочущий человек в белом халате, опустивший кисти рук в карманы, напоминал мне пациента в смирительной рубашке. Мне вдруг захотелось уйти отсюда и больше никогда не приходить, никогда не видеть никого из этой странной команды ученых, создавших человека программируемого.

Наконец Сергей Петрович успокоился и извинился предо мной.

– Я знаю, что имел в виду Адольф Иванович и поэтому мне стало смешно. – Затем он обратился к директору: – Ваше объяснение, Адольф Иванович, не имеет под собой никаких оснований.

– Потрудитесь объяснить, – сказал директор. – Мы знаем, каким образом экземпляр добывает себе пищу. Известны все случаи за последние два года.

Сергей Петрович начал смеяться.

– Вы опять?! – закричал директор.

– Почему вы так уверены, что сангус добывал экземпляр? Может быть, какой-нибудь наш клиент, у которого закончились деньги. А без сангуса, сами знаете, жить трудно…

– Все наши клиенты – обеспеченные люди, – возразил директор.

– Может быть, есть кто-то, не желающий платить. Ведь проще украсть.

– Это лишь ваша версия, Сергей Петрович. Но не истина. А как вы объясните нападение на людей? Кто, как не экземпляр сделал это? Или появились вампиры? Герои средневековых сказок…

– Вы правы. Сейчас 2085 год и все сказки стали былью… О, простите. Как вас? Эээ… хм… Инга? Вы разве не знаете? Поймали этого героя средневековых сказок, который возомнил себя графом Дракулой. Я навел справки в полиции, в отделе убийств. Наша служба безопасности не дремлет. Так вот, поймали этого психа, который убивал людей и пил их кровь.

– Что?! – воскликнули мы с директором одновременно.

– А! Я вижу вы в курсе дела, – улыбнулся Сергей Петрович, снова обращаясь ко мне. – Мы уже проверили его. Это не экземпляр. Обычный псих. И сейчас он там, где ему и надлежит быть.

– Этого не может быть! – удивился директор.

– Может. Всё указывает на то, что экземпляр за границей. И профессор с ним же. Я уверен в этом.

– Невероятно! – пробормотала я.

– Проверьте, – предложил программист и добавил: – А лучше – поверьте.

– Я сегодня же проверю это, – сказала я.

Неужели действительно всё так, как говорит Сергей Петрович? Профессор уехал, экземпляр тоже, и мое дело начато напрасно. Это задание будет первым, которое мне не удастся закончить, ведь дело будет закрыто не сегодня-завтра. Однако, наблюдая за программистом, мне не верилось в такой простой исход дела. Более того – мне казалось, что он врет и специально старается нас убедить в том, что экземпляр с профессором уехали за пределы страны. И еще я была уверена, что Сергей Петрович знает больше, чем рассказывает нам. Если «вампира» действительно поймали, то больше не будет нападений на людей. А вот кража сангуса с грузовиков будет продолжаться. Если, конечно, экземпляр не найдет другой способ добывать его для себя. А еще… Хавьер и этот новоявленный «вампир» могли действовать сообща. Либо отдельно друг от друга. Почему бы и нет?

– Действительно, похоже на правду, – сказала я. – Значит, мне пора идти и закрывать это дело. Проводите меня, пожалуйста.

Я направилась к выходу.

– Я вас провожу, конечно же. – Сергей Петрович бросился открывать передо мной дверь.

«Как он обрадовался, что я ухожу», – подумала я.

– Я провожу, – сказал директор. – А вы, Сергей Петрович, занимайтесь работой.

Когда мы оказались на улице за дверями института, Адольф Иванович прошептал:

– Не верю я, не верю… Он здесь, рядом, среди нас…

– Кто? – решилась уточнить я.

– Хавьер! Экземпляр! Не закрывайте этого дела, ради бога…

– Но зацепок никаких. Если только мы поймаем его с поличным, – ответила я.

– Постарайтесь, а то я не могу больше… Меня хотят отстранить от должности. Уже написано письмо президенту… Коллективное письмо, подписанное сотрудниками института.

– Неужели?

– Да! Давайте я вас провожу до ворот…

Мы дошли до ворот, и тут мой браслет ожил, дав мне понять, что мы оказались в зоне, свободной от видеонаблдения и прослушек. Удивительно. Такое место и вдруг свободная мертвая зона!

Адольф Иванович остановился и прошептал:

– А что мне останется тогда делать? Все труды моей жизни пойдут прахом!

– Не расстраивайтесь. Я тоже не верю, что экземпляр так просто уехал из России.

– Не уехал он, не уехал… Не знаю, зачем психу понадобилась кровь, зачем он взял эти убийства на себя…

– Я проверю эту информацию сегодня же, – пообещала я. – До скорой встречи.

– До свидания. Найдите его, умоляю…

– Если он действительно в городе, как вы предполагаете, то мы его найдем.

– Да! Да! Он здесь, я чувствую это… Как будто следит за мной: подслушивает, подглядывает, роется в моих бумагах… Я чувствую его присутствие…

– Вам надо больше отдыхать, – посоветовала я и вышла за ворота. Мой браслет сразу перестал вибрировать, потому что тут была зона – безопасная, но подверженная видеонаблюдению и самой тщательной прослушке.

Адольф Иванович сегодня выглядел еще более уставшим, чем вчера. А вот Сергей Петрович показался мне очень спокойным и жизнерадостным, как будто не боялся, что и его могут уволить.

– До свидания. Звоните, если что вдруг… – Директор начал закрывать за мной ворота. – Не дай бог… – услышала я словно шепот из недр института.

Двери захлопнулись.

Сев на трамвай, я поехала в тринадцатый отдел. Голод не позволял мне логически думать. Было время обеда, а я еще не завтракала. Я вышла на остановке недалеко от кафе, решив сначала перекусить, а потом уже докладывать руководству о своих успехах, проверять информацию про «вампира», а также я хотела найти что-нибудь про Эрика: кто он, откуда и кем работает.