Я открыла глаза и встретилась взглядом с Эриком, который будто бы ждал, когда я проснусь, чтобы наверстать упущенное вечером. Он обнял меня и прошептал:

– С добрым утром. Ваш утренний кофе, сударыня.

Улыбнувшись, он протянул мне чашку горячего, но не обжигающего кофе. Я молча выпила.

Он взял пустую чашку, поставил на стол и затем скользнул ко мне в постель. Я утонула в его объятиях и забыла обо всем – о заводе, о сангусе, об экземпляре, о работе…

Было уже около полудня, когда мы решили покинуть постель и прогуляться по владениям Эрика, а заодно и позавтракать чем-нибудь.

– Ну как, заказать снова пиццу? – усмехнулся Эрик.

– Чем черт не шутит! – воскликнула я. – Давай! Заказывай! Обожаю эпистолярный жанр!

Эрик рассмеялся.

– Может, бургеры?

– Давай бургеры! И пусть курьер не спешит, а погуляет минут пять около ворот, – пошутила я.

Несмотря на вчерашние угрозы, мне было весело. Может, после так бурно начавшегося романтического утра, а может, просто Эрику удалось меня успокоить и развеселить. Да, я знала, что мое дело кажется безнадежным и увольнение и все отсюда вытекающие последствия неизбежны, но сейчас с Эриком мне было спокойно и все проблемы казались ничтожными.

Будет завтрашний день – тогда и подумаю, тогда и буду ломать голову над загадками, над проблемами. А сегодня я хотела отдыхать от работы. Конечно, мне могли в любой момент позвонить и вызвать в отдел. Но пока что телефон молчал. Подозрительно молчал. Учитывая, что отчеты о вчерашнем обыске я так и не написала, то есть руководителю нечего было читать с утра.

Эрик сделал заказ. Бургеры, салаты, картофель фри, кофе. Я не была поклонницей слишком здорового питания, как и слишком здорового образа жизни. При моей работе это было противопоказано. Хороший работник тринадцатого отдела должен спать как угодно и питаться как угодно – только чтобы выжить, только чтобы выполнить задание.

– Посмотрим, чем порадует нас сегодня почтальон, – усмехнулся Эрик.

– И всё же я немного волнуюсь. Я здесь чувствую себя в безопасности, но вечером мне нужно будет уйти.

– Зачем вечером? Если хочешь пойти на твою любимую работу – то уходи утром. Что тебе делать дома?

– Не знаю. Может, собраться с мыслями? Побыть одной?

– Ха! Одной? Ох, боюсь, есть еще кое-кто, кто не хочет быть один, как и я. Только в отличие от меня он не человек.

Эрик намекал прямым текстом на экземпляра.

– И все же иногда и ему необходимо побыть одному. Чтобы сочинить очередной шедевр современной прозы.

– Да лучше б он ничего не сочинял! У него плохо получается, – скривил гримасу Эрик.

– Давай не будем про этого несовершенного человека, homo applicatio…

Эрик удивленно уставился на меня:

– Ты и это знаешь?

Я поняла, что сболтнула лишнее. Но было уже поздно.

– Хотя тебе по должности и положено знать, кого ты ищешь. Да, человек программируемый. Не недочеловек, не робот, не экземпляр, а человек… хоть и программируемый. Вот он кто, – пояснил Эрик.

– Помнишь, вчера ты сказал, что узнал о моей должности еще до знакомства со мной. Как это могло случиться?

– В нашей жизни всё возможно. Что-то бургеры не несут. Не знал, что их готовить дольше, чем пиццу. Булочки выпекают, наверное.

– Расскажи мне. Интересно же. То есть ты узнал обо мне еще до нашего знакомства?

– Да. Как и обо всех в тринадцатом отделе. Врага надо знать в лицо.

– Врага? Я твой враг?

– Уже нет. Хотя от любви до ненависти один шаг и друг всегда может быстро превратиться во врага. Такова жизнь. Таковы законы нашего общества.

– Если так – значит это был не друг, – заметила я. – Так как же ты узнал обо мне? Навел справки?

– Что-то долго не приносят наш заказ… – пытался сменить тему Эрик.

– Может, сегодня у них слишком много заказов – все же обеденное время. Поэтому и не приносят.

– Или выпекают булочки в виде головы человека программируемого, – пытался шутить Эрик.

– Мне все равно. Я его не видела и не знаю, как он выглядит.

– Да неужели? Тебе не показали фото того, кого поручили найти? Усложнили же тебе задачу! Видимо, не очень-то хотят, чтоб ты его нашла.

– Ты так думаешь? Просто все фотографии были уничтожены.

– Ну да, ну да, уничтожены. Кем же?

– Профессором Эйслером, вероятно.

– Что?! Что за чушь! Какой в этом смысл? Если б у меня здесь были его фото – я бы тебе показал. Но всё осталось там, в институте. Все чертежы, все файлы по моделированию его внешности. Над этим работали долго, спорили, на кого он должен быть похож, какой национальности.. вернее какими чертами его наделить. Даже художников пригласили. Но в итоге выбрали самую невзрачную, самую типичную внешность – среднестатистическую. Не красавец, не урод, а так. Серое что-то, невыразительное. Не удивляйся, что я в курсе, я был хорошо знаком с Адольфом Ивановичем, ты знаешь, и он у меня тоже спрашивал совета.

– Как самого близкого друга.

– Да, можно и так сказать.

– Ты не ответил мне на мой вопрос. Как же ты узнал мою должность? И как так случилось, что мы с тобой познакомились? Случайно ли?

– Любая случайность – это лишь неосознанная закономерность, как сказал один из философов.

– А именно? Конкретнее!

Эрик вздохнул.

– Ну ладно. Расскажу. Только вкратце. Так как я являюсь… вернее, мой завод… то есть завод, на котором я работаю, поставляет сангус в институт клонирования для их продукции… То мне было неприятно узнать, что часть ученых, которые работали над человеком программируемым, были убиты. Затем странное случилось и с профессором Эйслером. Мне казалось, что они доберутся до меня. Поэтому я навел справки и узнал, что институт клонирования развил бурную деятельность: везде агенты, тотальная слежка, еще по несколько камер повесили к уже имеющимся, на каждом углу города. Твой отдел тогда поставил на уши все силовые структуры страны, как будто город наводнили шпионы или террористы. Полиция и особенно тринадцатый отдел что-то везде разнюхивали. Приходили и сюда. Потом всё поутихло. Но вдруг опять начались непонятные отношения института и вашего отдела. Я прослушивал все переговоры.

– Да ну? – вырвалось у меня.

– А как иначе, – заметил Эрик и горестно усмехнулся, – хочешь выжить – опереди врага. Везде. Всегда. Они прослушивали все разговоры завода, а я – их разговоры. Я обычный уборщик, тупой и необразованный. Они меня не тронули тогда, даже и не расспрашивали. Хотя позже мне пришлось многое изучить. Я читал много книг, ходил даже на курсы повышения квалификации, даже получил сертификат инженера по системам видеонаблюдения и прослушки тоже. Да, не скрою, я приложил свою руку к ремонту ваших каналов связи с институтом и другими организациями.

– Значит, для тебя это было очень важно.

– Я тогда думал, что важно. А сейчас точно знаю, что чрезвычайно важно. Если б не их разговоры, я бы не узнал ничего о тебе и сидел бы тут один. И неизвестно, чем бы это для меня кончилось, так как я не знал бы, что замышляет тринадцатый отдел. Да и Сергей Петрович особенно. Тот еще прихвостень. Тоже хочет владеть миром, разделять власть с сильными мира сего. Быть одним из них. Да, он имеет право на это. Как и те, которых он убрал с пути. Но его продукция – эти роботы – ничто без сангуса…

На телефон пришло сообщение, что заказ доставлен. Эрик прервал свой увлекательный рассказ и умчался к проходной.

Я знала, что Эрик не простой уборщик. Он был одним из создателем сангуса, вместе с профессором Эйслером – я была в этом уверена.

Эрик вернулся довольно быстро и, поставив заказ передо мной, сказал:

– Я тут подумал, что с программами для человека программируемого справится любой нормальный программист. Это несложно. А вот любое нарушение в технологии производства сангуса приведет не только к гибели многих людей, которым пересаживают органы, но и к поломке этих самых роботов… А пока поймут, в чем проблема, если вообще поймут, то пройдет много времени… и всё…

Эрик замолчал, разбирая заказ. Поставил на стол коробки с едой, одноразовые тарелки, стаканы, вилки, салфетки.

– Странно. Нет сегодня письма. О тебе забыли, Инга.

Мне это показалось смешным. Но если б я тогда знала, как он был прав! Я бы помчалась на работу немедленно.

– Так вот. Предлагаю откупорить еще одну бутылку вина из моей коллекции. «Мукузани» прошлогоднего урожая. Кто знает – что будет завтра?

– Согласна.

– У тебя же выходной? Ну так и я могу устроить себе выходной.

Он наполнил бокалы. Мы выпили и принялись за бургеры.

– Ну так какова моя роль во всей этой предыстории? – напомнила я.

– Я подслушал разговор, где институт клонирования, а именно Адольф Иванович просил помощи в каком-то очень секретном деле, о котором по телефону не проронил ни слова. Поэтому я точно не знал, что они задумали там. Как оказалось, исходя из твоих слов, он просил помощи в поиске нашего незаменимого писателя, хотя тогда еще он не упражнялся в сочинительстве. И твой руководитель порекомендовал тебя. Директор института усомнился, что женщина справится с таким сложным заданием, с которым не справились лучшие ищейки страны. А твой начальник, представляешь, сказал, что как раз наоборот – все шансы найти этого робота, потому что ум у женщины совершенно другой, и что там, где не справились мужчины, возможно, справится женщина. Ну, Адольф Иванович решил посоветоваться с коллегами. А я тем временем навел о тебе справки. И даже с тобой познакомился. Как удачно подвернулись те трое парней в подворотне! Кстати, именно я надоумил их напасть на тебя. И пока ты их не избила и не скрутила руки наручниками, типа как бы и помог тебе от них избавиться.

Эрик рассмеялся. Я нахмурилась.

– Ты всё подстроил!

– Да, подстроил! А ты жалеешь об этом?

– Нет, не жалею.

– Я тоже.

Эрик обнял меня и поцеловал.

– И не только из-за того, что наши интересы совпадают…

– Скорее наоборот – разные, – заметила я.

– Нет. Наши интересы совпадают. Мы оба хотим найти этого человека программируемого. Это твое задание. А у меня это просто дело жизни и смерти. Я не боюсь умирать. Но только не от руки своего творения! – Тут Эрик понял, что сказал что-то не то и рассмеялся. – Уже говорю, как Адольф Иванович! Я имел в виду, что в этом недочеловеке течет сангус – мое творение, вернее дело всей моей жизни. А без него это гениальное создание – всего лишь труп! Ну, теперь ты знаешь, как мы познакомились. И я не ошибся. Адольф Иванович действительно решил тебе довериться и рассказать всё про человека программируемого. Но я не знал об этом. У меня нет доступа к прослушкам института – там мои руки не могли покопаться в их проводах. Мне нельзя там появляться. Я решился только чуток испортить и потом отремонтировать технику в вашем отделе. Не зря же я торчал на этих курсах, как студент!

Эрик замолчал, все свое внимание обратив на салат. Я последовала его примеру, уничтожая завтрак.

Мы долго пили молча кофе. И я не решалась нарушить тишину. Наконец Эрик произнес:

– Сегодня я должен был отправить крупную партию сангуса. Но что-то подсказывает мне, что надо повременить пару дней. Особо нуждающимся я отправлю по паре бутылок, сошлюсь на технические неполадки. Это будет первый раз, когда график поставок будет нарушен. Но я хочу немного сбить с толку этого робота, который крадет иногда пару ящиков из машины. По моим подсчетам у него уже нет запаса.

– Значит, он кого-нибудь убьет и выпьет его кровь.

– Вряд ли. Он как будто знает весь наш график поставок. Интересно, что он будет делать в случае нарушения обычного распорядка дел.

Эрик позвонил по телефону.

– Остановите пока машину, я лично хочу всё проверить, чтобы на этот раз клиенты получили все до последней капли, – сказал он кому-то.

Затем он сел за компьютер, и что-то там печатал.

– Я хочу отправить курьерами маленькие партии особо важным клиентам. Так наш нечеловеческий друг не сможет отследить сангус. А машину я отправлю сам лично послезавтра и лично с ним встречусь. Только сангуса там не будет.

Я с ужасом посмотрела на Эрика, представляя реакцию экземпляра, когда он не найдет в машине желаемой пищи. Эрик улыбался.

– Так! Теперь за работу! – воскликнул он.

Мы вместе отправились в тот конец территории завода, где уже стояла огромная фура, наполненная ящиками с сангусом. Водитель был уже за рулем. Двое людей с бумагами стояли рядом с кабиной и ждали Эрика.

– Сегодня машина никуда не поедет. Есть слухи, что среди нашей продукции незаконный товар. – Эрик кивнул на меня.

– Быть не может. Откуда он? – удивился один из сотрудников.

– Будем отправлять по десять бутылок в разные адреса, пока я проверяю все ящики. Пришлите мне двенадцать курьеров.

– Откуда мы…

– У нас есть курьерская служба при заводе. Да, они не возили тяжелые грузы. Но сегодня им придется потрудиться. Как и всем нам. А вы, пожалуйста, – обратился Эрик ко мне. – Помогите мне осмотреть машину, может, что-нибудь и найдем.

Водителю пришлось отправляться к своим товарищам-экземплярам. А к нам через пять минут прибыли двенадцать курьеров, взяли по десять бутылок сангуса и исчезли в воротах.

– А если… – Я кивнула в сторону закрывшихся ворот.

– Ну, разве только он обладает очень острым обонянием, как собаки-ищейки. Но это вряд ли. Иначе бы я об этом знал, – сказал Эрик.

Мы залезли в кузов машины, для отвода глаз. Конечно, никакого незаконного товара не было среди ящиков. Тем не менее мы провели там минут пятнадцать. Эрик восторгался упаковкой бутылок и удивлялся, как экземпляр своими руками мог поднять огромный ящик с сангусом и не разбить (на заводе ящики выгружались особой техникой).

– Не знал, что он настолько силен. Там в институте из него не делали Терминатора. Кстати, пустые ящики мы потом обнаружили. На свалке недалеко от дома, где жил профессор Эйслер. Отпечатков пальцев на них не было. Да-да, мы придумали уникальные отпечатки пальцев для этого робота, чтобы было все, как у настоящего человека.

– Он учится. Он учится у нас, людей, так как живет в обществе, – напомнила я.

– Вот зря они заложили ему такую способность. Он нас всех перехитрит когда-нибудь. И даже Сергея Петровича – своего отца по мозгу. Ну, я думаю, нам пора отдохнуть. Опять рабочий день сегодня! Вечером вернутся курьеры и отчитаются о доставке. А вообще, я думаю, что у нашего вампира телепатическая связь с нашими водителями.

– Как это?

– Да кто ж знает, что еще запрограммировал в него Сергей Петрович!

Мы вернулись в офис Эрика. Он приготовил кофе и принес мне.

– Итак, Эрик Эйслер… – сказала я прямо.

Эрик и бровью не повел. Ни одна чашка с кофе даже не шелохнулась в его руках. Превосходное самообладание!

– Уже нет смысла скрывать. – Он поставил чашки на стол. – Когда я убедился, что ты ищешь не профессора, я сам хотел все рассказать, но пока было не до этого. Да и есть ли смысл рассказывать, когда ты сама уже всё знаешь?

– Мне хотелось бы сходить туда, где жил профессор Эйслер.

– Нет смысла. Там до сих пор установлено усиленное наблюдение. И кроме того, там живет один из ваших сотрудников. Я это точно знаю, поэтому никогда не ходил туда с тех пор… со дня… как там не стало профессора Эйслера.

– Твоего отца?

– Да.

– Представляю, что ты чувствуешь. Ты убежден в том, что его тоже убили. Ты даже не знаешь как и где его могила…

Эрик вздохнул.

– Не надо об этом. Да, мне тяжело, что я не могу поговорить даже с его прахом, даже на его могиле, когда мне очень трудно. Давай закончим эту тему. Нас сейчас больше всего интересует его творение, homo applicatio.

– И все же стоит сходить, – настаивала я. – Если там живет один из наших сотрудников, то я попрошусь к нему в гости и может что-нибудь разведаю.

– Навряд ли. Не советую туда ходить. Не нравится мне усиленное наблюдение, столько лет прошло, а ваш сотрудник там всё еще живет, наблюдение не снимают ни с дома, ни с квартиры. Иначе я там побывал бы, – произнес Эрик.

– А если профессор не убит? Если его ищут? Иначе почему же до сих пор наблюдают, кто входит, кто выходит?

– Да, наверняка думают, что отец жив. Но это не так.

– Ты уверен?

– Уверен. Он мертв. Он умер на моих руках.

Я удивленно уставилась на Эрика.

– Хорошо, я расскажу тебе это сейчас. Не знаю, сегодня, завтра, послезавтра… Если програмчеловек опередит меня, то хотя бы ты будешь знать правду. – Эрик допил залпом кофе и продолжал: – Он умер десять лет назад и покоится на американской земле. Интернет глаголет истину.

И Эрик рассказал всё. Расставил точки над i. Мне стало ясно многое – и почему профессор оказался в России, почему пропал, почему его не искали, а просто уничтожили информацию о нем.

Сначала Эрик с отцом работали в США. Там создали сангус, там спасли многие жизни, выращивали и органы для пересадки. Потом последовала череда смертей, профессора уволили, обвинив в неудачной работе над сангусом. Он стал продолжать опыты дома, но так и не понял причину. Позже оказалось, что коллега, недруг и завистник профессора подмешивал что-то в сангус, и люди умирали.

Профессора преследовали и родственники умерших, и журналисты. Репортеры осаждали его дом, дежурили около ворот даже ночью, в погоне за сенсацией. Надоедали и Эрику, который еще работал в лаборатории. Иногда присылали повестки в суд, а иногда посылки с дохлыми крысами. Это тоже действовало на нервы.

Однажды здоровье старика не выдержало, и Эрик нашел его умирающим. Последние слова профессора были обращены к сыну: «Беги, иначе и тебя…»

Эрик похоронил его в склепе в саду около дома, ночью, неслышно, включив погромче музыку, открыв в гостиной окна, чтобы все, кто следит за домом, думали, что у них вечеринка. Уединившись в фамильной часовне там же, в саду, он помолился первый и последний раз в жизни, задвинул плиту на саркофаге отца – она была уже приготовлена заранее, рядом с могилой его матери, не было лишь даты смерти, – и отправился собирать вещи и документы, чтобы перемахнуть через забор и исчезнуть.

Он взял паспорт отца, загримировался, надел его пальто, шляпу и покинул континент. С этого момента Эрика не стало, а профессор Эйслер продолжал жить.

Он уехал на историческую родину и стал работать в институте клонирования, предложив свои разработки искусственной крови. О нем знали не понаслышке. Профессор Эйслер был известен во всем мире, ученые видели и слышали его на многих научных конференциях, в Интернете, читали его книги, переведенные с английского на русский. Поэтому быстро вокруг него собралась команда российских ученых, за три года завод по производству лекарств полностью перестроили, превратив в лабораторию по созданию сангуса, оснастили надежной системой охраны. Эрик работал там над сангусом. И не было ни одного случая смерти от той формулы, от которой погибали в Америке. Вскоре, заметив выздоравливающих от онкологии больных, молодых и цветущих, сангусом заинтересовались миллиардеры, но переливать себе кровь без надобности не стали, а потребовали себе несколько ящиков, которые успешно употребляли в пищу «для профилактики», как пошутил Эрик.

Вскоре Эрик узнал, что ученые в институте клонирования уже давно работают над созданием искусственного разума. Он присоединился к ним, и вскоре мир увидел не только экземпляров, запрограммированных на уборку, охрану и курьерскую доставку, но и самостоятельный организм, который назвали Хавьером. Эрик редко посещал институт, опасаясь быть под пристальным вниманием коллег, он сослался на свой возраст, на недомогание и общался обычно через веб-камеру, отвечал на письма, редактировал тексты, а если уж посещал институт, то предпочитал в одиночестве проводить эксперименты и общаться с Хавьером, тестируя его жизнеспособность и его интеллект. Часто бывал и в лаборатории по производству сангуса, которая постепенно разрасталась в огромную промышленную зону.

С коллегами Эрик поддерживал чисто рабочие отношения. Редко кто посещал его дома. Он не любил, чтобы коллеги мешали ему работать. Кроме того, только дома Эрик мог стать собой, а не маскироваться под отца. Разумеется, не был речи ни о друзьях, ни о женщинах, всегда приходилось играть роль, гримироваться, подделывать голос. Нервы были на пределе, и это мешало работать. Пять других ученых, работающих с Хавьером, были гениями, и Эрик мог доверять им. Но постепенно он стал замечать, что кое-кто из них стал считать себя самым умным, самым нужным, как будто он один создал этого совершенного человека. Да, он запрограммировал его мозг. Но один мозг без тела – так и останется разумом в пробирке, не более. Это не будет человеком. Он не сможет функционировать в обществе, выполнять возложенные на него задачи. Как, впрочем, и без разума тело ничего этого не сможет.

Затем сверху поступило указание размножить таких, как Хавер, создать миниобщество в минисреде. Трое ученых взбунтовались и отказались выполнять приказ. Они знали, что разум экземляра перекоирован с разума заключенного, осужденного за серию убийств. Для копирования могга, эьтого опасного процесса необходимо было разрешение человека, и никто не соглашался, зная все возможные риски. Не приходилось выбирать – и ученые пошли в места лишения свободы, где и нашли подопытного – он подписал все бумаги, хотя в награду не получил ничего, кроме весьма солидной суммы денег, которую он подарил своей бабушке. И хотя вся программа была старательно изменена, но ученые не были уверены в безопасности экземпляра. Ничего подозрительного при психологическом тестировании не происходило, однако без испытаний Хавьера в обществе они не могли делать то, что впоследствии могло уничтожить и их, и институт, и все человечество.

Как вы уже знаете, мои дорогие читатели, трое ученых при попытке бежать были устранены. Адольф Иванович не смог с ними бежать, он не хотел бросить доверенный ему институт. А Эрик просто в это время работал дома над улучшенной формулой сангуса, и вообще не имел связи с учеными. Задумав побег, его просто не предупредили.

Когда в институте осталось всего два человека, Сергей Петрович почувствовал абсолютную власть. Ведь Эрик появлялся там редко. Но когда появлялся, то ощущал повсюду присутствие своего коллеги и слышал его недобрые слова, даже угрозы, смысл которых был такой: или вы со мной или последуете за остальными. Эрик старался держать нейтралитет. Началось массовое производство таких, как Хавьер.

Эрик вовремя сбежал. Инсценировать свою смерть он не смог: не было времени на подготовку. Зато исчезновение было удачным. Он снял парик, одежду, оставил пропуска и паспорт отца на скамейке в метро. Затем скрылся в толпе людей в вагоне электропоезда, а вышел уже тем, кем и родился – Эриком. Он раздобыл поддельные документы и нанялся уборщиком на завод по производству сангуса. Затем он поднялся в должности и занимался отправкой заказов клиентам. Даже если бы его поймали с фальшивыми документами, то никто никогда бы не узнал в нем профессора Эйслера.

Вот такую историю Эрик рассказал мне. Я в ответ ему рассказала, что чуть позже из института сбежал экземпляр и для его поимки наняли меня.

– Наверняка не сам сбежал, – предположил Эрик. – Вряд ли в его голове возникла такая мысль. Наверное, кто-то помог. Да и все двери в комнаты програмчеловеков у нас закрывались. Надежно.

– Загадка.

– Адольф Иванович ничего об этом не говорил?

– Нет.

Эрик помолчал минут пять. Я молчала тоже.

– Почему же удалили всю информацию о профессоре? – наконец спросила я.

– Это ясно, как день. Нет информации – нет профессора. Да, никто не видел его мертвым. Кроме тех, которые проводили эксгумацию в Штатах. А здесь все равно надеются когда-нибудь найти тело, похожее на профессора, или мертвое, или живое, если он придет к себе домой. Для этого и не снимают наблюдение. Им важнее найти сбежавшего Хавьера. Зачем им профессор? Его хотели убить. А он сам исчез. Даже если и появится некто, объявивший себя профессором Эйслером, то его сочтут за сумасшедшего – документов нет, доказательств нет. Мало ли таких гениев упрятано по психушкам!

– Да, логично. Так бы и сделали, – подтвердила я.

– Давай, пойдем, я покажу тебе еще что-нибудь здесь, на заводе. Пока не навестил нас некий програмчеловек. Я уверен, не получив сангус, он постарается пробраться сюда.

– Мне иногда становится страшно, когда я понимаю, что тот, за кем я охочусь, охотится на меня. И я не знаю, кто это.

– Не переживай, я его узнаю, когда увижу. Кстати, однажды я его уже видел – на похоронах Адольфа Ивановича. Или кого-то очень похожего.

Остаток дня прошел в прогулках по заводу. Эрик водил меня и в другие помещения, где я раньше не была, объясняя мой визит проверкой, так как прошел слух, что здесь прячут что-то незаконное. Вечером мы заказали пиццу. В пицце была записка. Просто лист офисной бумаги с таким текстом, напечатанном на принтере: «Тебя уже нет». К кому обращался наш немногословный писатель?

Я понюхала бумагу, и мне показалось, что она пахнет какими-то духами.

– Постой-ка… знакомый запах, – сказала я.

– Запах пиццы.

– Нет-нет, духи, которые не перебьются никаким другим запахом. Знакомые какие-то.

– Если не твои, то того человека, кого ты чаще всего видишь.

– Чаще всего я нахожусь на работе. Нет времени встречаться с людьми, да и не с кем.

И тут меня осенило. Конечно! Это духи нашей секретарши Гали!

Я не поехала домой и осталась с Эриком. Мне хотелось провести с ним больше времени. Я жила днем сегодняшним, потому что за воротами меня мог ожидать экземпляр, жаждущий моей крови, или наряд полиции, чтобы арестовать меня по указу свыше, за некомпетентность, госизмену и разглашение государственной тайны.