Третий класс поезда. Где взяли такие вагоны – про это надо спросить бабушек и дедушек немцев, которые работали здесь в начале и середине прошлого века. Не поезд, а типичная электричка с ободранными сиденьями (на свалку несут лучше). Окна опускаются сверху, как в старых подмосковных электричках. Это плохо: в окно не пофоткаешь, есть стекла. С одной стороны вагона сиденья трехместные, с другой – двухместные. Запах в вагоне – типичный для Танзании: воняет сушеной рыбой.

Поезд никак не может отправиться. Это обычное дело в Африке.

С утра пошел дождь. Но, пока стояли и ждали отправления, он кончился. Надеюсь, рельсы не смыло. Автобус в такую погоду за сутки точно не доехал бы.

Ну наконец-то! Поезд отправился на час позже, медленно и неуверенно. Но вскоре нехотя сделал первую остановку – где-то в лесочке. Я сбежала из поезда от народа, который в таком количестве мне уже поднадоел, а если сказать точнее – просто достал! Мои нервы окончательно расшатал неизвестный вирус… А на улице вдоль поезда носили еду: бананы и колу, картошку и кукурузу. Даже рис с курицей – для гурманов. У меня из-за болезни аппетита не было, но тем не менее, как опытный путешественник, предугадывая весь день заранее, я купила бананов – что еще можно есть в дороге?

Продавщица сахарного тростника

На этот мой вопрос будто решили ответить сами африканцы. Через окно, неестественно вытягивая руки, полвагона закупилось сахарным тростником. Его рубила молодая женщина прямо на рельсах большим ножом – а за спиной у нее висел спящий ребенок. Некоторые в вагоне сразу стали отламывать куски тростника и жевать. Один парень притащил в руках охапки сена, положил их под сиденье. Зачем – не могу сказать. Может быть, вместо багажа у него был под лавкой спрятан козел? или баран?

На всех остановках, несмотря на отсутствие аппетита, я старалась делать то же, что и все, – покупала еду. Например, маракуйю и яйца, оказавшиеся сырыми, но вкусными.

Увидев редкое явление – мзунгу в общественном транспорте, танзанийцы не могли спокойно сидеть в вагоне – демонстрировали знание английского, трогали меня за плечо, спрашивали, как дела. Делать поворот головы с сырым разбитым яйцом в руках или с разрезанной маракуйей невозможно, а хлопок по плечу в момент глотания кока-колы из бутылки может привести к очень нежелательным последствиям. Но местные об этом даже не догадывались. Со школами и с учителями у них плохо. Если учитель географии считает Россию частью Японии – что еще можно добавить к этому?

Восторг при виде мзунгу

Через пять эконом-вагонов и один купейный, где ехал не только персонал и охрана, но и какие-то люди (так называемые «свои»), есть вагон-ресторан с картошкой и теплым пивом. Ради развлечения, вечером я прогулялась туда, встретив знакомого голландца в компании африканских друзей: они пили коньяги (водку из папайи) и веселились. Покушав, я на ощупь вернулась в свой вагон на свое место, стараясь не наступить на тех, кто спал на полу, – было темно, а последствия переезда до Кигомы давали о себе знать: начинало лихорадить, а глаза все еще сильно гноились.

Действительно, начальник вокзала в Кигоме не обманул: поезд – совершенно другой, не такой, как «Тазара». Пока я кушала в вагоне-ресторане, мое место никто не занял. На колени мне никого не посадили. И никто не ехал стоя, то есть те, кто стоял в моем вагоне, все же имели сидячее место в каком-нибудь другом вагоне поезда.

За день я выспалась, а вот народ нет. Когда после ужина я устроилась на своем эконом-месте, многие уже крепко спали в самых невероятных позах – поразительно, как они могут так спать. Кто лег на лавку, а кто под лавку. Возможно, тот парень, который принес сено, положил его на пол не для козла, а для себя – чтобы удобнее и мягче было спать, – сразу видно, не первый раз путешествует этим поездом. Бродить по вагонам я не собиралась, потому что рисковала наступить в темноте кому-нибудь на ноги или голову, хотя к этому народ тоже относится спокойно. Вскоре теплое пиво в моем организме начало действовать, и я задремала.

На рассвете пассажиры оживились: целая толпа окружила рассказывающих что-то парней, которые смеялись и упоминали слово «мзунгу». Наверное, обсуждали голландца, который слишком много выпил вчера, как мне показалось.

Голландец работал в Руанде много месяцев, но почему-то до сих пор не выучил суахили. Пришлось на остановке подсказать ему, как спросить на вокзале, где туалет. Он убежал, хотя я не поняла зачем, ведь в вагоне было два туалета.

Около вокзала вдоль поезда выстроились африканцы с полевой кухней, нас ждали уже с завтраком: рыба, рис, угали, курица, фрукты и сахарный тростник – все можно было купить около поезда. Все продумано на благо путешествующих. Такого обилия и разнообразия еды вы не увидите ни на одной остановке поезда в России. Чай и чапати носила старая женщина по вагонам, наливала в многоразовые пластиковые кружки, которые, естественно, в промежутках не мылись. А мне было уже всё равно и всё безразлично – африканский вирус в моем организме (или, скорее, последствия перегрева) работал и ночью и днем.

– Чай… чапати… – зазывала женщина, переходя из вагона в вагон.

Я пила чай, а маленький мальчик если не спал на полу в проходе, то сидел с нами на скамейке, пиная тростник и ногами взбивая воду в чьей-то бутылке, валяющейся на полу. Дорога дальняя, поезд едет медленно. Я наблюдаю за людьми, как всегда. Народ наблюдает за мной. Голландец испарился – давно его не видно. Скучно. Пройтись по вагонам чревато потерей нервных клеток – все кричат, тянут за руки, хватают за волосы, толкают в плечо, требуют внимания. Но поезд наконец делает остановку в столице, после 29 часов пути. Затем неохотно трогается, продолжая свой путь в Дар-эс-Салаам, оставив меня в Додоме.

Красавица центральной Танзании

Столица, что вполне нормально, редко посещается туристами, особенно мзунгу. Хотя этот очень симпатичный чистый городок вполне соответствует своему статусу. Но, как и во многих местах Танзании, к белым африканцы проявляют здоровый интерес. И вы бы видели, читатели, какая битва за мзунгу происходит на автобусной станции! Сильные молодые парни хватают, тычат в плечо, буквально силой затаскивая в свой офис, разрывая на части все, что попадается им в руки, протянутые по направлению к мзунгу. Представьте белого человека и толпу встречающих орущих африканцев. Представили? А теперь представьте, что десяток африканцев тянет за руки, загораживает дорогу (тут еще надо следить за вещами и деньгами, чтобы не своровали) и все одновременно кричат, что именно они приведут и посадят на самый лучший автобус.

Но я не первый день в Африке и знаю, услугами какой компании воспользоваться, чтобы без приключений доехать в Дар-эс-Салаам. Это «Мухаммед Транс». Стоило завернуть в этот офис – и толпа растворилась будто по волшебству.

Время просто пропадает куда-то… Хотя в поездах и автобусах ползет, как раздолбанный китайский автобус по раздолбанной африканской дороге.

В Додоме вечером прошел хороший дождик, очень тропический. С громом, молнией и градом. Как положено. Такой хороший, что электричество вырубило во всем городе, а комнату и холл в отеле на третьем этаже затопило дождевой водой. Слышно было, как по улицам плавают машины, что-то падает и кто-то пытается включить генераторы. Когда дождик кончился, свет включился и мне принесли заказанный ужин. Да, прямо в комнату. За скромную дополнительную плату.

Кстати, название столицы – Додома – означает, в переводе с языка племени гог, «утонувший». И, надо признаться, это название себя оправдывает.