Временами я переставал понимать Уатта.
Ну да, всё на свете можно построить с нуля или хотя бы повторить уже существующее. Можно и собак-поводырей выдавать тем, кто боится заблудиться в лабиринте. Это подчёркивает нашу слепоту. Всё, что не завершил Господь, повторил Уатт, продолжаем мы. И всё же… Он внимательно посмотрел на меня… Однажды прямо в рабочем кабинете осы построили под его письменным столом гнездо. Оно выглядело как недодутый пузырь из рисовой бумаги, только ещё бледнее. Уатт и сейчас говорил об этом с ошеломлением. «Милмени… ство… белифа мор литкаапс…» Увидев пустое гнездо (осы уже улетели), Уатт впервые задумался: а зачем всё это? Почему так? Он спрашивал, конечно, не об осах. Его укололо другое: почему они решили устроиться именно под его столом. Если это знак свыше, то что стоит за таким знаком?
Уатт вызвал специалистов.
«Сахбиве… урох… налоитакми…»
Можно ли создать точно такое же гнездо, сохранив при этом все его странности и особенности? Никаких проблем, сказали Уатту специалисты. А можно ли искусственно создать точно такие же материалы? Тоже никаких проблем. «Премел накисо… Сои на ту…» Тогда в голове Уатта мелькнул другой вопрос. А зачем? Раньше он хорошо знал, зачем вода течёт сверху вниз, зачем бомба взрывается наружу, а не вовнутрь, зачем женщина изменяет, а теперь вдруг засомневался. Осы сбили его с толку. Они трудились для себя. Это никак не могло окупиться. Оказывается, он вполне мог повторить их странный труд, но это не окупалось. За простым осиным гнездом Уатт чувствовал неодолимую силу.
«И вы подумали о Пирамиде?»
Он кивнул. Несколько мрачновато.
«И, конечно, побывали возле Пирамиды?»
Он снова кивнул. Конечно, побывал. Даже попробовал добраться до неё.
Как это было? Да тут и рассказывать нечего. «Исахлимас твал… Субси…» Мы не чувствуем работу осы своей, так же и Пирамиду своей не чувствуем. Понимаете? Я не понимал, но кивнул. Ты идёшь, рассказал Уатт, а солнце слепит и никакой тени. Солнце слепит, а никакой тени нет, хотя Пирамида вовсе не прозрачна. Я её ясно видел. Как то осиное гнездо. Потом начинают болеть глаза, и ты теряешь направление. Вот почему, сказал Уатт, в очередной маршрут я отправился со звуковым навигатором. Он вёл меня прямо к цели, промахнуться я не мог. Это как промахнуться мимо китайской стены, отчётливо видя её перед собой и не меняя курса. Правда, опять и опять возникали проблемы со зрением. Впрочем, сейчас это не имело значения: я видел слухом. Я шёл и шёл, и наконец даже начал вытягивать перед собой руки, чтобы не столкнуться с поверхностью Пирамиды, и так с вытянутыми руками, полуслепой, вышел к ближайшему посту.
«Значит, коснуться Пирамиды действительно нельзя».
«В некотором смысле», – неохотно заметил он.
«То есть до неё нельзя добраться?»
«В некотором смысле».
«Но ведь прецедентов нет».
«А может, есть. Может, мы не знаем о них».
«Как вас понимать? Поясните», – попросил я.
«Кто-то мог добраться до Пирамиды, а мы не знаем об этом».
«Разве любители таких приключений не регистрируются в Сайлеме?»
«А разве все желающие подняться на Эверест регистрируются в Катманду?»
«Ну, вот вы и противоречите себе, – сказал я. – Несколько минут назад вы утверждали, что создать или повторить можно всё, но стоило нам заговорить о Пирамиде, и вы сдались. Наверное, все позитивисты терпят поражение в таких спорах».
Он помолчал, потом поднял на меня круглые сумасшедшие глаза:
«Я знаю, как попасть в Пирамиду».
Я молчал, боясь спугнуть его.
«Чтобы построить осиное гнездо надо быть осой, – негромко сказал Уатт, почему-то оглядываясь на спящих покемонов. – Именно осой. Понимаете? Ведь оса строит для себя. У неё нет цели удивить или испугать человека. Вот в чём фокус, Эрл. Оса не думает о смысле своей работы, она просто знает, что её труд окупится. Включите мозги, Эрл. Чтобы построить такую исполинскую Пирамиду, надо её строить для себя».
«Скулру сементи ир… писита тасини…»
Только сейчас я разглядел на его рукаве нашивку.
Белый круг. И в белом круге синими буквами: «Exceptional».
Всё можно сделать окупаемым, сказал мне Уатт.
Придумать трудно. Построить трудно. Но можно украсть.
Что если кто-то запустил руку не в тот карман и вытащил Пирамиду?
Пылевая буря налетела внезапно. Видимости не было никакой. Даже в автобусе воздух помутнел, песок неприятно поскрипывал на зубах. Зато номер в отеле был подготовлен и прибран. Огромные окна, открывающиеся на пустыню, правда, закрытую сейчас пылевой бурей, вместительная гостиная, большая удобная кровать со специальным пандусом для тележки. Перевалился через край и валяйся в рафинированном постельном белье без всяких чёрных одуванчиков по углам. На столике – раскрытая книга. Я открыл её и по тексту понял, что это. «Жил в земле Уц человек по имени Иов, был он непорочен и честен, боялся Бога и сторонился всякого зла. Родились у него семеро сыновей и трое дочерей; и владел он семью тысячами коз и овец, тремя тысячами верблюдов, пятью сотнями пар волов, пятью сотнями ослиц и великим…» У меня в номере тоже наблюдалось изобилие. Халаты разных размеров, десятка два полотенец, правда, за окном всё та же песчаная мгла, но где-то в ней должна была возвышаться Пирамида. А в ней. Что в ней? Кривые зеркала, о которых бормочет программа ШАНС? Возможность смотреть правым глазом в правый глаз визави? Интересно, промелькнуло в голове, почему в номере специального дизайна отсутствуют кривые зеркала? Конечно, Уатт прав: мы не знаем, кто построил Пирамиду. Вот построили, вывели деток и улетели. Но кто?
Господи, сказал я вслух, разглядывая мутную мглу за окном, в твоей воле удивлять нас. Может, Пирамида не пуста, может, осы ещё не улетели? «Пирс вазли… кум стир а патли…» Живут рыбы в воде, василиски в огне, а в Пирамиде… Может, там находится доктор Хэссоп? Может, жертвы всех этих загадочных бесшумных взрывов попадают прямо в пирамиду, как в ад? С Миддл виллидж - Кронер-младший. С Гринпойнт -Джон Лесли. С Лонг-Айленд - Леонард Джилли. Наверное, с ними (гораздо раньше) некий Джек Берримен и некий Эл Миллер. Все работали на Юридическую консультацию. «Гул джи… Ступ лес…» Преступление не окупается, это доктор Хэссоп сказал. Зато в ресторане отеля подают сезонные блюда от знаменитого шеф-повара Джеффа Кристел-ли, узнал я из представительского альбома, а в баре огромный выбор всего, что вы любите. Вот это точно окупается. Рядом с кроватью я увидел стилизованный под Пирамиду приёмник «Грамс». Если Пирамида действительно так выглядит, подумал я, не стоило сюда приезжать. Что-то вроде ударившейся в рост пирамиды Хеопса. Какая странная перекличка: пирамида Хеопса, пирамида Хэссопа. Впрочем, случайностей в мире больше, чем принято думать.
Пока я рассматривал нелепую модель Пирамиды, три тихих горничных принесли приборы и подставки неясного назначения. Они явно пытались понять, что заставило меня выбрать именно этот номер. Не обнаружив никаких видимых уродств (спрашивать они, конечно, не решились) они продемонстрировали мне объёмистый холодильник. «Размещение домашних животных у нас запрещено», - заметил при этом одна, но мысль продолжать не стала, поняв, что даже в собаке-поводыре я не нуждаюсь.
Приборы и подставки меня не разочаровали.
Вдруг я захочу приготовить кофе, лёжа на полу?
Вдруг мне захочется дотянуться до высоко подвешенной люстры?
Здесь было всё, что могло облегчить и упростить жизнь великану или карлику, больной красавице или грубому уроду. Убедившись в этом, я запер двери. С замками, кстати, справились бы и слепые. Потом я принял душ, в котором можно было пользоваться переворачивающимися скамеечками. В джакузи можно было даже пристегнуться, как в самолёте. Накинув халат, отрегулировал в гостиной сложное механическое кресло под свой рост и под свой позвоночник. Сплошные унижения. Господи, чем я тебя прогневил? Я мог, конечно, не спрашивать, но мне казалось, что потеря квартиры и пережитое нервное напряжение даёт мне на это некоторое право. Так же, скажем, как необъяснимая холодность Дафф. Господи, ты же не мог не видеть, как я хочу её. Зачем ты дал этой девчонке такую силу воли?
«Господи! Господи! Господи! Господи!»
Я чертыхнулся, но оказывается, это включился приёмник, настроенный на волну радио ШАНС. «Онобра тузи развил тут мах…» Я сразу вспомнил слова Уатта: «Мы ведь продолжаем дело Господа. С того места, где он остановился». Уатту не занимать уверенности. «Всё, что не успел придумать Господь, теперь придумываем мы». Вынуждены, добавил он. Нет, нет, это я не продумывал сейчас тезисы будущего эссе, просто голова была забита обрывками таких мыслей. Я даже толкнул дверь на балкон. И зря. В лицо пахнуло сухим перегретым воздухом. Пылевая завеса застилала всё вокруг. Я закашлялся. Я ничего не видел в пыльной мгле. Неужели такое окупается? Зачем я сюда приехал? Если Пирамида выглядит так же, как её модель, можно было не приезжать сюда. «Интрасе бак сти…» Подобные эссе можно легче писать, не уезжая из Нью-Йорка. Я, собственно, так и собирался сделать, потому и послал Манчини к чёрту, но мой кабинет сожгли, и я испугался. Значит, Ты хотел, чтобы я появился в отеле «Астория»? Значит, Ты хотел, чтобы я увидел «Книгу Иова», валяющуюся на столике? «Жил в земле Уц человек по имени Иов, был он непорочен и честен, боялся Бога и сторонился всякого зла…» Господи, я же сам, как Иов, - теряю всё и ничего не понимаю. «Шкрыбл ух…» Нет, я не сравниваю, нет, нет, ни в коем случае. Иов жил с блеском. Князь, судья и знатный воин, он судил и управлял, а я просто ищу слова, которые объясняли бы людям Твою волю. По мере сил стараюсь. Иов владел копями, может серебряными, он видел развалины гробниц, не уступающих Помпеям, он повергал в рабство тех, кто не хотел принимать демократию в его изложении, он всегда был Тебе угоден, иначе откуда бы семеро сыновей и трое дочерей, и семь тысяч коз и овец, и три тысячи верблюдов, и пять сотен пар волов, и пять сотен ослиц. «Господи… Господи… Господи… Господи..» Почему вдруг сгорели его дома, имущество разворовали, он потерял аппетит и заболел проказой? Почему жизнь Иова перестала окупаться? Подскажи мне. Утверди меня в решимости продолжать моё доброе дело. «Налбан ди мауа…» Радио ШАНС уместно подчёркивало ход моих мыслей. Я не знаю, зачем я здесь? Я не знаю, что мне думать о Пирамиде.
«Хрыл макри… Сундан… Иов воззвал, и ему ответили…»
Я вернулся к приёмнику. Пыльная мгла за окном ничего не обещала.
«Онобра тузети… Махеа ит…» – бормотало радио ШАНС. «Господь отвечал Иову из бури…» Слова прозвучали явственно. «И сказал: кто сей, омрачающий Провидение словами без смысла?» Никаких помех. Вообще никаких. Впервые волна станции ШАНС перестала быть плавающей. «Господь отвечал Иову из бури…» – отчётливо услышал я. «И сказал: кто сей, омрачающий Провидение словами без смысла? Препояшь ныне чресла твои, как муж: Я буду спрашивать тебя, и ты объясняй Мне: где был ты, когда Я полагал основания земли? Скажи, если знаешь. Кто положил меру ей, если знаешь? или кто протягивал по ней вервь? На чём утверждены основания её, или кто положил краеугольный камень её, при общем ликовании утренних звёзд, когда все сыны Божии восклицали от радости? Кто затворил море воротами, когда оно исторглось, вышло как бы из чрева, когда Я облака сделал одеждою его и мглу пеленами его, и утвердил ему Моё определение, и поставил запоры и ворота, и сказал: доселе дойдёшь и не перейдёшь, и здесь предел надменным волнам твоим? Давал ли ты когда в жизни своей приказания утру и указывал ли заре место её, чтобы она охватила края земли и стряхнула с неё нечестивых, чтобы изменилась, как глина под печатью, и стала, как разноцветная одежда, и чтобы отнялся у нечестивых свет их и дерзкая рука их сокрушилась? Нисходил ли ты во глубину моря и входил ли в исследование бездны? Отворялись ли для тебя врата смерти, и видел ли ты врата тени смертной? Обозрел ли ты широту земли? Объясни, если знаешь всё это. Где путь к жилищу света, и где место тьмы? Ты, конечно, доходил до границ её и знаешь стези к дому её. Ты знаешь это, потому что ты был уже тогда рождён, и число дней твоих очень велико».
Господи! Как понять Тебя?
Я чувствовал себя карликом-гигантом.
Я хотел понять, наконец, что меня привело сюда.
Я сам отказался от поездки, обидел итальянца, был груб с Дафф, обманул Билли. Так почему я здесь? Или зачем я здесь? «Выпо систин девас бод ымиго…» Ведущий программы ШАНС не умолкал ни на минуту. Он вдруг забыл об Иове. «Лестви натуре-пан… Лестви тухан ухри…» Ну да, мы не можем понять Пирамиду, если она действительно возведена не для нас. Прекрасные мечты Уатта сбудутся только в том случае, если пустыню вокруг Пирамиды оплетут дорогами. Они приведут к Пирамиде тех, чьё присутствие здесь окупится, и не пустят сюда тех, кому нечем оплатить путешествие. Exceptional. Кажется, так. Недоступная и неприступная Пирамида перестанет привлекать исследователей, зато люди, как муравьи, облепят всё вокруг. Мы обязаны продолжать твоё дело там, где Ты остановился. Разве нет? Разве мы не подобие Твоё? Что с того, что мы в очередной раз залезли не в свой карман. Похоже, страсть доктора Хэс-сопа привела, наконец, к результату. Доктор Хэссоп нашёл Чудо, но мы не можем его объяснить. Не смог же доктор Хэссоп объяснить даже зажигалку в перстне. Но если всё так… Если всё правда так… Если мы вновь залезли не в свой карман? «Господи… Господи… Господи… Господи…» Ты лучше нас знаешь, что нам нужно, так зачем же подкидываешь то, с чем мы не можем справиться? Мы лезем в чужой карман за бумажником, а вытаскиваем Пирамиду.
Я уснул.
Прямо в кресле.
А, проснувшись, увидел в окне звёзды.
«О чём я спрашиваю себя, стоя ночью у окна и глядя на звёзды».
Шёл пятый час ночи. Или утра, не знаю, как точнее. Звёзды мерцали нежно и ровно. Горячим ветром и пылью их обмыло, отшлифовало, они мерцали теперь совсем как новенькие. Наверное, Пирамида открылась, подумал я. Надо было выйти на балкон, но я медлил. Там пылевые завихрения. Там жар и тоска. Там потрескавшаяся земля. Зачем я приехал в пустыню Алворда? Почему я боюсь выйти на балкон? Ну да, разочарование. Но я ведь готов к нему.