«Сунм ках тойгеу…» – подтвердила станция Шанс.
Я толкнул дверь балкона и чистота воздуха меня поразила.
Совсем недавно всё тут скрывала пыльная мгла, а теперь тёмное утреннее небо было покрыто звёздами – высветленными, прекрасными. Я смирился. Кто я такой, чтобы узреть чудо? Сейчас увижу каменные или бетонные плиты, некое грандиозное сооружение вроде пирамиды Хеопса, только гораздо больше. Вот разгадка многих чудес: оно такое же, только гораздо больше. Но, повернув голову, я увидел всё ту же чернь неба, бархатную, чуть размытую сажу, в которую был опрокинут омытый пылевой бурей мир. Нечто бархатное, как штаны итальянца Манчини, только глубочайшего цвета ночи, в которой как в перевернутой оптике вздымались, шли всё вверх и вверх, всё вверх и вверх, всё время вверх чудовищные грани Пирамиды, тёмные на тёмном, но различимые ясно. Уатт не соврал. Если это действительно было творение рук человеческих, значит, мы уже научились продолжать Им незавершенное.
Ни одного облачка. Неподвижное в неподвижном.
Чудовищный немыслимый Эверест, вид которого заставлял сердце таять от божественного восторга. Я изумленно прижал руки к груди. Уатт не врал. Я не знал, что вижу перед собой, наверное, Пирамиду. Если кто-то действительно запустил руку не в тот карман, подумал я, то он вытащил, наконец, Чудо. Господь должен быть доволен. Ему надоело поражать нас катастрофами. Ну, снесёт город-другой, тряхнёт землетрясением пару стран, затопит огромное побережье, разрушит атомную станцию, – всё это мелочи, надоело. Он действительно лучше нас знает, что нам надо. Я боялся шагнуть на балкон. У меня кружилась голова. Я должен привести себя в порядок. Такое исполинское сооружение не могло существовать наяву, но там за балконом возвышалась, текла в небеса всё вверх и верх исполинская Пирамида. Я мог теперь выйти на балкон и вдохнуть в себя звёздную ночь или её обрывки. Я даже понял вдруг Его ответ Иову. Он был прост. Он был в этом звёздном небе, на фоне которого, как на пространственно-временном полотне Вселенной вздымалась Пирамида, безмолвная, как многие трепещущие человеческие руки на полотнах Дафф. Я был ничтожно мал, я не мог охватить, понять увиденного, но Господь прекрасно знал, что это окупится. Звёзды и океаны, зори, снега, пустыни, звери и рыбы, тайны жизни и смерти, – каким-то образом всё это сейчас вмещалось во мне, в карлике, занимающем номер специального дизайна, каким-то образом всё это заполняло меня восторгом. Да услышал ли Господь Иова? Услышал ли он меня? Ведь не о звёздах и зверях Иов возопил, а о несправедливости, о горчайшей несправедливости! Да услышал ли Господь Иова, слышал ли он сейчас меня? Чтобы построить осиное гнездо надо быть именно осой, сказал мне Уатт. Всё остальное только повторение, а повторение бессмысленно. Оса должна строить для себя. Вот в чём фокус. Оса не думает о смысле своей работы, она просто знает, что её труд окупится. У неё нет цели удивить или испугать человека. «Упрхлы…» Чтобы возвести такую исполинскую Пирамиду, её надо возводить для себя. Явственно увидел я нашивку на рукаве Уатта: белый круг и это слово – Exceptional. «Мы – друзья пирамиды». Но кто поставил тут Пирамиду? И зачем мы постоянно запускаем руку туда, куда её запускать не следует? Может, Ты намекаешь на ответ нашими выжженными квартирами, затопленными городами, чёрными одуванчиками на кафеле ванной?
«Магну ванн гу…» – уклончиво ответило радио ШАНС.
Может, Пирамида – наш вымысел? Может, она – иллюзия? Может, всё будущее – только иллюзия, теория, взращенная нашим жалким воображением? Может, мы никогда не живем в будущем? Кажется, так говорил доктор Хэссоп, я же слышал его интервью. Мы всегда жили и всегда будем жить в настоящем. Только в настоящем. И нам постоянно приходится решать сегодняшние проблемы. Оно, понятно, можно попробовать и украсть. Вдруг это ускорит путь в будущее? Но ведь тот же доктор Хэссоп заявлял в своём интервью, что преступление никогда не окупается.
«Еррр нны…» – ласково подтвердило радио ШАНС.
А Пирамида? Она действительно существует? «Тазри ухмало…»
Может, это неведомые нам гениальные цифровики возвели над пустыней Алворда такое вот призрачное видение? Тогда почему Уатт убеждён, что в Пирамиду можно войти. Может, кто-то уже действительно входил в неё? Может, доктор Хэссоп не превратился во вспышку света в квартире на Вудсайде, а правда выброшен в Пирамиду. В наказание ли? В поощрение?
«Господи… Господи… Господи… Господи…»
Предназначение Господа, думал я, всматриваясь в смутно подрагивающее передо мною пространство, вовсе не в том, чтобы оказывать нам помощь. Просчитывать возможные варианты бытия мы должны сами. Господь даёт или отнимает разум, всё остальное зависит исключительно от тебя. Строй дороги или воруй. Учись или тупо лезь в чужой карман. Строй колёса обозрения или лабиринты. А для тех, кто боится заблудиться, выращивай собак-поводырей. Это окупится. Если я прямо сейчас, подумал я, пойду к Пирамиде, меня, наверное, предупредят: «Не ходите туда». Но я пойду, и меня не остановят. Это же мой выбор. Exceptional. Они просто будут смотреть вслед. Они увидят, как я оставляю следы в песке, как исчезаю в светлеющей бархатной, как штаны Манчини, мгле, а через какое-то время увидят меня – возвращающегося. Ведь я должен вернуться, чтобы обо всем рассказать. Значит, вот оно, главное, дошло до меня. Я должен вернуться! «Урм бых… Келли коли сумгит…» Нет не для Дафф и не для того, чтобы найти прыткую старушенцию. «Уроо… Уроо…» Даже не для того, чтобы написать очередное эссе, объясняющее милость Господа. Я должен вернуться просто для того, чтобы рассказать об увиденном. А если ничего не увижу, значит, о том, что я ничего не увидел. Но я должен вернуться! Разрушенные города можно отстроить, вместо потопленных кораблей построить новые, а ушедшего человека нельзя вернуть и восстановить.
Исполинские массивы громоздились в звёздном небе друг на друга.
Из какого чудовищного кармана мы всё это вытащили? Почему Ты не откроешь нам глаза? Почему мы не понимаем друг друга? Зачем рисуем чёрные одуванчики на кафеле и не ловим рыбу в ванне? В светлеющем небе текли, появлялись и вновь исчезали нежные силуэты. Король в мантии с жезлом в руке… «Смердл… смердл…» Облачко чёрного одуванчика. «Тайби лакх…» Рыжая лисица, стремительно прыгающая через огонь… «Бордли…» Огромное неизвестное существо, обляпанное голубоватым илом, слизью и водорослями… «Упрхлы…» А откуда-то снизу, с самых камней перегретой соляной пустыни, на огромную высоту поднималась чёрная вертикальная стена новой идущей на нас пылевой бури. Солнце ещё не поднялось, стена казалась мне абсолютно чёрной, такой она и была. Она была даже не графитной, даже не траурной, она была невыносимо, абсолютно чёрной, а поверху бежала бронзово-золотистая полоска, ужаснувшая меня не меньше, чем сама эта непробиваемая чернь. Я не знал, кто поставил такой мрачный спектакль, я не понимал, почему он был так чудовищно прекрасен и грозен? И кто был я, так упорно омрачающий Провидение словами без смысла?
И вдруг с двенадцатого своего этажа я увидел людей внизу.
Пирамида действительно не отбрасывала никакой тени, и там внизу, на дорожках и смотровых площадках, ничуть этим не смущаясь, уже копошились люди. Невероятно маленькие, но, все, наверное, с этими нашивками на рукавах.
«Выпосистин девас бод ымиго…» Выпо, выпо, сказал я себе. Я уже видел, что в небесах что-то менялось. Там свет менялся. Он стал ещё глубже, он на глазах темнел, углублялся, исполинская гора пирамиды, казалось, отодвигается от спешащих к ней муравьев. Ты лучше нас знаешь, что нам надо. «Хырд бо…» Меня обдавало чудовищным жаром.
«Хырд бооо…» – повторило радио ШАНС.
«К цели приходит тот, кто не думает о возвращении».
«Упрхлы…» Я, правда, это услышал? Исполинские очертания Пирамиды теперь занимали весь горизонт. Они занимали теперь большую часть неба. Карлик и гигант, я смотрел снизу на меняющийся свет, мерклый, странный, как бесшумный взрыв, как наши иллюзии, порождающие то жёлтые бархатные штаны, то чёрные одуванчики. «Господи… Господи… Господи…» Почему мой ужас так прекрасен? Неужели я правда не надеюсь на возвращение?
Май 1972 – май 2015