Обращаясь к скорбящим по жертвам атомной бомбардировки на заупокойной мессе в Нагасаки, Нагаи использовал удивительное слово хансай. Он сказал, что погибшие – это жертва Господу, принесенная на всесожжении. Многих эти слова шокировали и даже возмутили. Чуткий Нагаи анализировал свои чувства по этому поводу в книге, написанной незадолго до смерти. Он пришел к выводу, что был прав, убеждая воспринять гибель множества людей как хансай. Почему? Принятие такого взгляда несет душевный покой. Нагаи стал человеком Слова Божия – он рассматривал серьезные события в свете Священного Писания. Он понял, что его толкование катастрофы было истинным, поскольку принесло ему и многим другим «плоды Духа Святого». Для Нагаи все было сказано в Послании к Галатам 5:22: «Плод же духа: любовь, радость, мир, долготерпение, благость, милосердие, вера, кротость, воздержание. На таковых нет закона». В Книге Иеремии 6:16 говорится: «Так говорит Господь: “Остановитесь на путях ваших, и рассмотрите, и расспросите о путях древних, где путь добрый, и идите по нему, и найдете покой душам вашим”». Нагаи, стоя на пороге смерти, понял, что духовность хансай принесла истинный мир и покой.
Если бы вы владели японским и побывали на памятных мероприятиях в честь жертв атомных бомбардировок в Хиросиме и Нагасаки, то наверняка заметили бы кардинальное различие. Я наблюдал это на протяжении многих лет. В 1985 году я присутствовал на двух церемониях в честь сороковой годовщины трагедии. И я слышал, как об этом говорили другие люди, побывавшие на таких церемониях: «Церемония в Хиросиме горькая, шумная, очень политизированная, левацкая и антиамериканская. Ее символ – сжатый кулак протеста. Церемония в Нагасаки печальная, тихая, созерцательная, не политическая, а скорее молитвенная. На ней говорят о греховности войны, особенно войны ядерной. Символ этой церемонии – руки, сложенные в молитве».
Сигэру Идэи – профессор математики. Он читал лекции во многих токийских университетах, в том числе и в знаменитом университете Васэда. Сейчас он оставил математику и посвятил себя движению за мир в духе синтоизма. Движение это было основано его отцом в мрачные дни японского милитаризма перед Второй мировой войной, из-за чего ему пришлось несколько лет провести в тюрьме. Он активно выступал против стремления Японии к войне. Сын, как и отец, вырос, питая абсолютную преданность миру. Его группа в экуменическом сотрудничестве с другими религиями возвела камни мира в Японии, Европе, Австралии и Америке. Я спросил профессора Идэи о разнице между Хиросимой и Нагасаки. И он ответил: «Старинная пословица права: Сакэби но Хиросима, инори но Нагасаки. Хиросима кричит, Нагасаки молится». Возможно, тот факт, что именно Хиросима получает львиную долю телевизионного внимания во всем мире, многое говорит о средствах массовой информации и человеческой природе. Но следует отметить, что на политических демонстрациях кричат вовсе не жители Хиросимы. А сами жители как раз не очень довольны тем, что на церемонию приезжают люди из других городов и «используют» день, который должен быть днем глубоких размышлений и скорби.
Духовной атмосферой, царящей на церемонии в память жертв атомной бомбардировки, Нагасаки в первую очередь обязан Нагаи. Когда Нагаи впервые произнес слово хансай, оно прозвучало как пощечина истерически скорбящим родным и близким. Но пощечина может положить конец истерике, поскольку это столкновение с жесткой реальностью. Такое суровое лечение необходимо не только реальным жертвам атомной бомбардировки. Многие из поколения, пережившего эту трагедию, впали в истерику и отвернулись от реальности – например, бросили учебу. Эти люди были деморализованы (в буквальном смысле слова) и до смерти напуганы возможностью ядерной войны. Такое душевное отчаяние – трагедия гораздо более худшая, чем радиация, убившая тело Нагаи!
Приехав в Японию в сороковую годовщину атомной бомбардировки, я встретил женщину, близкую к отчаянию. Она была еще молода, преподавала психологию в университете Осаки, занималась частной практикой и писала книги для жен и матерей. Ее прекрасный новый мир рухнул в тот день, когда ей сообщили, что у нее рак в терминальной стадии. Долгие годы она помогала нервным пациентам, страдавшим бессонницей, а теперь сама оказалась в их рядах! За два дня до страшной операции она пришла на воскресную мессу. Близилась годовщина атомной бомбардировки, и священник произнес проповедь о докторе Нагаи – короткую и простую, но очень убедительную:
– Каждый из нас должен пережить боль и трагедию, в том числе и абсолютную трагедию, смерть, возможно, даже насильственную. Если у нас будет вера Нагаи в промысел Божий и всеобъемлющую гибель Христа, мы всё сможем встретить с душевным покоем.
Та женщина и раньше слышала подобные слова, но на сей раз они поразили ее с силой сатори. Это древнее японское слово означает «духовное пробуждение». Она снова стала собой, спокойно отправилась в больницу и во время выздоровления написала книгу – никогда еще ей не писалось так легко. Она писала о проблеме, старой как мир и ставшей причиной множества нервных срывов, чему она не раз была свидетелем. Это проблема нежелания принимать страдание. Предложенная Нагаи идея хансай заняла центральное место в ее книге.
Франклин Д. Рузвельт, запустивший проект создания атомной бомбы, однажды сказал: «Нам нечего бояться, кроме самого страха». В тот момент, когда Нагаи думал, что после ядерного взрыва потерял все, ему открылось, что он обладает всем! В современной пустыне он пережил своего рода возвращение в Эдемский сад, потому что «смог пойти туда с Господом». Как и его предки, составившие нэмбуцу, он понял, что единственная реальность – это «здесь и сейчас». Когда человек видит и принимает эту реальность как единственно «реально реальную», он может обрести покой и гармонию.
Наше общество стремится решить проблему страдания избавлением от боли. Это недальновидное решение. Наши прадеды жили без обезболивающих, кондиционеров, самолетов и оплачиваемых отпусков, но в сравнении с нашим поколением они вовсе не были несчастливы! Их общество не кажется мне таким раздробленным и отчужденным, неспокойным и жалующимся на судьбу, как наше. Может быть, физическая боль, присутствовавшая в их жизни, помогала им быть реалистами и осознавать истинные человеческие проблемы – те, что Нагаи называл метафизическими или «выходящими за пределы физического». Ни рак, ни кризис среднего возраста не являются новыми проблемами. Но для психолога из университета Осаки они стали абсолютно новыми. Приятное и успешное прошлое в мгновение ока утратило всякий смысл. Результаты анализов обнажили ее и заставили дрожать от страха. Мощная духовность Нагаи помогла ей понять и принять эту первобытную обнаженность и беспомощность и понять, что реальность «здесь и сейчас» вовсе не враждебна, потому что в ней присутствует Бог. Сделав такое открытие, древнее и вечно новое, она обрела покой и смогла со смирением сказать: «Хлеб насущный дай мне сегодня».
Каждому из нас приходится переживать кризис среднего возраста или кризис старости или слышать пугающие слова врача. Нам приходится переживать собственный алкоголизм и зависимости или аналогичные проблемы близких. В нашей жизни случаются автокатастрофы, психические болезни, разводы. Меня Нагаи привлекает больше всего тем, что он сумел пережить самые тяжелые проблемы современности и они не сломили его, а сделали лишь сильнее. На первой заупокойной мессе он сказал скорбящим, что сочетание событий в Ураками – атомная бомбардировка, разрушение собора и подписание императором указа о капитуляции 15 августа – было неслучайным. В этом был промысел Божий. И сама потрясающая жизнь Нагаи была такой: Божий промысел вел его через самые страшные трагедии ХХ века – и сделал проводником для других. Свой совет странникам он оставил в своих последних словах: «Иноттэ кудасаи. Молитесь, пожалуйста, молитесь».