К концу 1948 года книги Нагаи читала вся Япония. 25 мая 1949 года министерство национального благосостояния дало особую рекомендацию его книге «Дети Нагасаки» (Коно Ко во Нокоситэ). Когда «Колокол Нагасаки» экранизировали, министерство образования рекомендовало просмотр этого фильма во всех школах. Раздел о Нагаи появился в школьных учебниках. Он стал известен и за границей. Сборник рассказов Нагаи «Мы из Нагасаки» стал первой книгой человека, пережившего атомную бомбардировку, на английском языке. Читатели из Северной и Южной Америки стали посылать ему подарки. В газетах и журналах писали об умирающем ученом, который продолжает работать и писать. Очень быстро вышли переводы четырех новых книг Нагаи.

В сентябре 1949 года в нижнюю палату японского парламента был внесен необычный законопроект. В нем предлагалось отметить заслуги двух японцев, которые много сделали для сплочения деморализованной нации: первого нобелевского лауреата, физика Хидэки Юкавы и святого ученого из Нагасаки Такаси Нагаи. Коммунисты и левые социалисты выступили против такого законопроекта. Они признавали заслуги Юкавы, но резко протестовали против «религиозного сентименталиста» Нагаи. Кампания превратилась в травлю: Нагаи не был ни жертвой атомной бомбардировки, ни больным лучевой болезнью! Он не писал книг и статей, вышедших под его именем. За него работал литературный негр, а он просто стремился заработать, играя на сочувствии людей к человеческому страданию. Противники Нагаи использовали все средства массовой информации, причем абсолютно нечистоплотно. Они были готовы на все, лишь бы христианин Нагаи не стал национальным героем.

В газете Нихон Докусё была напечатана статья доктора Симидзу, в которой утверждалось, что человек с таким заболеванием, как у Нагаи, просто неспособен написать все, что выходит под его именем. Друзья Нагаи, особенно историк Катаока, пришли в ярость. Они умоляли ученого ответить на публичные обвинения. По непонятным для них причинам Нагаи отказался. Да, ему было больно, но он сказал: «Пусть будет как будет. Они говорят, что я не писал своих книг, и, в принципе, они правы, потому что все идеи заимствованы из Библии или у других людей. Я не питаю иллюзий насчет своих литературных талантов. Милость Божия – вот источник вдохновения моих книг». Но в Японии был премьер-министр, который не обладал терпением и смирением Нагаи. Сигэру Ёсида еще до войны был блестящим дипломатом. Он был послом в Великобритании и глубоко уважал традиции и систему правосудия этой страны. Он категорически не принимал позиций новых японских милитаристов. Из-за них он потерял свою должность, вернулся в Японию и накануне окончания войны оказался в токийской тюрьме. После войны он семь лет занимал пост премьера и не скрывал своих либеральных и прозападных настроений. Он ненавидел японских коммунистов, которые, по его словам, готовы разрушить Японию во имя чуждой идеологии. Он подозревал, что нападки коммунистов на Нагаи продиктованы только неприятием его христианства. Ёсида не был христианином, но питал глубокое уважение к монахиням Святого Сердца, которые воспитывали его дочь и дочерей других дипломатов в Японии и за рубежом. Премьер-министр создал парламентскую комиссию для расследования обвинений в адрес Нагаи.

Председатель комиссии отправился в Нагасаки, где побеседовал с городскими властями, сотрудниками университета, докторами и издателями книг Нагаи. Он изучил написанные карандашом рукой Нагаи рукописи. Редакторы журналов показали ему статьи Нагаи, опубликованные без гонораров. Доцент медицинского университета Нагасаки Асанага описал историю болезни Нагаи. Лейкемией профессор заболел еще до атомной бомбардировки. С 1932 года он двенадцать месяцев работал на рентгеновской установке, не имевшей противорадиационной защиты. С 1934 по 1937 год, когда врачи еще не знали, какая доза радиации безвредна и не вызывает поражения костного мозга, Нагаи проводил рентгеновские исследования по восемь часов в день и даже больше. С 1940 по 1945 год он руководил работой созданного им радиологического отделения по выявлению туберкулеза. Он обследовал огромное множество людей – из-за войны число сотрудников отделения резко сократилось. Кроме того, он продолжал проводить рентгеновские исследования пациентов больницы и обучать студентов-медиков. Заключив, что все это привело к лейкемии, Асанага добавил, что положение еще более усугубилось после облучения в результате атомной бомбардировки.

В защиту Нагаи выступили и самые обычные люди – они рассказывали, как тепло и сердечно отвечал он на их письма с рассказами о тяготах жизни. Множество таких писем и сегодня можно видеть в музее Нёкодо. Когда в 1985 году я навещал больного приятеля в западном районе Токио, мне довелось встретить одного из «друзей по переписке» Нагаи. Он находился в пансионате для пациентов со стабилизированной болезнью Хансена. Когда мы беседовали, в палату вошла медсестра Косэки. Она спросила, что я делаю в Токио. Когда я ответил, что собираю материал о докторе Нагаи, она мгновенно оживилась:

– О докторе Нагаи? Правда? Подождите минутку!

Медсестра выскочила из палаты, оставив меня в недоумении, но очень быстро вернулась, размахивая листком бумаги:

– Посмотрите! Это ответ доктора Нагаи на мое письмо!

Косэки рассказала свою историю. В 1949 году она работала медсестрой в государственном лепрозории. В те времена пациенты, страдавшие болезнью Хансена, часто теряли зрение, и сестры должны были читать им книги. И вот в руки сестры Косэки попала книга Нагаи. Прочитав ее пациентам, она написала автору: «Так трогательно было видеть, как из их незрячих глаз текут горячие слезы!» Доктор Нагаи ответил. Именно это письмо она сейчас держала в руках. В письме было стихотворение вака[22], которое, исходи оно от кого-то другого, могло бы вызвать глубокую обиду: «Проказа показала им, что бесценный дар человека – это его дух» (Хито ни торитэ тотоки моно ва тамаси то Сирасимэн тамэ ни раи ва ару нари).

Мой слепой друг, Хихара-сан, хлопнул ладонью по низкому столику, за которым на татами сидели мы с ним.

– Это верно! Это верно! Когда я заболел проказой, я был легкомысленным молодым человеком. У меня была красивая жена и дочь. Общество отвернулось от меня, оторвало от жены и дочери и заперло в колонии для прокаженных, обнесенной глубоким рвом. Я впал в отчаяние и попытался покончить с собой. Но я узнал о Нагаи. Он потерял все, умирал от тяжелой болезни, но примирился с собой и с миром. Сестра читала нам книги Нагаи, и он начал писать нам. Он привел меня к Христу и вере. Я понял, что все в жизни – это дар и великая милость. И теперь, спустя пятьдесят лет, я могу сказать: «Спасибо, Господи, за мою проказу и за Нагаи!»

23 декабря 1949 года комиссия по делу Нагаи направила свой отчет в Токио. Парламент провозгласил Нагаи национальным героем. В связи с этим в Нагасаки прибыл министр. Вместе с губернатором префектуры Нагасаки и мэром города он пришел в Нёкодо. Император прислал Нагаи три серебряные чаши для сакэ – такого подарка до этого удостоился лишь один человек.

Другое чествование состоялось в декабре 1949 года, когда Нагаи стал первым почетным гражданином Нагасаки. Его друг, профессор Катаока, пишет, что, узнав об этом, Нагаи без малейшего притворства сказал: «Луна, освещающая ночное небо, всего лишь холодный камень, отражающий свет солнца! Почетное звание – это лишь отражение света Господа. Ты знаешь, я не питаю иллюзий на свой счет. Без Бога я остался бы лишь бесполезным слугой, о котором говорится в Евангелии».

От домика Нагаи до начальной школы Ямадзато меньше пяти минут ходу. Девятьсот из 1100 учеников школы погибли при атомной бомбардировке. Когда школу восстановили, на игровой площадке, где погибли дети, поставили белый гранитный памятник. В гранит вмонтирована бронзовая фигурка девочки, охваченной пламенем. Лицо ее спокойно, руки сложены для молитвы. Нагаи попросили написать текст для памятника, и он сочинил стих, описывающий чувства матерей погибших детей.

Это стихотворение было положено на печальную музыку, и его исполняют каждый год, когда на школьном собрании вспоминают трагедию 9 августа. Японские композиторы положили на музыку многие стихи Нагаи. Самым знаменитым из композиторов был Косаку Ямада, которого знают и любят по всей Японии и за границей. Он написал очень трогательную песню «Красная стрекоза» (Ака Томба).