Когда Нагаи оказался в Китае, он с восторгом увидел на китайских свитках, картинах и керамике множество символов и мотивов, часто используемых японскими художниками. К их числу относились излюбленные бамбук и сосна, символизирующие стойкость и верность. Сколь бы холодной ни была зима и жарким лето, они остаются зелеными и полными жизненной силы. Больше всего Нагаи нравился символ цветка сливы, первого вестника весны. Каждый год в конце января, когда вокруг еще лежит снег, на темных, голых, изогнутых ветках сливы каким-то чудом появляются нежные белые цветки. И это настоящее чудо. В январе 1940 года на горных сливах появились первые цветы, радуя души китайских и японских солдат. И тогда же Нагаи получил открытку, которая растопила лед его сердца. Его срочно вызвали в Кантон и отправили на родину. Через неделю он стоял в одиночестве на палубе транспортного корабля, направлявшегося в Японию.

Увидев вдали знакомый силуэт побережья Данноуры, он понял, что корабль находится там, где произошло величайшее морское сражение в истории Японии. Сага XII века всегда его увлекала. Клан Хэйкэ правил Японией с таким высокомерием и так безжалостно, что клан Гэндзи восстал. Гэндзи изгнали Хэйкэ из Киото и в 1185 году наголову разбили флот противника при Данноуре. Тогда появилась новая поговорка: «Надменный Хэйкэ пал». Нагаи сравнивал Хэйкэ с современными милитаристами, и сердце его печалилось. Он возвращался с тотальной и безжалостной войны в Китае, но японская армия не одерживала в ней победы. Перед высадкой к солдатам обратился старший офицер. Он категорически запретил рассказывать о реальном положении дел на фронте:

– Мы должны укреплять национальный дух!

В тумане показался причал Симоносэки. Корабль подошел ближе. Нагаи увидел сотни людей, но почти сразу же разглядел ее! Мидори пришла его встретить. Она была в слезах. Пока он был в Китае, она пережила две трагические смерти – умер ее свекор, отец Нагаи, и дочь Икуко. Из-за войны в стране возник дефицит. Не хватало продуктов, топлива, лекарств, даже врачей. Многие дети умирали. Маленькая Икуко, которая дарила родителям столько радости до мобилизации Нагаи, умерла, и Мидори винила в этом себя. Муж поручил ей заботу о детях, пока он воюет, а она не справилась!

Спускаясь по трапу, Нагаи думал прижать Мидори к груди и поспешить вместе с ней домой, в Нагасаки. Но у армии были на него другие планы. Ему хотелось сказать жене тысячу слов, но времени не хватило и на десяток. Им пришлось мгновенно проститься, и Нагаи на поезде отправился в Хиросиму.

Нагаи мрачно сидел в казармах в Хиросиме, а офицер читал солдатам очередную лекцию о том, как следует поддерживать национальный дух, рассказывая о Китае. Нагаи вспоминал тяжелораненых и убитых японских и китайских солдат, лица мертвых китайских матерей, похожих на Мидори, и погибших детей, таких же как Икуко. Он вспоминал испуганных стариков, которые бежали, сами не зная куда. Он с горечью думал о генералах в роскошных кителях, которые вели бизнес в Маньчжурии и Китае. Это современные Хэйкэ! Нагаи с ужасом думал о будущем Японии. А тем временем отличившихся на фронте стали награждать. Нагаи получил почетный орден Восходящего солнца.

После демобилизации Нагаи съездил в Митою, чтобы помолиться на могилах родителей. Вспоминая их жизнь, он не мог сдержать слез. Ему пришли на ум любимые слова из Евангелия от Матфея, где Иисус говорил, что те, кто любил ближних и служил им, войдут в Царствие Небесное. Он смотрел на крытый соломой домик, символ надежды бедных крестьян. Понятие «сонм святых» было очень дорого Нагаи. Он низко поклонился и поблагодарил родителей, которые молились о нем, когда он ползал в китайской грязи, и попросил их поддержки, чтобы получить работу в Нагасаки.

Первым поездом Нагаи отправился в Нагасаки. Он был слишком возбужден, чтобы сосредоточиться на планировании и даже чтении. Перед глазами вставали лица, которые он видел на китайском фронте. Это были японцы – его помощник Кавахара, но были и китайцы – шестнадцатилетняя девушка, которая ползла к нему, не осознавая, что взрыв только что ослепил ее. Нагаи достал из кармана четки и начал молиться обо всех этих людях. Слева от поезда показался знакомый силуэт горы Ундзэн. О, родные зеленые горы! Очень скоро он уже сходил с поезда на вокзале Исахая. Нагаи подхватил на руки сына и крепко обнял его, но в объятиях отца мальчик чувствовал себя неловко. На глаза Нагаи навернулись слезы – вот что война делает с семьями!

Вечером, когда Нагаи ненадолго остался в одиночестве, его терзали противоречивые эмоции: он был счастлив вернуться домой, но не мог не думать о бессмысленности и порочности продолжающейся войны. Нагаи открыл потрепанный томик Паскаля и прочитал: «Только во Христе можно разрешить парадокс презренности и величия человека». Разрешение парадокса – это «жизнь во славу Бога». Нагаи взял кисть и написал: «Сын Божий милостью своей вернул меня в Нагасаки, чтобы я мог служить во славу Отца Его».

Нагаи продолжил читать лекции по радиологии и вскоре стал профессором. Он был абсолютно уверен, что Япония катится к колоссальному кризису и стране понадобится множество хороших врачей. Хотя профессор Нагаи был очень требовательным и давал массу заданий, лекции его пользовались у студентов большой популярностью. В 1940-е годы заболеваемость туберкулезом в Японии была самой высокой среди развитых стран. Нагаи инициировал в Нагасаки массовую рентгенографию, чтобы выявлять заболевание на ранней стадии. Такая стратегия оказалась очень эффективной.

Вместе с рядом коллег Нагаи начал изучать радиацию. «Микроскопы позволили нам проникнуть в огромный микроскопический мир, некогда считавшийся предельным. Но атомный мир еще мельче. Размеры Земли по отношению к яблоку – то же самое, что размеры яблока по отношению к атому! Позволят ли нам рентгеновские лучи увидеть этот ультрамикроскопический мир?» Он испытывал «чувство воодушевления, потому что стремился к познанию истины, а истина вечна! Наша лаборатория – это порог дома Господа, создавшего вселенную и все истины ее». Однажды Нагаи изучал заболевание почек и наблюдал идеальное строение почечных камней. И он «почувствовал острое желание упасть на колени». Он понял, что «лаборатория может уподобиться монашеской келье». Жажда научных знаний стала еще острее, после того как он оказался надолго оторванным от университета. Ужас войны и лживая ура-патриотическая пропаганда будили в нем острое желание открыть подлинную истину. Он снова начал писать статьи для научных журналов. А Мидори читала все его статьи. Нагаи был удивлен и тронут ее интересом к статьям, полным непонятных медицинских терминов. Мидори читала его статьи с таким почтением, словно это были послания самого императора! Ему нравилось смотреть, как она элегантно сидит на татами в позе сэйдза в простой одежде безо всякой косметики. Мидори шила подругам красивые наряды, например на свадьбы, но очень серьезно относилась к призыву правительства жить скромно и просто, чтобы страна могла больше отправлять солдатам на фронт. Руки ее загрубели от многочасовой работы в огороде, но она сохраняла женственность, так поразившую его еще при первой встрече. Нагаи делал вид, что занимается бумагами, а сам подсматривал, как жена борется с непонятной статьей. Мидори с трудом сдерживала слезы гордости – ведь она стала женой человека, написавшего все это! Нагаи тоже гордился женой. Мягкая, чуткая женщина оказалась поразительно сильной и решительной. Когда по указу Токио в каждом городе и деревне создали женские ассоциации, призванные бороться с экономическим кризисом, Мидори избрали президентом местной ассоциации и президентом объединения восемнадцати ассоциаций их пригорода.

После второй войны в Китае Нагаи стал интересоваться политикой, внутренней и внешней. У него были мрачные предчувствия относительно Муссолини и особенно Гитлера. И его не радовал тот факт, что слабовольный министр иностранных дел Мацуока подписал договор о союзничестве с Германией и Италией. Его тревожило, что кабинеты министров сменяются один за другим. 18 октября 1941 года премьер-министром Японии стал генерал Хидэки Тодзио. Его недаром прозвали Бритвой!

В субботу, 8 декабря 1941 года, Нагаи и Мидори поднялись рано утром и отправились на мессу Непорочного зачатия Девы Марии. В утренних сумерках они шагали к собору, и Нагаи делился с женой своим беспокойством относительно вашингтонских переговоров между представителем Японии Номурой и госсекретарем Халлом. На мессе он молился, чтобы не началась война с Америкой. «Молился я так же искренне и сильно, как той ночью в Китае, когда мне приказали облить раненых бензином». Когда Америка загнала Японию в угол, перекрыв поставки нефти, Нагаи расстроился. Он был согласен с адмиралом Ямамото (представителем партии сторонников мира): этот печальный акт агрессии угрожал самому существованию государства! Но если Тодзио будет решать эту проблему путем войны, Америка прольет бензин на Японию и просто сожжет страну! Нагаи не заблуждался насчет военного потенциала и ресурсов Соединенных Штатов.

Возвращаясь домой, супруги Нагаи встречали множество рабочих, направлявшихся на военный завод «Мицубиси», расположенный всего в полумиле от их дома. Всего в Нагасаки было семь заводов «Мицубиси», а также большая верфь. Вспоминая китайские налеты, Нагаи думал: «Если начнется война, Нагасаки грозит серьезная опасность».

Он быстро съел приготовленный Мидори завтрак: мисо-суп, рис с сушеными водорослями и жареную рыбу. Рыба была праздничным христианским блюдом, а Мидори всегда почитала обычаи. Нагаи выпил зеленый чай и через пять минут уже шагал к университету. И в этот момент ожил уличный громкоговоритель: «Сегодня на рассвете армия императора вступила в сражение с объединенными войсками Британии и Америки…» Стоявший рядом с Нагаи юноша воскликнул:

– Банзай! Наконец-то! Наконец-то!

По спине Нагаи прошел холодок – его настигло леденящее душу осознание: скоро все, что его окружает, будет разрушено. Он вздрогнул, хотя даже не подозревал, что находится всего в 200 ярдах от «точки зеро», эпицентра взрыва атомной бомбы.