До того как в Китае в 1912 г. приняли григорианский календарь, каждый месяц китайского года длился двадцать восемь или двадцать девять дней в соответствии с продолжительностью лунного цикла. Но поскольку при умножении 28 (29) дней на 12 месяцев получалось не 365 дней солнечного года, а несколько меньше, китайскому календарю, как и всем остальным лунно-солнечным календарям, нужно было чем-то заполнить эту разницу. Юлианский и григорианский календари решили эту проблему, продлив месяцы до 30–31 дня, что позволило равномерно распределить излишек в рамках одного года. Но в Китае, как в Риме до Юлия Цезаря, стандартным оставался лунный месяц. Поэтому разницу лунного и солнечного календаря компенсировало введение примерно через каждые восемнадцать месяцев еще одного дополнительного месяца.

Введение этого промежуточного, «интеркалярного» месяца всегда сопровождалось серьезными спорами и сложными расчетами, поскольку от взаимной гармонии и точной синхронизации земного и космического мира зависело буквально все: добродетель, долголетие, здоровье, процветание, правосудие, власть и защита от бедствий. Этот вопрос, как и другие важные регулярные корректировки (выбор названия для годового периода, настройка часов, время проведения сезонных обрядов, музыкальный тон ритуальных труб и т. п.), находился в личном ведении императора. Считалось, что прославившие себя императоры, особенно те, кто основал династию или многого достиг в свое правление, хорошо разбирались в таких вопросах, плохие же императоры не уделяли им достаточно внимания или манипулировали ими по собственному усмотрению.

Это представление об опасных, хотя и очищающих промежуточных периодах, в течение которых человеческие дела заново подстраивались к ритмам Вселенной, можно было распространить и на саму преемственность династий. Некоторые империи существовали долго, другие едва переживали несколько бурных десятилетий – казалось, они появлялись лишь для того, чтобы заполнить собой брешь или обозначить новое направление. Ранней Хань предшествовало неспокойное правление Первого императора Цинь, а Поздней Хань предшествовал неожиданный «всплеск» активности империи Синь (то есть Ван Мана). Здесь явно прослеживалась закономерность, и поскольку последовательность династий теоретически воспроизводила планетарные циклы, некоторые китайские историки с готовностью согласились с возможностью существования промежуточных, «интеркалярных» династий. Таким образом, Цинь и Синь можно было рассматривать как болезненные, но необходимые корректирующие эпизоды, которые помогли привести Раннюю и Позднюю Хань в благодатную гармонию с космическими силами.

Живший в XI веке историк Сыма Гуан, автор летописи «Цзы-чжи тун-цзянь» (не путать с Сыма Цянем, жившим во II веке до н. э., автором «Исторических записок») задался целью «отделить друг от друга династии, имеющие ортодоксальный и интеркалярный статус», но в конечном итоге эта задача оказалась ему не по силам. В постханьский период было слишком много династий, чтобы взвешенно решить, какие из них нужно считать промежуточными, а какие нет (если таковые имелись). Тем не менее название всеобъемлющей летописи Сыма Гуана, которое переводится примерно как «Всепроницающее зерцало, управлению помогающее», очевидно, согласуется с концепцией истории как отражения космических циклов[415]. Следуя остальным китайским историкам, Сыма Гуан полагает, что каждая отдельная династия совершает циклическое движение. Подобно планетам, династии восходят и заходят, прирастают и убывают, разгораются и гаснут. Сильные и добродетельные императоры обычно появляются в начале, слабые и плохие – как правило, ближе к концу. В самом деле, «плохой последний император» – практически необходимое условие для перехода Небесного мандата в другие руки, и в официальных историях этот оборот встречается так часто, что его можно считать историческим клише вместе с многочисленными «мстительными императрицами» и «злокозненными евнухами». Но, как и всякое клише, мрачные деяния и разные непристойности, на которые намекают подобные стереотипы, не следует разделять без оговорок.

Сыма Гуан не отказался полностью от мысли о том, что династии сами по себе могут быть промежуточными. Возможно, эту теорию трудно было соотнести с локальными династиями периода раздробленности, но, если вернуться к воссоединению в конце VI века, она подтверждалась самым удовлетворительным образом. Ибо долгому и славному пути империи Тан предшествовал еще один короткий и драматичный промежуточный эпизод, который помог вернуть страну к естественному, с точки зрения официальных историков, существованию в виде единой империи – мы говорим о правлении державы Суй.

В империи Суй было только два императора, их царствование продолжалось в общей сложности лишь тридцать семь лет (581–618), но их кипучую энергию и масштабы достижений не удалось превзойти ни одному позднейшему правителю. Чтобы найти для них достойных соперников, скорее стоит заглянуть в прошлое – так же, как это делали они сами. Если могущественная империя Хань опирались на административные структуры, юридические уложения, мобилизационную мощность и внушающую трепет репутацию, созданную Первым императором Цинь, то империя Тан едва ли расцвела бы без завоеваний, администрации и инфраструктуры, унаследованных от Суй. И все же, поскольку правитель, пекущийся о чести своих предков, ни в коем случае не позволил бы назвать свою династию «промежуточной», императоры Суй вдохновлялись примером не Цинь, а самой Хань[416]. Как мы увидим дальше, сами правители Суй считали болезненным переходным периодом правление той династии, которую они сменили. «Плохой последний император» всегда принадлежал к чужому роду.

В 534 г. приказ о насильственной эвакуации вновь восстановленного Лояна отдал военачальник Гао Хуан. По происхождению китаец, но родом с северной границы и женатый на женщине из сяньбэй, Гао Хуан правил от имени нескольких недолговечных потомков Северной Вэй (известной как Восточная Вэй) из более выгодной в оборонительном отношении столицы Е на юге Хэбэя. Лоян считался слишком уязвимым, потому что на западе от имени марионеточных императоров Северной Вэй (там известной как Западная Вэй) правил еще один военачальник чистого сяньбэйского происхождения. Его звали Юйвэнь Тай. По освященной временем традиции последние представители рода Вэй вскоре были уничтожены, преемники Гао Хуана воцарились на востоке как Северная Ци (551–577), а потомки Юйвэнь Тая на западе как Северная Чжоу (557–581). Разумеется, сами они называли себя просто Ци и Чжоу, все «северные», «восточные» и «западные» приставки были добавлены позже для удобства историков.

Северная Ци на востоке была более китаизированной из двух режимов, ее можно рассматривать как продолжение этнической ассимиляции хань и нехань, которую проводили вдовствующая императрица Фэн и Сяовэнь-ди из Северной Вэй. Однако Северная Чжоу, основанная в Чанъане (ее представлял Юйвэнь Тай) и первоначально более слабая, оказалась более энергичной и открытой для всего нового. По мнению американского историка Скотта Пирса, этот в основном неханьский режим, во главе которого стояла сяньбэйская знать, зачастую вообще не говорившая на китайском языке, «служил наковальней, на которой были выкованы опоры власти – экономические, политические и военные, позволившие подняться монолиту [империй Суй и Тан]»[417]. На самом деле Северная Чжоу фактически создала этот монолит – во всяком случае, она объединила север, добавив к нему жизненно важную ресурсную базу провинции Сычуань, предъявила претензии на Ганьсу и некоторые города-оазисы за его пределами и возвысила человека, чей сын под именем Вэнь-ди завершил процесс воссоединения. Так же как гуны и цари Цинь в период Сражающихся царств создали централизованные бюрократические структуры и мобилизовали огромные завоевательные армии, которые сделали возможным появление империи Цинь, а затем Хань, эти малоизвестные нововведения Северной Чжоу способствовали триумфам Суй, которые, в свою очередь, легли в основу величия Тан.

Однажды в 535 г. Юйвэнь Тай, уже занимавший видное положение рядом с троном Западной Вэй, отправился с друзьями ловить рыбу недалеко от Чанъаня. Людям с пустынной северной границы это развлечение было в новинку. Для рыбалки они выбрали водоем, судя по всему, созданный руками человека. Юйвэнь Тай заинтересовался его происхождением – вероятно, он появился еще в период Ранней Хань – и захотел узнать о нем больше. К нему доставили местного жителя по имени Су Чо, который оказался настоящим кладезем информации. «Улов» древностей обрадовал военачальника-сяньбэя куда больше, чем пойманная рыба. Он расспрашивал Су Чо весь остаток дня и всю ночь. Кроме историй о «восхождении и упадке прежних династий», он много узнал об «обычаях упорядоченного правления, обычаях императоров и царей» и о политических учениях древних мудрецов, таких как легист Хань Фэй. Любопытство и непредвзятый прагматизм относились к лучшим качествам степных пришельцев, и Юйвэнь Тай был заинтригован. Он назначил Су Чо советником по финансовым вопросам и поручил ему разработать легитимирующую идеологию нового режима (позднее Су Чо играл ту же роль роли при правителях Северной Чжоу)[418].

Су Чо нужно было повысить репутацию неханьского правительства в Северном Китае, и решение этой задачи он видел не в компромиссе с сохранившимися традициями Хань, а в возвращении к доханьским (и, разумеется, добуддийским) временам и в возрождении чистоты древних традиций. Другими словами, он решил стать ортодоксальнее самих ортодоксов. Подобно Конфуцию, он обратился к эпохе до периода Сражающихся царств, когда общество якобы жило в соответствии с высшими идеалами конфуцианской морали и долга. Это объясняло и выбор Чжоу в качестве имени государства, и вложенные в уста Юйвэнь Тая высказывания и речи, заимствованные непосредственно у Чжоу-гуна, и пропаганду «Чжоу ли» («Установлений Чжоу»), спорного текста, авторство которого также приписывали Чжоу-гуну, в котором речь шла о жизни и ее правилах в ту безмятежную эпоху.

Как читатели, возможно, помнят, именно наставления «Чжоу ли» слепо пытался претворить в жизнь Ван Ман в начале I века. Теперь вновь были возрождены давно забытые названия должностей времен Чжоу, указы издавали на архаичном китайском языке, и все чиновники вынуждены были его изучать. Снова требовалось помнить наизусть шесть основ нового государственного устройства. Система «равных полей», введенная Северной Вэй, была все же сохранена как справедливое приближение к древней системе колодезных полей, позволявшей крестьянам иметь равные наделы. Естественно, буддизм и даосизм не приветствовались, и оба в конечном счете попали под запрет.

Вряд ли подобные излишества на самом деле способствовали возникновению добрых чувств между иностранной знатью и китайскими подданными. Когда представитель этой знати суйский гун восстал против Северной Чжоу в 581 г., одним из его первых шагов стал решительный отказ от упомянутого эксперимента. В сущности, конфуцианский «фундаментализм» послужил Северной Чжоу ничуть не лучше, чем Ван Ману. Вместе с тем он хорошо послужил их преемникам: отмена настолько неудобной модели не только повысила их авторитет, но и открыла идеологическую арену для других политических образцов из прошлого.

Более практичными и гораздо более результативными были нововведения Северной Чжоу в области военного дела. Впервые прибыв в Чанъань, Юйвэнь Тай и его спутники-сяньбэй привели с собой эффективную, но немногочисленную конницу. Чтобы противостоять новым нападениям Восточной Вэй / Северной Ци, им необходимо было организовать вербовку рекрутов на местах, обеспечить верность сельских ополченцев и повысить статус и уровень военной подготовки военнослужащих. В этом деле они добились немалых успехов. В хронике от 550 г. говорится, что в распоряжении Северной Чжоу было «двадцать четыре армии», а в начале 570-х гг. речь шла уже о сотне тысяч вооруженных воинов. В 549 г. был успешно подчинен коридор Ганьсу, в 550 г. после падения южной империи Лян взяли Сычуань, а затем бассейн Ханьхэ. Территория Северной Чжоу теперь простиралась до Янцзы. Чтобы завершить воссоединение севера, оставалось только подавить Северную Ци в Шаньдуне и Хэбэе. Этот подвиг был совершен в 577 г. с помощью огромной армии из 570 тысяч человек.

Но как именно Северной Чжоу удалось создать такую внушительную и сплоченную военную машину, не совсем ясно. Считается, что ключевую роль в этом процессе сыграло создание фубин («территориального ополчения» или «милиции»). Отряды фубин стали основой армий Суй и Тан, а их происхождение позднее вызвало немало споров, ни один из которых так и не помог прояснить дело. При Северной Чжоу большинство фубин были, скорее всего, не кавалерией, а пехотой, не чужеземцами, а ханьцами, и не призывниками, а добровольцами, пошедшими на службу в обмен на освобождение от налогов и трудовых повинностей. Но было и множество исключений: всеобщий призыв не отменили; некоторые фубин, возможно, приходили из военных подразделений, собранных ранее местной знатью, а затем вошедших в состав «двадцати четырех армий»; огромное количество упоминаний о лошадях показывает, что важнейшую роль играла легкая и тяжелая кавалерия, а также вербовка неханьских союзников; на севере и на юге повышался уровень военного профессионализма и воинской культуры. Очевидно, существовал обычай долгосрочной службы, когда семья или группа семей потомственных военных присылали новобранцев из поколения в поколение; о развитии духа товарищества можно судить по тому, что в 570-е гг. «двадцать четыре армии» начали посменно нести караул в окрестностях императорского дворца, что стало важной особенностью системы фубин при империях Суй и Тан[419].

Но, пожалуй, ничто не способствовало устойчивому наращиванию военного потенциала больше, чем одержанные с его помощью победы. Победы приносили награды всем – пожалования, амнистии и добычу рядовым, почести, высокие звания и еще больше добычи командирам, дополнительную рабочую силу и продовольствие правящему режиму. Экспансия создавала собственный движущий импульс, и казалось, ей не будет предела. Завоевания Северной Чжоу от реки Ляохэ в Маньчжурии до Ганьсу, Сычуани и верхней Янцзы не только воссоединили север, но и оцепили отколовшуюся южную империю с центром в Цзянькане (Нанкин) в нижнем течении Янцзы.

В VI веке Цзянькан, столица всех южных династий, превратился в «самый крупный город того времени» с населением около миллиона человек. В торговом и интеллектуальном смысле он решительно затмевал северные столицы Чанъань, Лоян и Е[420]. На рынках Цзянькана северные шелка и металлические изделия соседствовали с пряностями, жемчугом и перьями экзотических птиц из Вьетнама и юго-востока Азии. Около семисот буддийских монастырей, разбросанных вдоль Янцзы по лесистым прибрежным склонам, поддерживали самые высокие стандарты изучения и толкования священных текстов, а при дворе благочестие соперничало с изяществом речей и безудержной роскошью.

Однако напудренных ученых, постигающих тонкости «Лотосовой сутры», и нарумяненных поэтов, слагающих напыщенные оды о цветках миндаля, ожидал крайне неприятный сюрприз. Длительное царствование благочестивого У-ди (пр. 502–549) было прервано бурным восстанием, которое достигло кульминации в 548 г., когда Цзянькан капитулировал после четырехмесячной осады. По рассказам, оставшиеся в живых аристократы, брошенные слугами на произвол судьбы и не умевшие даже приготовить себе пищу, гибли от голода в своих роскошных лакированных покоях. Город разграбили с ужасающей жестокостью, и когда в 550-х гг. порядок восстановили, южная империя досталась новой империи Чэнь (557–589) в уменьшенном и ослабленном состоянии. Еще один удар ей нанесло поражение от рук Северной Чжоу в конце 577 г. К этому времени «любому северному правителю… Чэнь, вероятно, представлялась легкой добычей»[421].

Только династический кризис на севере смог отсрочить неизбежное. В 579 г. император Северной Чжоу умер. Его сменил наследный принц Юйвэнь Пин, патологический распутник, в характере которого с чудовищной ясностью проступили все качества «плохого последнего императора». Он объедался из священных сосудов, предназначенных для предков, не соблюдал ритуалы, избивал своих женщин, изнасиловал жену одного из родственников и отрубал головы всем, кого подозревал в малейшем несогласии. Его единственным плюсом был его тесть, правитель (гун) Суй, человек смешанной этнической принадлежности и ветеран войн с Северной Ци, который действительно был, как гласил его титул, «опорой государства».

Когда в 580 г. Юйвэнь Пин умер своей смертью в результате инсульта, правитель Суй организовал собственное назначение на должность главнокомандующего и регента для семилетнего преемника Пина. Затем события приобрели предсказуемый оборот. Восстания были подавлены, клан Юйвэнь последовательно уничтожен, и на правителя Суй водопадом обрушились просьбы об основании новой династии, предположительно исходившие от юного императора и подкрепленные всевозможными знамениями и пророчествами. В 581 г. гун с подчеркнутой неохотой принял отречение юного императора (собственного внука) и Небесный мандат. Вскоре после этого бывший император скончался при подозрительных обстоятельствах, что довело число представителей клана Юйвэнь, уничтоженных в ходе чистки, ровно до шестидесяти.

Последовали пять лет консолидации и всеобщего единения. Вэнь-ди (храмовое имя, присвоенное бывшему правителю, а ныне императору Суй) развернул программу важных административных реформ, которые восстановили учреждения империи Хань и отдали большую часть правительственных должностей ханьским китайцам, потеснив выходцев из других народностей. Действовавший при Северной Чжоу запрет в отношении буддизма и даосизма был отменен, а все архаичные нововведения этой империи бесцеремонно сданы в утиль. Конфуцианцев и приверженцев даосизма искусно умиротворили. Буддийские общины осыпали беспрецедентными знаками внимания и покровительства. Чтобы обозначить притязания новой династии, Вэнь-ди приказал разобрать город Чанъань и на его месте выстроить по новому плану столицу циклопических масштабов. Сельское хозяйство восстановилось, увеличилось поступление налогов, а рабочая сила имелась в изобилии. Тем временем продолжалось наращивание военного потенциала.

Неизбежное завоевание юга случилось в 589 г. Ослабленная потерей территории вдоль северного берега Янцзы и в Сычуани, Чэнь, последняя из Шести южных империй, сопротивлялась из последних сил, почти не надеясь на благополучный исход. Земля была выбита из-под ног южной империи и в идеологическом, и в материальном смысле. После того как Северная Чжоу воссоединила север, а император Суй вернул административные нормы Хань, южный двор больше не мог претендовать на исключительную легитимность. К тому же в отличие от предыдущих южных империй Чэнь не были знатными эмигрантами с севера, которые действительно могли считать себя хранителями культурной традиции, восходившей через династическую родословную к Цзинь, (Цао) Вэй и Поздней Хань, – они были такими же местными военными вождями, как их противники с севера.

Культурные и торговые связи между севером и югом в период раздробленности сохранялись, но социальные различия, которые так поражали иноземцев, скажем, в V веке, уже не настолько бросались в глаза. Стереотипные представления о северных правителях – кровожадных диких «варварах», поедающих баранью похлебку с клецками, имели так же мало общего с действительностью, как стереотипные представления о южанах – изнеженных праздных аристократах, ковыряющих палочками деликатесы из рыбы и жареного риса. Степные народы севера все больше перенимали ханьские обычаи, ханьские китайцы, эмигрировавшие на юг, постепенно менялись благодаря контактам и смешанным бракам с представителями коренной народности мань и другими южными этническими группами. У севера и юга было больше общего, чем они соглашались признать. Обе половины бывшей империи среди верований ставили на первое место буддизм, обе с уважением относились к даосским, буддийским и конфуцианским ученым, обе ценили свое общее лингвистическое и литературное наследие, и обе по-прежнему считали Срединное царство (Чжунго) идеалом единого централизованного государственного образования.

По примеру Первого императора Цинь Вэнь-ди тщательно спланировал свое продвижение на юг. От Сычуани к морю вдоль Янцзы выступили восемь ударных отрядов, включавших в себя полмиллиона солдат. Трудности боевых действий на юге были учтены: в армии имелись лодочники из народа мань, крупные подразделения пехоты и огромный флот военных и транспортных кораблей. Все эти силы как можно тише разместили в четырех стратегических местах: на побережье, недалеко от середины Янцзы, на реке Ханьхэ и в Фэнцзе чуть выше ущелий Сычуани. На подготовку ушло два года, но к зиме 588–589 гг. все было готово. Отлично скоординированное наступление по суше и по воде началось.

Вниз от ущелий Янцзы выступил самый грозный военачальник Суй, ведущий за собой армаду, пожалуй, самых внушительных кораблей, спущенных на воду в VI веке. Каждый из них представлял собой пятипалубную крепость с амбразурами, через которые могли вести арбалетный огонь восемьсот человек. Над кораблями словно антенны раскачивались пятнадцатиметровые вышки, с усыпанными железными шипами болванками на цепях, помогавшие держать вражеские суда на расстоянии. Но, несмотря на превосходное вооружение, северяне по-прежнему неуверенно чувствовали себя в речном бою, особенно среди предательских течений и высоких ущелий Ичана. Обходя корабли противника, укрепленные препятствия и натянутые поперек реки барьеры из цепей, они больше полагались на сухопутные марш-броски, которые обычно совершали под покровом темноты. Продвижение, иногда прерываемое кровопролитными стычками, неуклонно продолжалось, но вскоре прекратилось в связи с событиями ниже по течению.

Там основные силы Чэнь сосредоточились вокруг Цзянькана. Но из-за того, что большая часть чэньского флота была занята выше по течению и отрезана промежуточными флотилиями Суй, сама река в этом месте оказалась плохо защищеной. Две колонны Суй пересекли ее, не встречая сопротивления, и, дав всего один заслуживающий упоминания бой, вошли в Цзянькан. Все было кончено в считаные дни. Часть чэньской армии предпочла сражению бегство, часть охотно сдалась по приказу своего императора. Император Чэнь почти сразу попал в плен – его вытащили из убежища на дне колодца, где он скрывался во влажных объятиях двух любимых наложниц. По сравнению с количеством воинов счет потерь в этой кампании был не слишком велик, а к побежденным проявили образцовое милосердие. Цзянькан не стали грабить, бывшего императора и его чиновников пощадили, слухи о принудительных массовых переселениях оказались ложными.

Счет потерь значительно увеличился в ходе подавления вспыхнувших затем мятежей, но к концу 590 г. юг был окончательно усмирен. После этого во всей империи объявили и провели с переменным успехом полную демобилизацию. Оружие отбирали, частное производство оружия запретили. Вдобавок власти конфисковали все суда размером более 10 метров. Это не только поставило вне закона местные флоты, но и ограничило возможности торговых предприятий и поставило водный транспорт на службу интересам государства. Из своей новой столицы в Чанъане Вэнь-ди правил империей, долгое время разобщенной, которую теперь предстояло физически объединить.