– Приехали? – сурово спрашивает Любовь Петровна. – Ну, садитесь. Так вот что, милый мой.

Она строго посмотрела на дядю Тему через очки.

– Вот что, – говорит, – милый мой. Я ухожу на пенсию. Мне хотелось бы, чтобы вы заняли мое место.

– Я? – испугался дяда Тема.

– Именно вы. Это решение связано с тем, что…

Любовь Петровна набрала воздуха, но спохватилась и говорит нормальным голосом:

– Детям будет интересно.

– Да, но…

– Голубчик, какие могут быть «но»?!

– Но… – дядя Тёма судорожно искал какие-нибудь уважительные причины, – но… я слишком люблю шутить, вот!

– Но это прекрасно.

– Да ведь дети не смогут понять моих шуток. Вы же сами видели!

Любовь Петровна долго щурилась через очки.

– Это было недоразумение. Небольшое.

– Нет, большое! – возразил дядя Тёма, достал платок и вытер вспотевший лоб.

– А я вам говорю, небольшое! – Учительница истории хлопнула ладонью по столу.

– Нет, оно было большое! – не уступил дядя Тёма.

– А я вам говорю, небольшое! – подскочила на стуле Любовь Петровна. – Небольшое! Совсем! И даже маленькое! Вот такое!

И учительница истории показала пальцами, какое это было маленькое недоразумение.

– Позвольте, это было большое недоразумение! – вскричал дядя Тёма.

Он вскочил, прошел по кабинету туда-сюда так, что вздрогнула мебель, наклонился над столом и заявил:

– Дети не могут понять моих шуток. Чтобы понимать шутки, надо хоть что-то знать. А они ничего не знают.

– Им неинтересно, – вздохнула Любовь Петровна. – Да, им ничего не интересно…

Он посидела немного с печальным видом и спохватилась:

– Но именно поэтому вы и нужны! Вы им все расскажете – так, как вы это умеете, – и всему научите!

– Я не могу! – и дядя Тёма схватился за голову.

Всю свою жизнь он выкручивался. Проявлял дьявольскую изобретательность. Выкручивался, выворачивался, держал оборону – и все только для того, чтобы спокойно работать у себя дома, а ни в каком не в офисе и уж тем более не в школе. Еще чего!

Дядя Тёма не любил тратить время. Ему лучше всего работалось одному. И вообще, он считал, что всякие собрания и совещания можно отлично вести по почте. Если, конечно, это в самом деле необходимо. И потом, он вообще не любил скопления людей. Любых.

«Помогите!» – закричал дядя Тёма… мысленно.

И тут ему на телефон пришло сообщение: «Скажи ей что у тебя Ипотека!»

Сообщение было от Ани[7].

– У меня, – голос дяди Темы звучал, как на похоронах, – квартира по ипотеке куплена. В новом доме.

– Как! – Любовь Петровна даже очки сняла. – У вас же ремонт!

– Ремонт для мамы. Квартира для меня, – упрямо сказал дядя Тёма. – Сами понимаете, на нашу… то есть на вашу зарплату…

Тут Любовь Петровна наклонилась вперед и конфиденциально прошептала:

– Какие проценты?

Дядя Тёма еще никогда в жизни не то что квартиру – телефона в кредит не брал. Он тоже конфиденциально улыбнулся и сделал отчаянные глаза.

– Понимаю… – еще более конфиденциально прошептала учительница истории. – Понимаю, голубчик, понимаю. Да, это печально.

Она вздохнула – и он вздохнул. Она выпрямилась – и он выпрямился.

– Ну что же, – сказала учительница истории. – Больше я вас не задерживаю. Идите, голубчик. Будем думать.

Дядя Тёма тяжело встал и побрел к двери. Это «будем думать» пугало его больше всего. Оно говорило, что уйти от учительницы истории так просто не получится.

И правда. Не успел он закрыть за собой дверь (за которой пряталась Аня), историчка как закричит:

– Стойте! Я придумала!

Дверь захлопнулась, не успев открыться.

– Вы можете вести исторический кружок! – радостно сообщил голос учительницы истории.

Послышался вздох дяди Темы. Потом он сказал:

– Сколько?

– Денег? – уныло спросила историчка.

– Раз в неделю сколько! – рявкнул дядя Тёма.

И они стали торговаться.

– Три.

– Ох!

– Два.

– Ы-ы-ы.

– Один? – чуть не плача, спросила историчка.

– Гм, – ответил ей дядя Тёма.

Теперь по понедельникам и по пятницам он учит детей всяким историческим вещам:

делать арбалеты, как в Древнем Риме и цветные бумажные зонты, как это умели древние китайцы;

солнечные часы, как в Древней Греции;

а также лепить из пластилина древнегреческое чудовище Минотавра;

а из глины – горшки и даже кирпичи, как замученные жестокой неволей рабы Древнего Египта;

и еще очки, как в Средние века – правда, из проволоки;

термометр из стеклянной трубки, как во времена Возрождения;

и, кроме того, сам, лично, сделал одну из первых стиральных машин, почти такую же, как в семнадцатом веке;

и потом еще зубную пасту из мела – тоже как в семнадцатом веке;

и роликовые коньки, как в восемнадцатом;

и еще изготовлять сальную свечу, как это делалось в девятнадцатом веке, зажигать керосиновый фонарь, чистить раскрошенным кирпичом сгоревшие кастрюли, выплавлять леденцы из жженого сахара и варить лакричный сироп, вырезать марионеток из картона и другим полезным вещам;

ну, и конструировать лабиринт. Какой Минотавр без лабиринта, он же интроверт.

Совсем как дядя Тёма.