На педсовете присутствовали психолог Катя, социальный педагог Диана, Вера Дмитриевна – директор. Надежда Анатольевна – завуч. Надежда Федоровна – тоже завуч. Надежда Генриховна – опять завуч. Потом Любовь Петровна – учительница истории. Валентина Михайловна – учительница литературы. И еще Сцилла Робертовна – классный руководитель.

– Кем вы работаете? – сразу же пошла в наступление Надежда Анатольевна.

– Я… – Дядя Тёма посмотрел на нее и обречённо сказал, – Я программист.

Потому что нельзя объяснить людям, что программист, тестировщик, разработчик, сотрудник службы технической поддержки и многие другие – разные профессии. Не все занимаются программированием. И не всем людям можно сказать даже «Работаю в IT». Очень странный, но абсолютно правдивый факт: все, кто связан с компьютерами, почти для всех – программисты. А дядя Тёма, хоть и умел программировать, если надо, был супертестером – начальником отдела качества.

– Почему у вас на шкафу сидит древний римлянин? – строго потребовала учительница истории.

– А где ему сидеть? – дядя Тёма пожал плечами. – Варвар ведь. Очень неплохой собеседник, видит суть вещей. Представляешь, говорит, как было смешно: ведь никто в нас не верил! Эти, в хитонах, так смеялись. Показывали на нас пальцами, говорили, что мы дикари неграмотные, даже одеваться не умеем. Как они глумились над нашими штанами! А потом весь мир надел штаны и признал, что мы носители великой культуры. Разве это не блестяще?

– Я говорила с девочкой, – страдальчески произнесла Сцилла Робертовна. – Это правда, что вы говорите на всех языках?

– Нет, – говорит дядя Тёма, – ну что вы. Какое там на всех языках. В английском у меня страшный ирландский акцент. Да и немецкий, в общем, средне знаю. Вот мой дядя в Берлине – так тот…

– Нам про дядю неинтересно, – говорит педсовет. – Вы за себя говорите.

– По-французски я в основном читаю, – продолжает дядя Тёма. – Говорю только простыми фразами. И, кроме того, латынь. Латынь-то я знаю плоховато. Самому стыдно.

Все зашептались, а Любовь Петровна что-то написала в тетрадке.

– Это правда, что вы водите вертолет и верблюда? – сурово спросил педсовет.

– Правда, – застеснялся дядя Тёма. – Я в молодости проходил службу в воздушных войсках.

– Но при чем здесь верблюд?! – возмутилась Любовь Петровна.

– Так получилось, – дядя Тёма пожал плечами. – В Египте верблюды…

– Нам про Египет неинтересно! – отрезал педсовет.

– Пушкин, – учительница литературы дождалась тишины. – Догадываюсь, что вы беседуете с Александром Сергеевичем мысленно. Это хорошо о вас говорит. Вы, видимо, человек тонкой душевной организации. Но зачем же мистифицировать ребенка!

– А правда, что вы сковороду в трубку скрутили? – влезла любопытная Сцилла Робертовна.

– Я не виноват, – дядя Тёма даже прижал к груди руку, приподнялся, готовясь давать объяснения, но тут классный руководитель подняла палец.

– Так, – все испуганно замолкли. – Ванную кто распилил? Эх вы, а еще присяжный заседатель!

– Ванную комнату, – загрустил дядя Тёма, – я не трогал. А ванну – распилил. Новую ванну привезли? Привезли. Старую вынести надо? Надо. Помочь-то мне некому было! Вот я и…

Любовь Петровна опять записала что-то в своей тетрадке. А педсовет говорит:

– Нам про «некому» неинтересно. Все говорят «некому»!

– А крокодил?! – спохватилась Надежда Федоровна.

– Что – крокодил? – удивился дядя Тёма. – Это вообще не мой крокодил был.

– А чей же это крокодил? А? – строго спросила директор.

Дядя Тёма достал носовой платок и вытер шею.

– Это моего приятеля крокодил, – объяснил он. – Приятель в командировку уехал.

Тогда учительница истории постучала пальцем по столу.

– Нам про командировку… – очень строго сказала она.

– …неинтересно! – хором закончили остальные.

– Да, – подтвердила учительница истории. – Нечего тут отвлекать внимание на всяких ваших приятелей. Дело, собственно, не в этом.

– Не в этом? – дядя Тёма вытер платком лоб.

– Нет, не в этом! – Любовь Петровна сжала губы.

Она перелистала тетрадь.

– «Говорит как пописанному». «Морфей Исаакович». И наконец, шедевр: «Взяли Рим готы, напялили колготы»! Это ваше?

Дядя Тёма как следует все обдумал.

– Мое, – осторожно признался он.

Тогда Любовь Петровна принялась рвать и метать.

– Как можно забивать ребенку голову такой ерундой! – возмущалась она. – И потом, что это за неуважение к истории! Про Пушкина вы тоже скажете «напялил колготы»?

– Что же здесь такого? – спросил дядя Тёма.

– Это несерьезно! – отрезала Любовь Петровна.

– Это несерьезно! – подтвердил педсовет.

– Это неслыханно! – сказала директор, держась за голову. – Идите, Артемий Владимирович. Идите и подумайте о своем поведении.

И дядя Тёма пошел домой.