Утром была холодрыга, будто нас ночью из Африки перенесли в какую-нибудь Гренландию.

Я ерзал на сене, смотрел на Лянку и не знал, смеяться мне или плакать. Ее накрасили как гота: черные фингалы вокруг глаз, губы в алой помаде, и с ресниц сажа сыплется, и все это растеклось от слез густыми ручьями до самой шеи. И еще у Лянки куда-то делись ее брови, а вместо них появились новые, ниточкой. Одета она была в какую-то облегающую фигню, бархатную такую, и тоже черную. Не Лянка, в общем, а зомби – хоть сейчас на Хэллоуин…

– Иииы… холодно… – скулила она спросонок.

– Ты что, голос сорвала?

– Не знаю… наверно. И голова так болит…

– Так. Ты пила вчера что-то? – спрашиваю.

– Наверно…

– Навееерно… Тебе там что сказали делать? Петь, а не пить. А ты что?..

– Ой, мамочки… – запищала Лянка как комар. – Я горячая, потрогай?

И точно – она горячущая была, хоть в холодильник суй.

– Ну вот. Теперь у тебя температура. И напилась всякой дряни. И размалеванная вся, как мумба-юмба. И что теперь с тобой делать?

Я злился и ругал ее, хоть надо было наоборот – жалеть и подбадривать.

– Что делать, что делать… Брось тут и сам иди к своему озеру, – скривилась Лянка.

– Может, ты сходишь в эти «Паруса» и хоть одежду свою заберешь? И мобилка твоя там же осталась… И кредитка, блин!.. Тебе, кстати, там денег хоть немного дали?

Лянка уставилась на меня. Потом просипела:

– Ты что, вообще ничего не понял?..

Было решено оставить ее валяться, а мне – идти на промысел.

Первым делом я принес ей еды, и еще – влажные салфетки, она попросила. Ими она стерла черные потеки на щеках.

– А остальное? – спросил я.

– Остальное так не сотрешь, жидкость нужна специальная. Будем пока экономить, ладно?

Лекарства она запретила покупать, но я все-таки купил ей какую-то хрень от насморка, которую запомнил по рекламе. Лянка обругала меня и выпила ее. К обеду ей стало хуже.

– Кошмарик, – уже не сипела, а хрипела она. – Где мы денег возьмем? А?

– При чем тут деньги? – кричал я на нее. – Нам тебя надо вылечить, а не деньги… А, ну да… Ты, главное, лежи, расслабься. Может, оно само пройдет.

И бежал к магазину и к аптеке. Я понял, почему злился: потому что дико перепугался за нее. Даже слабость какая-то в мышцах появилась. Интересно, когда родители злятся и ругаются – они тоже поэтому?..

В аптеке мне предложили целую кучу лекарств. Самое дешевое из них стоило ровно столько, сколько у нас осталось денег. Я все-таки решил купить еды и питья, потому что Лянка все время просила пить.

Она выглядела как в страшном сне: красная вся, от носа до макушки, и на этом красном – размалеванные глаза и губы. Температура у нее была как в духовке, и я снова побежал в аптеку.

– Женщина, – причитал я там, – одолжите, пожалуйста, на лекарство! Я за неделю верну, вот честно!..

Это Лянка так умеет, когда здоровая, а я не умею. Надо мной ржала вся аптека, и я прожогом вылетел оттуда и еще пнул ногой булыжник.

– Мужчина! – кричал я. – Вам не надо машину помыть? Женщина! Хотите, сумки донесу? Недорого возьму…

Потом вернулся, высмеянный до самых печенок, к Лянке. Ей было хреново.

– Не надо скорую, – хрипела она. – Тогда ведь все накроется, и…

Ночью она ерзала и жалась ко мне. Каким-то звериным чувством я знал, что ее нужно трогать, чтобы хоть немного забрать из нее болезнь, и мял ей руки и плечи, которые она подставляла мне…

Утром я уже топал в больницу. Но для перестраховки все-таки заглянул в аптеку.

– Женщина, – нудил я, как вчера. – Ну пожалуйста, ну одолжите…

– А зачем тебе это лекарство? – заинтересовалась какая-то посетительница.

– Сестра болеет, умирает прямо… А у нас деньги кончились…

Я здорово испугался, и поэтому, наверно, у меня очень жалостливо выходило, как у настоящего актера.

– Как это – кончились? У родителей возьми. И вообще, вызови скорую…

– Родители за границей. А мы ехали домой, и сломался автобус, и нас обокрали… – поймал я волну. – А скорая не приедет, потому что мы не отсюда…

– Скорая в любом случае приедет.

– Ага, щас! – подключилась другая посетительница. – Вон у меня брательник гостил из Нехлебова – так хрен с маслом они к нему приехали! Езжай в свой Нехлебов, говорят, и там хворай, говорят…

– И у меня, – вступила третья…

– Так! – сказала первая. – Где там твоя сестра? Покажи мне!

И я повел ее к сеновалу.

Непонятно было, чем это кончится, но хуже точно не будет, думал я. Только бы вылечить Лянку, только бы вылечить…

– Огогооо, – тянула наша гостья, щупая ее. – Ребят, да вы что, спятили совсем? Быстро в больницу! Хотя нет, пока суд да дело… Давай-ка в аптеку, – она сунула мне пачку денег. – Купи то-то, то-то и то-то… Запомнил? Повтори!

Ни хрена я не запомнил. Пришлось выдрать листик из ее блокнота и записать.

– А вы доктор? – спросил я.

– Доктор, доктор. Бегом давай!..

К вечеру Лянке стало лучше. Елена Ферапонтовна – так звали доктора – сидела с ней. Я боялся, что Лянка расскажет ей какую-то свою историю и у нас будут противоречивые показания, но у Лянки не было сил, и она молча валялась в своем сене.

Когда я прибежал с очередной порцией лекарств, Елена Ферапонтовна ругалась с кем-то по телефону.

– Ты был прав, – сказала она, когда кончила ругаться. – Стыд-позор с этой больницей!.. В общем, мы тут уже всё решили: муж приедет, и вы поживете у нас, пока Ляна не поправится. А потом поедете к себе… где вы там живете?

– В N-ске, – сказал я.

– Поедете к себе в N-ск, значит. Может, Кеша вас довезет, если сможет… Так, ничего не хочу слушать! – крикнула она, увидев, что я открыл рот, хоть и не собирался с ней спорить. – Здоровье важней всего! А пока Кеши нет, расскажи-ка мне, что у вас и почему. Тебя как зовут, кстати?..

И я пересказывал свою сказку ей и Лянке, таращившей на меня глаза, уже не накрашенные (мы купили ей смывку), а просто грустные и уставшие. И еще у нее теперь совсем не было бровей – они смылись со всей остальной краской. Без них она очень жалостливо выглядела, и я все время гладил ее по плечам и по макушке.