Спала она долго, часа два. Когда проснулась – сказала:

– Горло болит…

– Здрасьте! Как ты теперь петь будешь?

– Ой, ну не настолько… – просипела Лянка и закашлялась.

Я купил ей капучино, хоть в такую жару о горячем жутко было и думать. Она выпила с отвращением, и мы потихоньку пошли к «Парусам».

Вначале я осмотрелся, нет ли тех пацанов. Их не было видно, и я толкнул Лянку ко входу.

– Давай!

Она постояла немного и вошла внутрь. Я остался снаружи.

Пока она блистала там, я думал всякие разности. Например, про то, где мы будем ночевать. Или про маму.

Сказать, что я раскаивался, – так нет. Я просто знал, что поступил с ней так себе. Хвастаться нечем. А у вас бывало, что вы все понимаете, но не раскаиваетесь, потому что эмоции просто не хотят вертеться в эту сторону?

Время от времени я вставал и осматривал территорию. Пацанов не было, и я снова садился и думал…

Было уже совсем темно, и звезды высыпали, как блестки на Лянкином платье, когда она выступала по телеку.

Так, но где же она? Не отпускают, что ли, ее фэны?

И тут в кабаке загудели голоса.

Один из них показался мне знакомым. Полминуты – и он гоготал у самого входа:

– Так, заткнулись все, а то ща ментов вызову вам, и будете тут все у меня!..

Из дверей показались две фигуры. Одна из них была Лянкина: я узнал ее по лысой голове, хоть Лянку одели в какую-то совсем другую одежду – черную, облегающую, как у моделей или звезд. И она была почему-то босиком.

Другой был не кто иной, как Баклан. Он вел ее, обняв за плечи.

Я побежал к ним.

– Держи, начальник, свою цяцю, и не выпускай больше, понял? – он толкнул Лянку ко мне, и я сразу обнял ее, хоть никогда раньше этого не делал.

– А… что случилось?

– Что случилось, что случилось… Случилось бы, если б не я. Рано ей еще по таким местам, понял? А теперь дуйте отсюдова, и чтоб больше я вас тут не видел! Увижу – убью обоих! – орал он нам вслед.

– Лян, – сказал я, обнимая ее. Она всхлипывала и дрожала вся, будто на улице было минус тридцать, а не плюс. – Лян… Где твоя одежда? А?.. Лян! Точно ничего не было? Точно? Точно?!! – крикнул я, потому что она не отвечала.

Лянка наконец повернулась ко мне.

– Точно, – сказала она и улыбнулась сквозь слезы.

Не знаю, что ее улыбнуло, но я сразу успокоился.

– Точно-точно?

– Да не переживай ты. Было бы… короче, был бы полный звездец, но Баклан помог. А я корова, дебилка конченая… Где ночевать-то будем?

– Глянь! – я показал на сеновал за кабаком. (Они его, видно, для экзотики поставили.) – Тут и залезть можно, смотри…

– А если найдут нас? – тихо спросила Лянка.

Она вообще стала говорить тихо, одними губами.

– Ничего, их Баклан нажухал… Полезай!

Я подал ей руку и помог забраться в шелестящую груду. Было темно, но я боялся включать фонарь.

– Ой, как пахнет…

«Кажется, получилось», – подумал я. Влез за Лянкой – и прямо с лестницы бухнулся в сено.

– Тебе удобно?

– Да… Скажи, Кошмарик…

– Что?

– А ты утром тоже подумал, что Баклан – говно мужик?

– Подумал, – сказал я. – Так он утром и был говно мужиком.

– И что, так изменился за день?..

– Не знаю, – промямлил я. И тут же стал улетать куда-то, где скалился и гоготал Баклан, и ревела Лянка, и за ней бегали стадом мужики в черных очках…