Уже был вечер. (Как незаметно пролетел этот день, ну надо же!)

Пора была думать о том, как двигаться дальше, к Старожильску. Лянка убедила меня, что автобусные билеты нам не продадут, и мы решили ловить попутку. Раз Леша подбросил нас бесплатно, авось и другие добрые люди найдутся. Шоссе проходило где-то рядом, даже было слышно, как оно гудит за домами.

Встать с лавочки было трудно, будто мы вдруг превратились в пенсионеров. Саднили ладони, и Лянка отобрала у меня пакет с едой, хоть я и скандалил, что могу нести его на руке. Тяжелый ведь, зараза…

– Как думаешь, – говорил я Лянке, – может, какой-то приколист подложил туда пару кирпичей, пока мы спали?

Расспросив, где шоссе, мы решили не связываться с маршрутками и пойти напрямик, через промзону.

Темнело. Мы шли мимо бараков с выбитыми стеклами, мимо мотков колючей проволоки, огрызков бетона, ржавых железных скелетов… Все это густо поросло бурьяном, серым, как сумерки. Нормальный такой антураж для хоррора, говорил я Лянке. Постапокалиптика форева…

Лянка захотела в туалет. Я набрался терпения и стал ждать: вначале – когда она выберет себе достойное убежище, а потом – когда выйдет оттуда. Я хорошо знал, как ответственно женщины подходят к этому вопросу. Один барак Лянке не подошел, второй слишком грязный, третий просматривается…

– Да отвернусь я, – говорю ей. – Все равно ни хрена не видно…

Наконец она облюбовала себе барак по душе. Уложив наш пакет на какой-то бетонный куб (я убедил ее, что он чистый), Лянка ушла по делам, а я старательно отвернулся.

Первые минут пять я не то чтобы нервничал, а скорее просто прислушивался к шорохам.

Потом повернулся к бараку и стал высматривать Лянку.

Потом пошел туда, высоко поднимая ноги, чтобы не пораниться о проволоку или арматуру.

– Лянка! Ты здесь? – спрашивал я у пыльных стен. Стены молчали, и я зашел за барак, к старым воротам. Тут был въезд на завод или что-то вроде.

Внутри холодило, как в морозильнике, и я уже звал ее во все горло: Лянкааа!.. – ожидая, что вот она сейчас выплывет из темноты, как призрак, и скажет: «Чего орешь? Не дают человеку дело сделать…»

В кармане у меня был фонарь, и я хотел вытащить его, чтобы осветить все как следует.

И тут я увидел их. Увидел Лянку, и с ней – какого-то мужика, который зажимал ей рот и подталкивал к машине.

Я сразу же пригнулся. Хотя он-то, конечно, знал про меня, потому что я орал как дебил. Раз Лянка не отвечала – значит, у него нож. Или пистолет. Или еще какое-нибудь дерьмо.

Я не испугался даже, а просто мне сразу стало тоскливо и жалостно, почти до слез, потому что я знал, что ничего, совсем ничего не могу сделать, и с Лянкой сейчас будет страшное, и хныкал от этой тоски, глядя, как тот мужик ведет ее к машине – все ближе и ближе ко мне.

Вот он открыл дверцу… Лянка вскрикнула…

И тут кто-то во мне вдруг проснулся и стал давить на какие-то внутренние кнопки.

Это был точно не я, потому что я сидел и хныкал как лох, а этот что-то повключал во мне – и я, во-первых, быстро достал фонарик и врубил свет мужику в глаза, а во-вторых, заорал и побежал прямо на него.

Никаких идей у меня не было, и страха тоже не было – было только чувство, что у меня внутри морозильник, и в нем подпрыгивают внутренности, как пельмени. За секунду-две я двинул мужику ногой куда-то, куда попал на ходу, потом увидел открытую дверцу машины, переднюю, там, где руль, и нырнул туда. Рукам было больно, Лянка визжала, мужик матерился и лез в машину, но этот кто-то во мне сообразил, что надо захлопнуть дверцу. Хрясь – и вопли мужика выключились, и остался только Лянкин визг, который тоже сразу выключился. Ее рука метнулась ко мне и ткнула в какую-то кнопку, которая заперла все двери.

Длилась эта кутерьма, может, секунд пять или шесть – меньше, чем я ее описывал. Мы сидели в запертой машине, снаружи колотился мужик, внутри было как в вакууме – душно и пусто. Я пытался жать на педали – ноль на массу.

Тогда Лянкины руки снова метнулись ко мне, повернули ключ, еще что-то там нажали-включили, и она заорала мне в ухо: «Газуй!» Я снова надавил педаль, и тут машина рванула вперед – прямо на забор! Лянка извернулась уж не знаю как, схватила руль поверх моих рук, которые никогда его не держали, и вывернула вместе с ними – так, что было здорово больно, но я все-таки старался крутить его в ту же сторону, а она орала мне: «Не мешай!..»

Какой-то третьей рукой (она откуда-то выросла у нее) Лянка включила фары. Почему-то мы почти никуда не врезались, кроме кучи какого-то дерьма, и еще деревянной будки, и мужика этого немного задели, и он упал. Лянка в который раз вывернула руль, и мы выехали на дорогу.

– Ты можешь пролезть сюда? – кричал я.

– Нет! – орала Лянка. – Надо остановиться!

– Давай еще проедем! Вдруг догонит!

Мы оба орали, надрывая глотки, хотя в том не было никакой причины, и можно было говорить нормально.

Потом я тормознул так, что визг колес продырявил все уши, и поменялся местами с Лянкой.

– Где трасса? – крикнула она. (Мы продолжали орать.)

– Какая трасса! Нас там первое гибэдэдэ накроет!

– А эта дорога куда ведет?

– Не знаю, надо в карту глянуть!

– Давай отъедем еще немного!

– Давай!

Мы сели и поехали неизвестно куда.

Город давно остался позади, и вокруг были какие-то поля. Время от времени мелькали встречные машины, и я каждый раз дергался, как псих, – боялся, что Лянка не справится с управлением.

– Может, окна открыть? Душно, – сказал я и понял, что уже не кричу.

– Открой. Знаешь как?

Я ведь и в самом деле знал как. Почему тогда спросил?..

– Давай в карту глянем.

Лянка отъехала к обочине, и мы достали мобилки.

– Чего-то не включается, – сказал я после пятиминутного сопения. – Села, что ли? Вчера был полный заряд…

– А у меня три процента, – сказала Лянка. – На карту не хватит. Блииина…

– Что?

– Пятьдесят два неотвеченных. Тридцать девять от папы, тринадцать от мамы.

– Интересно, сколько у меня…

– Все. Тю-тю.

Мы замолчали.

Потом я вышел из машины. Лянка тоже вышла.

Вокруг была ночь, черная, как потухший экран. Мы стояли в световом острове – я, Лянка и свет от фар. За островом гудел целый океан невидимых звуков: цикады, ветер, шорохи, писки, гул машин и хрен знает что еще.

– Ты круто водишь, – сказал я и хихикнул.

– Чего смеешься?

– Теперь я машину угнал. Мы квиты.

– Нифига я не угнала. Я придумала тогда.

– А… водить тогда откуда умеешь?

– Папа учил. Этот джип как папин.

Она подошла ко мне. Близко, почти нос к носу.

Наверно, Лянка хотела что-то сказать или, может, потрогать меня, но не сказала и не потрогала, а просто отошла.

– Что делать будем, Кошмарик?

– Ну… Нам в Старожильск надо. Он где-то там, по-моему, – я ткнул рукой куда попало. – Наверно, эта дорога ведет куда-то в его сторону.

– Тогда поехали. Еще ведь не очень поздно? Может, успеем переночевать там.

– А как?

– В гостинице, так же, как сегодня.

– Ночуем, а потом внахалку через окно?

– Ага.

Мы сели в машину. Лянка пыхтела и нажимала всякие кнопки и рычаги. Потом повернулась ко мне:

– Не заводится что-то…

– Может, бензин кончился?

– Не знаю.

Она попыхтела еще, потом вздохнула и вытянулась в кресле.

– Давай пешком попробуем, – сказал я. – Мы уже далеко уехали, может, тут город рядом.

– А машина?

– Все равно она краденая. Еще в полицию заявит, поймают нас по номерам…

– Не заявит. Тогда мы все расскажем, и его посадят на двадцать лет.

– На двадцать?

– Или на тридцать. Идем?

– Идем.

Мы вышли из машины и пошли по обочине. Я включил фонарь, но Лянка сказала: «Не надо, сэкономь лучше», – и мы пошли так.

Мимо неслись другие машины. Я пробовал голосовать, но никто не останавливался, не тормозил даже, и мы шли дальше.

– Я устала, – сказала Лянка. – И ногу натерла.

– Под шортами?

– Да. Откуда ты знаешь?

– Давай дойдем вон туда. Видишь, там горка? Может, за ней уже город.

Вокруг была темнота. Она давила так, что было трудно дышать. Хотелось прильнуть к дороге, стать плоским и незаметным, как всякие ночные насекомые, и я думал, что, если не включу фонарь – наверно, сойду с ума. Но не включил и не сошел. Наверно, из-за Лянки.

Она все сильней отставала, а потом остановилась.

– Что?

– Не знаю. Давай вернемся.

– Куда?

– В машину.

И мы молча пошли назад. Обратная дорога была почему-то короче в десять раз – может, потому что мы издалека видели фары нашей машины и летели к ним, как бабочки на огонь.

Лянка выключила фары и стала устраиваться спереди.

– Погоди, – говорю. – Иди назад. Ты все-таки дама.

– Но ты же водить не умеешь. А вдруг что…

– Что? Тот мужик догонит?

– Ну… А может, он умер? Мы его все-таки сби…ли, – хрипло сказала она.

От этой мысли мне стало совсем хреново, и опять внутри екнули замороженные пельмени.

– Ладно. Двери запрем, и…

Лянка влезла назад, а я сел спереди – не за рулем, а рядом.

– Там кресло отки…дывается, – пробормотала Лянка совсем тихо.

Я так и не понял, как оно откидывается, но не стал выяснять, потому что она уже сопела. Вытянулся, как мог, и через секунду заснул сам.