– Привет, ребята!

К нам подходил Леша, улыбаясь во весь рот.

– Ну как, догнали своих?

– Здрасьте! Догнали-догнали, спасибо вам! – защебетала Лянка, и я тоже добавил «спасибо». – А у вас как дела?

– У меня? Да вот, честно говоря, неважнецкие у меня дела… А я вчера думал, что вы два мальчика. Надо же, – качал он головой, глядя на Лянку. Она покраснела.

– Не помирились с Танькой? – спросил я.

– Да с Танькой-то ладно, мы с ней и не ссорились. А вот Анька моя… Видеть меня не хочет.

– Слушайте! А давайте мы с ней поговорим? – вдруг сказала Лянка.

– Вы? – Леша удивился. – А что вы ей скажете?..

Когда он в двадцатый раз изложил нам свою беду, а мы в двадцать первый уточнили все тонкости, Леша подвел итог:

– Ну, разобрались вроде как. Значит, вот ее адрес, и телефон тоже. Щас на семерке доедете, две остановки… Я бы подвез, но машина…

Он еще что-то нам говорил и даже бежал за маршруткой, когда мы уже на ней ехали.

– Как же жрать хочется, – вздохнул я.

– Потом! – отрезала Лянка. – Душевные проблемы важней, чем набить брюхо! Думаешь, мне не хочется?

Анька оказалась офигительно красивой блондинкой, прямо как с обложки. Наверно, Лянка была бы такая же в ее возрасте, если бы не выбрила голову.

– От Леши? – удивленно допытывалась Анька. – Он, значит, сам брезгует со мной говорить? И дипломатов шлет вместо себя?

– Да нет, – пела Лянка, задушевно улыбаясь. – Он, наоборот, сидит грустный такой, молчаливый… Мы его еле разговорили.

– Ага, – вставлял я.

– Мы ведь давно его знаем… Он вообще о своих проблемах не любит говорить. Просто если бы ты была чуть-чуть веселее… это же все-таки праздник! «День рожденья… только раз в году…» – запела Лянка. Чистенько, весело так. – Он не для Таньки старался, он для тебя! Мы его знаем! А Танька просто… ну, для разбега, понимаешь?

– Точно, – кивал я.

– Он всегда как разбежится… хрен знает куда, – сказала Анька. – Я уродовалась, приготовила все, на кухне проторчала… В свой день рождения. И в награду хотела хоть капельку внимания. Разве это много? Я не требовала ничего такого… А он взял и распустил свой хвост перед Танькой. А Таньке только того и надо…

– Не плачь, – Лянка доверительно взяла Аньку за руку. – Просто такой он, этот Леша. Вот когда у меня день рождения был… вы с ним сколько встречаетесь?

– Год.

– Ну вот. А мы с ним знакомы уже… Короче, был у меня день рождения, и я тоже сидела такая, стеснялась… ну, малая еще была, дурная. Так Леша пытался-пытался меня разговорить, а я такая сижу… – Лянка показала, какая она сидела. – Ноль на массу. И он тогда начал с Юльчиком зажигать. Юльчик у нас заводная, сразу вся такая – вау!..

– А что это за Юльчик? – спросила Анька, перестав плакать.

– Та… одна девчонка. И вот они с Юльчиком быстро меня растормошили, я потом так отжигала, что заснуть не могла! Или вот на дне рождения у Жеки то же самое было: Жека сидел, как упырь, а Леша – он же какой! Позитив любит, чтоб всё прямо – вааау!.. Вот он и стал с Лизкой разогреваться. Бла-бла-бла, то да се… смотрю – и Жека уже в теме, Лизка втянула его. Он всегда так, Леша то есть: ему какая-нибудь девчонка для разбега нужна, а потом… короче, бабка за дедку, дедка за репку, – засмеялась Лянка.

Я тоже засмеялся. И Анька улыбнулась.

– Понятно, – сказала она. – Тебя как зовут?

– Мил… то есть Ляна. Можно Лянка.

– Лянка… Странное такое имя. Скажи, Лянка, а вот эти девушки… Юля и Лиза… Леша с ними давно знаком? Они такие, как ты, или постарше?

– Постарше…

– Поня-я-ятно. Ну, ребята, спасибо. Внесли ясность в вопрос. Сейчас позвоню Леше и поговорю с ним.

– И больше не будете ссориться? – спросил я.

– Я больше никогда с ним не буду ссориться, – сказала Анька сквозь зубы, набирая номер.

– Ураааа! Как здоровооо! – Лянка полезла было обниматься с Анькой, но передумала. – Ладно. Беседуйте!

Уходя, мы слышали, как Анька говорит: «Лешик? Будь добр, зайди ко мне, пожалуйста…»

– Ну вот! – Лянка сияла, как сверхновая. – Доброе дело сделали! А теперь можно и перекусить.

Когда она так улыбалась, ее хотелось облизать, как мороженое. Даже лысую.

– Ну ты и врушка, – сказал я. – Баронесса фон Мюнхгаузен.

– А! Ложь во благо только полезна.

– Думаешь, они теперь помирятся? Аня какая-то странная была…

– Конечно, странная, когда столько эмоций… А вот и магаз! Пошли?

Жрать хотелось просто по-черному, и мы набрали целую корзину с верхом: и булок, и колбасы, и йогуртов, и шоколадок. Казалось, что если весь магазин впихнуть в корзину – и то не наедимся.

Лянка уверенно дала кассирше кредитку, и та вдруг потребовала пин-код.

– А… я его не помню, он у меня дома… – лепетала Лянка.

– Тогда наличкой, – бесстрастно сказала кассирша.

Лянка достала пачку купюр. Хватило со скрипом, осталась какая-то фигня – бумажка и пара монеток.

– Не поймешь эти терминалы: то просят пин, то не просят, – говорил я, когда мы разбирали в скверике наши богатства.

– А! – Лянка махнула рукой. – Главное, что мы сейчас пожрем. Мы сейчас пожрееееоом! – ревела она, как медведь, вгрызаясь в колбасу.

Никогда еще, кажется, не было так вкусно хомячить что попало – на свободе, под открытым небом, да еще после такого доброго дела! Мы чавкали, как тапиры в зоопарке, и улыбались друг другу с набитым ртом.

– Офтовофно! – шамкала Лянка. – Не перефтавайфя с улыбфой! – и я изо всех сил глушил свое перышко, чтоб оно не щекотало меня внутри, и на этот раз мне это удалось – такой я был голодный.

Мы наелись до отрыжки, не одолев и трети наших запасов.

– И хорошо. На завтра остаааанется… – мурлыкала Лянка. – Сейчас вздремнуть бы…

– Где? Мы же бродяги.

– А вот прямо здесь. Подвинься… – Лянка легла на лавочку, пристроив голову мне на ногу.

Я боялся вздохнуть.

– Подушка, конечно, так себе… – бормотала она, мостясь на мне. – Твердая, костлявая… Жиреть тебе надо, Кошмарик, – выдохнула она, закрыв глаза.

– Это еще зачем? – тихо спросил я.

Она не ответила. Голова ее лежала у меня на коленях, и я думал о том, что у меня вонючая одежда, и Лянка наверняка чувствует это, и дышал вполсилы, чтобы меньше воняло…

Потом задремал и сам.

– …А вот они, голубки, – донеслось откуда-то.

Я вздрогнул.

Лянка тоже приподнялась и терла заспанные глаза.

– Ты погляди, как воркуют-то!

К нам приближались Аня с Лешей, обнявшись за талии.

Аня липла к Леше, как всякие синтетические тряпки липнут к телу – и животом, и лицом, и даже ногами. Они улыбались нам, и мы с Лянкой сначала тоже заулыбались, а потом перестали, потому что они тыкали в нас пальцами:

– Тут, похоже, такой роман, что мало места…

– Ляночка, сладкая моя! Надеюсь, ты предохраняешься?

– Наверно, она не Лянка, а Виктор Пелевин…

– Не, у Пелевина и близко нет такого полета фантазии!..

– Как поживают Юля с Лизой?

– Когда у них дни рождения?

– Эх вы, – сказал Леша, когда они поравнялись с нами. – Я к вам всей душой, а вы тут… развлеклись, блин!..

– Леш, ну что ты! Просто сейчас такие детки стебучие. Им жисть не в жисть, если не развести кого-нибудь…

– Небось ржали тут в голос над нами…

– Пока, черти лысые!

– Пока, Ляночка, пупсик мой!

Они ушли и по дороге лизались, как в кино, – Анька чуть из платья не выпрыгивала.

А мы молчали. Долго молчали.

– Дааа, – наконец сказал я, когда молчать уже было больно. – Главное, что они помирились.

– Ну чего они так? – захныкала Лянка, взяв меня за колено. – Ну чего?

– Двое в драке – третий в сраке. Ну, и четвертый тоже.

Мы снова помолчали.

– А ты заметил, – спросила Лянка, – что они совсем по-разному пересказывали свою историю? Ну, Леша по-своему, и Аня по-своему. Получились две разные истории. Почему так?

– Потому что люди друг друга не понимают. Закон есть такой во вселенной. Родители не понимают детей, учителя не понимают учеников… ну, и так далее.

– Но мы же друг друга понимаем?

– Так мы не люди, а черти лысые, – сказал я.

Лянка сжала мое колено.

– А скажи, Анька красивая, – сказала она.

Ага, подумал я. Проведешь меня на этой мякине, щас.

– Да нет, ничего особенного, – говорю. – Болонка и болонка, таких полно вокруг.

– Нет, она красивая, – благодарно сказала Лянка.

И еще сильней сжала мое колено.