Когда я вышел из душа, Лянка стояла у окна.

– Третий этаж всего, – крикнула она мне. – Ты прыгаешь хорошо?

– Э, ты чего задумала?!

Я высунулся в окно.

– Вроде не очень высоко, – неуверенно сказала Лянка.

– Ну да. Перелом, больница, родители. «А приехал я назад, а приехал в Ленинград…»

– Какой еще Ленинград?.. А, смотри, вон там рядом пожарная лестница. Как думаешь, реально?

– Реальнее некуда, – сказал я, влезая на подоконник. – Так, пусти!..

– Кошмарик, может, тебя подержать? – засуетилась Лянка.

– Себя подержишь…

Пересилив холодок в кишках, я выпрямился.

Вокруг был двор, и в нем были люди. Никто меня не видел, потому что наше окно смотрело в сторону, будто стеснялось за нас. До лестницы было где-то полметра голой стены.

– Ты в баскетбол играла? – спросил я.

– Да… А что?

– Ничего. Помнишь, как мяч ловить? Руки вытягиваешь вот так – и…

Холодок в кишках вдруг сделался настоящим морозом. Ноги сами толкнули меня, как катапульта, все перевернулось и смешалось, как во сне, и ладони обожглись о железные скобы лестницы, и было больно, но я все-таки вцепился в одну скобу и болтался на ней, как сосиска.

– Ваааау, – скулила Лянка в окне. Если б не она, я бы точно никогда не прыгнул.

– Ничего трудного, – говорил я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Щас я спущусь, и ты тоже давай… Главное – прыгай хорошенько и сразу хватайся…

Лянка вылезла на подоконник. Снизу мне было видно, как шорты натерли ей бедро.

Уж не знаю, во что она там играла, но летела она далеко – прямо на меня, и визжала при этом, как поросенок, и я тоже орал, потому что она звезданула каблуком мне в глаз. Я придержал ее (не специально, так само получилось), и она смогла-таки ухватиться за скобу.

– Не ори! Услышат! – шипел я, спускаясь вниз. – Быстрей давай!

Но было поздно. Внизу кто-то что-то кричал, и к нам уже бежали из дальних дверей.

Я прыгнул. Метра два или три – больно, но терпимо. За мной прыгнула Лянка, и мы побежали.

Так быстро я никогда еще не бегал, и Лянка, наверно, тоже. Мы сразу рванули к соседней подворотне, но там был не выход, а другой двор. За нами гнался, по-моему, целый десант, и сзади кричали: «Вон они!», «Что украли?», «Подсекай!»; и потом мы долго петляли, и уж не знаю как, но вырвались на улицу и бежали по ней, налетая на прохожих, пока не выдохлись и не упали на круглую скамейку вокруг фонаря.

Там я понял, что держу Лянку за руку и это почему-то больно. Оказалось, что ладони у нас в крови – я ободрался о скобы.

– Надо… в аптеку… перекисью… – хрипела Лянка, хватая воздух.

– А… фигня…

– Я тебе дам «фигня»! Столбняк захотел? – она так рассердилась, что перестала хрипеть.

Аптека была как раз напротив. Лянка дала карточку, и кассирша пробила нам перекись и вату без всякого пин-кода.

– Слушай, красота какая! А я и не знала, что так можно, – говорила Лянка, протирая мне вавки. Я мужественно кряхтел. – Думала, без пина нельзя…

– Раз думала, чего тогда дала кредитку?

– Не знаю, она как-то сама далась…