– Там у вас война началась, хоть напишите пару заметок, – попросил главред.

– Если будет время, – сказал Марк, услышав слова главреда по громкой связи.

– Распустились там совсем, – на прощание сказал Иваныч и отключился, пообещав согласовать новую редакцию анкеты как можно быстрее.

Только переговорили с главредом, позвонил Олег.

– Как вы там? Получается?

– Да, спасибо, у нас прямо как по маслу всё пошло, – сказал Шигин. – Сразу несколько направлений раскачиваем, анкетами вот сегодня занялись…

– Анкетами? – удивился Олег.

Марк вспомнил, что за всей этой суетой он не звонил Олегу, и соответственно, не ставил его в известность относительно вновь появившейся идеи. Пришлось быстро навёрстывать упущенное. Нартов был в восторге от услышанного.

– Молодцы, мужики! В жизнь бы такого не придумал, вы просто красавчики!

– Ну, так, – Марк получал удовольствие.

– От меня что-то ещё надо?

– Нам должны перевести валюту для организации дальнейшей работы по опросу населения, мы с Хасаном заезжали в местный банк, заказали валютную карту, но у меня есть некоторые сомнения – стоит ли пользоваться местными банковскими структурами, не смогут ли мне блокировать поступление денег?

– А ты мелкими частями получай, – посоветовал Олег. – Если заблокируют хоть один перевод, сразу прекращай с банком рабочие контакты…

– Ну да, была такая мысль… – согласился Марк. – Тоже об этом подумал.

– Пока ничего другого предложить не могу, – сказал Олег. – Мы в Тунисе, прямого выхода на вас нету. Передать наличку не получится. Но я, конечно, подумаю, как вам можно помочь. Не переживайте, в беде не бросим. Придумаем какой-нибудь взаиморасчёт с кем-нибудь… в общем, придумаем.

– Слушай, Олег, – Марк немного помедлил.

– Что?

– Саиф аль-Ислам…

– Сын Каддафи?

– Да. Что можешь про него рассказать?

– В последние годы существования Джамахирии был руководителем национального инвестиционного агентства, принимал решения о вложении средств в различные государственные проекты. Это тот человек, который знает про финансовое устройство Ливии больше, чем все остальные финансисты вместе взятые. С какой целью ты им заинтересовался?

– Слышал мнение, что было бы неплохо, если он возглавит Ливию…

– Да, об этом говорят отдельные категории граждан, которые понимают, какими связями он обладает, для основной массы народа он остаётся сыном полковника Каддафи, и соответственно, может вызывать чувство ностальгии по ушедшим временам. На этом чувстве много кто был бы готов проголосовать за него. Но скорее всего за Хафтара пойдёт больше людей. По крайней мере, народ видит, что Хафтар сейчас действует, а не сидит, как Саиф. Хотя… ваш опрос покажет, к кому больше лежит народная душа – к историческому наследию, или к существующей реальности.

– В отношении Саифа есть какая-нибудь особо интересная информация?

– Помимо того, что он был вхож во многие президентские и премьерские кабинеты Европы и Африки, тебе было бы неплохо знать, что в 2007 году он, от лица своего отца, передавал пятьдесят миллионов Евро кандидату на пост президента Франции Коле Саркози – на проведение агитационной кампании. Есть мнение, что именно этот вклад позволил Саркози стать президентом. Понимаешь, Каддафи таким образом покупал себе лояльность в Европе. Однако, в 2011 году, когда в Ливии начались массовые выступления в рамках «Арабской весны», Саркози поддержал ливийскую оппозицию и отдал приказ своим вооруженным силам принять участие в бомбардировках Ливии.

– Предательство…

– Ну, как мы все знаем, ещё Никколо Макиавелли рекомендовал государю убивать тех людей, которые привели его к власти. Пятьсот лет уже прошло со времени тех рекомендаций, а решительно ничего не изменилось… как убивали, так и продолжают убивать. Николя стал достойным почитателем идей Никколо.

– К сожалению, с годами меняются только игрушки, а сама человеческая природа не меняется, – констатировал Шигин.

Марк занялся ужином, благо, что по дороге домой купили на рынке продуктов, а Идрис даже было пообещал приготовить что-нибудь «местное», но Андрей пока не отпускал его – переводчик переводил то, что написали в анкетах опрашиваемые. Уже буквально перед закатом подъехал Хасан – как раз в тот момент, когда наконец-то у всех сложилось сесть за стол. Офицера пригласили поужинать, и он не отказался.

Марк, хитро улыбнувшись, достал початую бутылку вискаря, поставил на стол. Мусульмане запротестовали, мол, харам-харам, но их убедили, что в данном случае никакого харама для них нет, так как, во-первых, им никто наливать не собирается, ибо самим мало, а во-вторых нужно проявлять толерантность на стыке двух религиозных течений и уважать свободы других людей.

Хотя, ведь оба сознавались, что употребляли алкоголь, находясь на учёбе в России, и даже со знанием дела расхваливали различные напитки. Но, хозяин – барин, и настаивать никто не стал.

Когда журналисты выпили по первой, Хасан съязвил:

– Пока вы тут бухаете, я кое-что интересное узнал про Сабита, задержанного сегодня.

– Рассказывай, – икнул Марк – вискарь показался ему слишком крепким.

– Как и следовало ожидать, Сабит, конечно, рассказал тебе очень много, но не меньше он решил и утаить.

– Кто бы сомневался, – Марк развёл руками. – Это у него на роже было написано, что он не собирается каяться во всем, а будет это делать лишь по мере предъявления ему неопровержимых доказательств его вины.

– По документам, изъятым у него дома, я установил банковские реквизиты счётов, на которые приходили гранты. Поехал в банк, прижал к стенке банковскую службу безопасности, и вот…

Хасан выложил на стол несколько распечаток.

– Что это?

Марк взял листы, стал смотреть, но там было мало что понятно, тем более, что значительная часть текста была на арабском языке.

– Это что?

– Это переводы со счёта НКО на счёт… которым пользуется человек по имени «кровавый Азамат». Он держит частную тюрьму в Триполи, в которую задержанных в море мигрантов привозят катера Береговой Охраны. Ваша Фируза, по всей видимости, именно там.

– Так, – Марк пытался срастить услышанное. – За что?

– Я пока не знаю за что, но обрати внимание на цифры: шестнадцать тысяч, двадцать, восемь, двадцать четыре… ничего не находишь закономерного?

– Они все кратны двум тысячам, – выдохнул Марк.

– Вот и я подумал о том же.

– А стоимость выкупа мигранта в этих тюрьмах равна двум тысячам… – проговорил Шигин. – Ну, в среднем, видимо.

– Так, мужики, я решительно ничего не понимаю, – вмешался Андрей. – Вы сейчас о чём?

– Но я не вижу здесь логики, – сказал Марк. – Зачем ему платить эти деньги? Всё, что он мог получить, он уже получил…

– А вот сейчас поужинаем, поедем ко мне в мухабарат, и всё узнаем… – сказал Хасан.

– Зря я пил, – сказал Марк.

– А мы предупреждали, – в голос сказали мусульмане.

После ужина Андрей и Идрис остались дорабатывать анкеты, а Хасан с Марком поехали в мухабарат. Город, несмотря на хорошо слышимую трескотню перестрелки, жил вполне себе мирной жизнью: по улицам ездили машины, ходили люди, и казалось, что населению нет никакого дела до того, что две политические группировки буквально на окраине населённого пункта бились не на жизнь, а насмерть. Очевидно, что для простых людей, за несколько лет войны и разрухи, уже не было принципиальной разницы, кто контролирует город – как от одной, так и от другой стороны они не ожидали ничего хорошего – нужно было время, чтобы разобраться в преимуществах одной стороны над другой.

Над головами с оглушительным грохотом на предельно малой высоте прошла пара истребителей-бомбардировщиков Су-22 – вид этих самолётов Марк хорошо запомнил ещё по командировке в Сирию, где на таких машинах соколы Асада громили ИГИЛ и других пособников международного терроризма. Здесь на них летали лётчики Ливийской национальной армии.

– А турки на «Байрактарах» летают, сидя в тёплом кабинете, – сказал Марк. – Ничем не рискуя…

– Ничего, – заверил Хасан. – Мы делаем правое дело, а значит – мы победим!

В мухабарате они быстро прошли в кабинет, куда незамедлительно привели задержанного директора некоммерческой организации «Сабах».

Сабит сел на тот же табурет, однако, на этот раз он уже был в наручниках, которые Хасан снимать не стал – предстоял серьёзный разговор, и никто не мог поручиться, что Сабит не потеряет адекватность.

– Мы обнаружили доказательства твоего участия в торговле людьми, – сразу сказал Хасан. – По нашим законам это тяжкое преступление и оно карается смертной казнью. Ты, конечно, нам можешь ничего не рассказывать, нам достаточно того, что сказали твои банковские переводы. Но если ты пойдёшь на сделку со следствием… то…

Хасан сел на край стола, нависая над сжавшимся Сабитом. Он сидел и молча смотрел на задержанного. Молчание продолжалось не долго.

– Мне угрожали, – сказал Сабит.

– Кто?

– Азамат.

– Сабит, – Хасан подождал, пока тот посмотрит ему в глаза, после чего продолжил: – Я старый опер, через мои руки прошли сотни людей, которые признавались в самых разных преступлениях. Все они начинали свои признания словами «мне угрожали» или «я не знал», но потом, в процессе дальнейшей беседы, мы всегда выясняли правду. Через боль, через слёзы, через кровь, но мы всегда приходили к взаимопониманию. Давай ты не будешь тратить моё драгоценное время и сразу перейдёшь к делу. Уверяю – всем от этого будет только лучше. Договорились?

Сабит несколько мгновений молчал, потом судорожно кивнул.

– Договорились? – уточнил Хасан.

– Да.

– Тогда рассказывай. И постарайся не врать, а то нам придётся возвращаться к самому началу…

– Это деньги переводились за выкуп людей.

– Так. Продолжай.

– Мы с братом часто бывали в лагерях беженцев, возили туда продукты, воду, там разговаривали с охраной, с людьми, которые приехали из других стран, рассказывали, что мы – неправительственная организация, которая помогает беженцам, предлагали рассказать о нас своей родне, которая оставалась в родных странах, оставляли контакты, брали контакты родни, или тех людей, которые могли за них поручиться.

– Сабит, не тяни.

– В общем, когда люди попадали в тюрьму Азамата, мы связывались с их родственниками, объясняли, что задержанные совершили преступление, и чтобы их не посадили, требуется внесение залога. Потом встречались в Себхе с родственниками, забирали выкуп наличкой, или переводом на электронные кошельки, а Азамату переводили со своего расчётного счёта – так было легче рассчитываться… мы не хотели, чтобы нас видели вместе. Азамат очень страшный человек… мне просто лично не хотелось с ним встречаться.

– Прибыль в чём? Вы брали с родственников больше, чем отправляли Азамату?

– Нет…

– Так в чём смысл, Сабит? Что-то я не верю в том, что это вот просто так делалось…

– Азамат страшный человек… – сказал Сабит. – Но есть ещё более страшный человек. Это бригадный генерал Абу Халил. Он контролирует рынок…

Марк напрягся – он уже слышал это имя от задержанного нигерца.

– И что Абу Халил?

– Он забирал у нас выкупленных людей.

– Как забирал? – спросил Хасан.

– Ну, вот так… мы получали выкуп от семей, переводили деньги Азамату, он отпускал людей… и мы их везли Абу Халилу.

– Он вам платил за них, и все были рады?

– Его оплата – лишь незначительная компенсация за тот страх, который он нагонял на нас… – сказал Сабит.

Хасан с размаху ударил ладонью в ухо допрашиваемого, и тот с воплем полетел на пол. Мухабаратовец наклонился, схватил Сабита за плечи, рывком поднял его и усадил обратно на стул:

– Сколько?

– Тысячу Евро, – ответил Сабит. – Он платил нам тысячу Евро… за человека. А сам, конечно, продавал дороже.

Марк поморщился при виде сцены насилия, однако, в его душе не шелохнулось никакой жалости к этому человеку, который свои доходы строил на страданиях и горе массы людей, спасающихся от войны и нищеты, которые собирали свои последние крохи, чтобы вырваться из ада… но попадали в новый ад, ещё более жестокий.

– А теперь расскажи, как беженцы попадали в тюрьму Азамата. Очень мне интересно, – сказал Хасан.

– Их туда привозила Береговая Охрана.

– А Береговая Охрана где брала людей?

– В море задерживала. Когда судно с беженцами выходило из порта, в море их ждал патрульный катер Береговой Охраны.

– Береговая Охрана, получается, знала о предстоящем выходе в море судна с нелегальными мигрантами?

– Конечно, – кивнул Сабит. – Фаиз держал в курсе Мустафу, когда он будет выводить судно.

– Кто такой Мустафа?

– Это в Береговой Охране, наверное, один из начальников.

– А Фаиз?

– Это бригадный генерал, у него суда для переправки людей в Европу.

– То есть, все замыкаются на получение прибыли с нелегальных мигрантов? – спросил Хасан. – Кто на доставке, кто на кормёжке, кто на выкупе, кто на задержании?

– Это же бизнес, – устало произнёс Сабит. – У каждого здесь своя роль, и все участники довольны.

– Кроме самих мигрантов, – вставил Марк.

Хасан перевёл.

– А кому они интересны? – Сабит попытался улыбнуться, но вовремя сдержался, опасаясь снова получить от Хасана хорошую оплеуху. – Кто за них слово скажет, или денег даст, кроме родственников?

– А вот мы скажем, – вдруг сказал Марк. – Сейчас в тюрьме у Азамата содержится женщина, которую надо освободить.

– Запросто, – кивнул Сабит. – Но это будет вам стоить две тысячи.

Марк почему-то даже не удивился. Арабы даже перед лицом жестокого наказания оставались арабами.

– Ты сейчас понял, что сам сказал? – спросил Марк.

Сабит пожал плечами:

– Уважаемый, это денег стоит. Хочешь её освободить – плати. Я бы вам бесплатно отдал, но Азамат… он не такой человек.

Марк посмотрел на Хасана:

– Я вот тут вообще не понимаю, как такое может быть?

– Пережитки капитализма, – сказал Хасан и снова хлопнул барыгу по уху.