– Так, – кивнул Марк.

– Заявка должна содержать описание имеющихся ресурсов и план мероприятий, соответствующий перечню выполняемых работ, за которые Евросоюз готов предоставлять гранты. Важно, чтобы эти мероприятия были направлены на сдерживание потока мигрантов в Европу.

– Например, содержание лагеря для перемещённых лиц?

– Да. И причём, это наиболее частая форма заявки на грант – обеспечение быта в лагерях мигрантов, обеспечение их питанием, водой…

– Ага, представляю какой это кладезь для коррупции.

– Вот именно. Бездонная бочка. Ведь можно кормить людей так, как расписано в заявке на грант, а можно чуть хуже… а можно вообще не кормить. Только по бумагам.

– Шикарный бизнес!

– Именно, что бизнес, Марк. А никакая не помощь страдающим людям. Так вот. В Евросоюзе есть ряд лиц, ответственных за одобрение заявок. В настоящее время мы располагаем неопровержимыми доказательствами того, что эти люди напрямую связаны с Правительством национального согласия, и непосредственно с Сарраджем.

– То есть…

– Мы не можем, конечно, утверждать, но оценочно можем предположить, что гранты получают только те компании, которые или находятся под непосредственным контролем Сарраджа или его доверенных лиц, или иным образом с ним аффилированных.

– Хасан, – Марк развёл руками. – Обожди. Такая связь может быть вполне объяснима. Саррадж, как глава признанного Европой правительства, просто обязан сотрудничать с комиссией Евросоюза в рамках межправительственного диалога. И эти контакты не обязательно могут иметь коррупционную составляющую. Дипломатия в чистом виде.

– Ты сейчас пытаешься выгородить преступника?

– Хасан, послушай. Я никого не хочу выгораживать. Я журналист, и моя задача – объективно смотреть на вещи. В идеале я должен контактировать со всеми сторонами ситуации, о которой пишу. И я сейчас не контактирую с ПНС только потому, что они выбивали мне зубы, а вы – нет, – Марк улыбнулся. – Ну, конечно, не только поэтому, однако, я хочу, чтобы ты меня услышал. Хафтар специально заострил моё внимание на том, что я должен увидеть всё своими глазами, чтобы я не складывал своё мнение только на основе того, что вы или кто-то другой будет мне подносить. Нет. Журналист должен собрать материал таким образом, чтобы ни у одного человека, его потом читающего, не возникло и тени сомнения в беспристрастности или предвзятости статьи. И уж тем более, она не может носить признаков заказного характера.

– А что, ваша работа не заказная? – подтрунил Хасан.

– Заказ на этот материал – это немного не то, что такое «заказной материал». Мы получили задание выявить негативную составляющую в реализации миграционной политики. Но это совершенно не значит, что мы должны предоставить к публикации лживые выводы, основанные на подтасовке фактов, слухах и чьих-то домыслах. Я должен дать объективный материал, состоящий только из правды. Если ты считаешь, что я не прав – нам тогда не по пути.

– Ты прав, – поспешил заверить собеседник. – И если у тебя есть какие-то сомнения, тогда я предлагаю тебе лично принять участие в запланированном мероприятии.

– Что вы хотите сделать?

– Мы планируем провести обыски и допросы в отношении людей, связанных с компанией «Сабах».

– Когда?

– А вот прямо сейчас и поедем.

– Я всему руками за, – кивнул Марк.

– Вот и отлично, – сказал Хасан.

В машину сели ещё четверо сотрудников, экипированных по-боевому, в модных плитниках и российских тактических шлемах, с новейшими автоматами АК-104 в руках. Двое разместились в кузове, двое сели на заднее сиденье.

Ехать пришлось не долго. Вскоре машина остановилась у одного из домов, и бойцы посыпались на дорогу.

Собственно, Марк даже думал, что будет некий штурм, но зачем устраивать сыр-бор там, где можно обойтись без него. Тем более, что в доме было всего двое мужчин, которые даже не подумали оказать сопротивление.

Дом обыскали. В процессе обыска внимание Марка привлекли папки с бумагами, полистав которые он понял, что это было именно то, что он искал – различная, в том числе финансовая, документация неправительственного некоммерческого фонда. При этом Марк отметил, что это был обыкновенный жилой дом, без всяких признаков офисного оформления. Здесь явно не принимали гостей, и не работали с людьми, что подразумевалось в работе подобных фондов.

Задержанные были перепуганы и сразу согласились сотрудничать со следствием, хотя им ещё ничего и не предъявили. Такая готовность заставляла задуматься, и Хасан даже сообщил Марку о своих подозрениях, что за этими людьми есть что-то более страшное, чем участие в отмывании грантовых денег, но что именно – было не понятно, начнёшь спрашивать – могут понять, что тебе известно, и умолчать о том, чего они больше боялись.

Однако, Хасан был опытным оперативником, и быстро смекнул, что нужно делать. Сабита – так звали директора фонда – привезли в мухабарат, посадили за табуретку посреди комнаты. Марк сел сбоку стола, Хасан за стол.

– Прежде чем мы с тобой займёмся более важными делами, – глядя в глаза задержанному, сказал Хасан. – Ты сейчас расскажешь этому человеку всё о работе своего фонда. Надеюсь, ты понимаешь, что отвечать нужно максимально правдиво и честно, ничего не утаивая от нас – так как от этого будет зависеть вся последующая работа с тобой. Мы можем тебя простить и отпустить, а можем тебя повесить. Выбор за тобой.

После такого заявления (Марк так и не понял, что Хасан сказал на арабском языке), Сабит сник, опустил голову в пол. Мухабаратовец стал переводить.

– Когда вы открыли фонд, и кто вас к этому сподвиг? – спросил Марк.

– Три года назад меня об этом попросил мой двоюродный брат, он работает в Правительстве национального согласия, очень важный и большой человек. Он мне помог оформить все документы.

– Когда вы получили первый грант? Сумма и цели?

– Сразу после открытия. Тридцать тысяч Евро на обеспечение питанием в лагере беженцев в Себхе. По проекту мы должны были обеспечить питанием сто человек в течение одного месяца.

– По десять Евро на человека?

– Да. Но там же ещё закладывался процент на исполнителей. Получалось около девяти Евро на приобретение питания в день на человека.

– А сколько дошло реально?

– Ну… вы же понимаете… что я бы не получил такой грант… если бы не…

– Вам нужно было перечислить часть полученных средств своему двоюродному брату?

– Иначе бы я не получил этот грант.

– И какова доля вашего брата?

– Его доля… вы поймите, это не просто отчисления, не просто доля. Это никакая не коррупция. Эти средства, как мне рассказал брат, идут на восстановление экономики Ливии. Они поступают в бюджет страны…

– Сколько, Сабит, сколько?

– Половину я перечислил брату.

– Сразу?

– Да.

– И на что кормили людей?

– На то, что осталось.

– Здесь в Гарьяне только четыре филиала вашего НКО мы нашли в открытом доступе. А сколько их на самом деле – узнаем по вашим документам. Для чего вам столько филиалов?

– Для увеличения количества грантов. Филиалами мы показывали масштаб организации, чтобы нам больше платили.

– Сколько всего филиалов?

– Здесь четыре.

– Сабит, не заставляй меня разговаривать с тобой с применением всяких грубостей, – предостерёг Хасан.

Марк примерно понял, о чём попросил офицер мухабарата.

– Двадцать шесть, – сказал Сабит. – Это здесь, в Себхе, в Триполи, в Уаддане.

– Сколько вы получили траншей? – спросил Марк.

– Я не скажу, потому что не помню, много. Надо считать.

– Хотя бы каков порядок цифр?

– Более ста.

– По тридцать тысяч?

– Нет. Разные были платежи. От пяти тысяч до ста.

– Процент отчислений всегда половина?

– Нет. Если больше сумма, то и процент больше.

– То есть, вы хотите сказать, что никогда средства гранта не доходили в полном объёме до конечных получателей?

– Мы как могли, старались кормить людей на средства, которые оставались.

– Лично вы были хоть раз в лагере беженцев?

– Мне это… – Сабит мял пальцы. – Мне это не надо.

– Сколько было сотрудников в вашем фонде?

– Я и мой родной брат, которого вы тоже задержали.

– А может, вы и никогда не тратили деньги по предназначению?

Сабит почесал нос, вытер ладонью пот, стекающий со лба. Руки его стали трястись.

– Мы как могли…

– А как вы могли? – в этот момент Марк почувствовал, что перегибает палку, превращаясь из журналиста в следователя, но остановиться он уже не мог – задержанный говорил такое, чего в обычных условиях он никогда бы не рассказал первому встречному, а тем более, журналисту из России.

– В глаза смотри, – сказал по-арабски Хасан.

Сабит поднял голову – глаза были полны слёз. Грузный сорокалетний мужчина был близок к тому, чтобы не упасть на колени и не просить прощения.

– Шайтан попутал, – наконец-то выговорил он.

– Вы с братом забирали всё оставшееся, и никогда не были в лагерях беженцев?

– Немного были, – сказал Сабит, сделав упор только на последнем утверждении. – Двоюродный брат говорил, что это идёт на развитие страны, на восстановление экономики, что мигрантов и без нас хорошо кормят, что там хорошее отношение, что они довольны своим положением…

– Ты сам в это веришь, Сабит? – спросил Марк.

– Да, – ответил задержанный и расплакался.

Какое-то время Марк молчал, дописывая в блокнот свои выводы от беседы, как вдруг вспомнил фразу Саида, и его как молнией пробило.

– Слушай, Сабит, а что ты знаешь про то, как неправительственные фонды оплачивают мигрантам переправу в Европу?

– Что? – Сабит, казалось, чуть не подпрыгнул на стуле, когда выслушал перевод Хасана.

– Я уверен, что ты правильно понял мой вопрос, – сказал Марк настолько жёстко, насколько ему позволили голосовые связки.

– Мне ничего об этом неизвестно, – дрожащим голосом ответил Сабит. – Мы получали гранты только на питание и социальное обслуживание мигрантов, ничего более.

– А как вы отчитывались за гранты?

– Просто отправляли отчёт, что столько-то потрачено на такие-то цели.

– Кто-нибудь проверял достоверность отчётов?

– А кто их будет проверять? Кто в здравом уме поедет из Европы сюда, на войну? – спросил Сабит.

– Никто не проверял?

– Ни разу.

– И продолжают вам просто так давать деньги?

– Продолжают.

– Хороший бизнес…

Сабит смолчал.

Задержанного увели для дальнейшей работы. Марк ещё некоторое время посидел с изъятыми документами, сфотографировал наиболее интересные на свой телефон и запросился домой.

– Кстати, – сказал Марк, когда они уже ехали с Хасаном по улице. – Мне нужна валютная карта, которую бы я здесь мог обналичивать. Можешь помочь?

– Помогу.

Они подъехали к отделению банка. У входа стоял пикап с вооруженными бойцами, которые, было понятно, охраняли финансовое учреждение от возможных нападений в период смутного времени – когда территория переходила из рук одной политической силы – к другой.

Политические силы менялись, а банковская система оставалась нужна для всех, и поэтому ни одна из сторон не старалась причинить какой-то ущерб финансовым учреждениям. Тем более, что каждый понимал, что власть – это дело преходящее, а деньги будут всегда.

Марка забавляла ситуация с денежной единицей Ливии – динаром, который с определенного времени продолжали выпускать обе политические стороны. Правда, банкноты отличались внешне, но, что характерно – в народе они обращались с одинаковым успехом: динары, выпущенные Правительством национального согласия имели свободного обращение не только в Триполи, но и в Бенгази, и наоборот, динары, выпущенные правительством в Бенгази, вполне нормально принимались к расчётам в Триполи. Объяснять этот феномен никто не пытался – да и зачем ломать то, что работает? Так и жили – обе непримиримые политические силы, в реальности противостоящие друг другу, вполне себе мирно уживались в кошельках простых ливийцев.

Хасан и Марк прошли в банк, где обратились к управляющему с вопросом об открытии валютной карты на иностранного гражданина. Управляющий некоторое время изучал заграничный паспорт Шигина, цокал языком, потом всё же кивнул и, сказав обязательное «Инша алла», позвал сотрудника, который приступил к оформлению.

Выпуск карты мог занять неделю и более, однако, Хасан, переговорив о чём-то с управляющим, заверил Марка, что банкиры справятся за пару дней. Эта информация ободрила Марка.

– Где ты был, когда я карту «Мир» в Сбербанке открывал? – спросил, шутя, Марк у Хасана, когда они сели в машину. – Два раза отказали, «без объяснения причин», а через год, когда я познакомился с начальником службы безопасности, и спросил у него, за что же мне отказывали, выяснилось, что никакого отказа не было, и меня ждали к получению карты, а я не приходил.

– Как так? – спросил Хасан.

– Оказалось, что на одном из этапов прохождения карты работала моя бывшая подруга, с которой мы расстались не очень хорошо. Вот она и встряла в процесс. Мне присылала сообщения из банка, что отказано. А я же видел, что ответ официальный, и даже не думал, что меня кто-то обманывает.

– Её наказали? – спросил Хасан.

– Она уволилась, и перешла работать в другой банк.

– Надо было обязательно наказать, – поучительно сказал Хасан. – Кто бы мог подумать, что женщина так будет обманывать мужчину!

– Ну, извини, – Марк развёл руками. – Мы цивилизованная страна. У нас уже нет ваших пережитков, – Марк рассмеялся.

– Расслабили женщин своей цивилизацией, – буркнул мухабаратовец. – У нас такое невозможно. Религия не позволяет мусульманке перечить мужчине! И я считаю, что это правильно!

– Так ты же за светскую страну, Хасан! – рассмеялся Марк. – Ты уж выбирай. Или одно, или другое.

– В Джамахирии прекрасно уживалось и то, и другое.

В доме Марк встретил кипящую работу: откуда-то взятый лазерный принтер уже вовсю печатал анкеты, которые небольшими стопками раскладывались по полу. Андрей что-то чёркал в блокноте, сверяясь с google-картой в телефоне.