– Я видел их в Нигере, в Себхе, в Мисурате. Но это было год назад.

– Ваша бригада воевала с ними?

– Нет. На войне мы всего пару недель, как только войска Хафтара подошли к Триполи.

– По части организации обороны города мы из него уже всё вытрясли, – сказал Лесник. – Думаю, для тебя эта информация не станет определяющей.

– Можно записать с ним интервью? – спросил Марк.

– Если его кто-то увидит с такой рожей, то ни одному слову не поверят, – сказал Лесник.

Марк оценивающе посмотрел на задержанного: действительно, кровоподтёки и ссадины, полученные им во время боя, задержания и последующего активного допроса, могли заставить усомниться зрителей в правдивости его слов, в которых сам Марк нисколько не сомневался.

– Когда вы его отдадите ливийцам?

– Утром, – ответил Лесник. – Если ты думал его здесь держать, то напрасно – у меня нет карцеров. Они мне не нужны, я не по этой части.

– Идрис, – Марк повернулся к переводчику, который уже засыпал. – Спроси у него, откуда Береговая Охрана знала о выходе судна с беженцами из порта?

– Так эти суда стоят с Береговой Охраной у одной причальной стенки, – ответил задержанный. – Береговая Охрана каждый раз сама определяет, какое судно с беженцами будет выходить в море.

– Получается, что Береговая Охрана заодно с теми, кто организует беженцев на суда? – спросил Марк.

– Нет, – ответил африканец.

– А как тогда?

– Она не заодно. Береговая Охрана и есть организатор вывоза беженцев в море, для того, чтобы их там остановить и вернуть на землю, в тюрьму.

Поговорив ещё немного, журналисты и переводчик вернулись в свою часть дома. Марк посмотрел на часы – скоро будет светать. Если удастся поспать хотя бы пару часов – будет просто замечательно.

Вытянув на диване ноги, он закинул руки за голову и стал тормозить все мысли, принудительно заставляя себя ни о чём не думать. Лучше всего это получается на выдохе. Почему-то именно на выдохе можно добиться полной остановки мыслительного процесса – по крайней мере, человеку кажется, что он не думает. А чтобы растянуть время «безмыслия», нужно выдыхать дольше, чем вдыхать, и паузу в дыхании делать как можно короче. Длинный выдох заставляет организм успокоиться, а с появлением спокойствия, пропадает и бесконечный бег разных мыслей. И приходит сон.

Сознание стало туманиться, мышцы расслабились, и Марк не заметил, как уснул.

Ночью где-то вдали разразилась перестрелка, но она велась из стрелкового оружия, и сонный мозг Марка, уже познавший подобное в Сирии и на Донбассе, не стал будить своего хозяина – стрелковое оружие, если где-то далеко, не представляет никакой опасности. А значит, можно крепко спать.

Хасан приехал в девять утра, когда все ещё пытались спать. Сон фактически был сорван часов в семь, когда соседи стали громко грузиться на свои машины, перекрикиваться, чем-то стучать и с кого-то ржать. Через полчаса они уехали, забрав с собой нормальный сон. Марк даже хотел было встать и сварить кофе, но всё же выбрал «постельный режим», перевернулся на другой бок и снова ушёл в небытие. Но приезд Хасана заставил всех подняться.

– Всю ночь встречали какие-то приключения, – сказал Андрей. – Давно я так весело не проводил время.

– Слышал, сюда несколько мин упало, – Хасан осмотрел помещение, потрогал разбитые окна. – Привезу вам клеёнку и скотч, закроете окна. Идрис, ты ранен?

Хасан поставил на стол большую пластиковую бутылку с водой и пакет с едой. Переводчик сделал вымученное лицо и степенно кивнул.

– Ничего, ты ещё молодой, – усмехнулся Хасан. – Пока накопишь на махр для своей девушки, рука уже заживёт…

– Накопишь тут, – недовольно пробурчал переводчик на арабском. – Зарплату в два раза урезали…

Марк уловил интонацию, но не уловил смысл, и решил немного развлечься:

– А чем наш Идриска там недоволен?

– На махр не хочет деньги собирать, – рассмеялся Хасан. – Говорит, лучше пусть рука отвалится, чем своей бабе деньги отдам.

– А, ну это он может, – рассмеялся Марк. – Жадный он от природы. Не хотел нам задаток отдавать, когда перспектива расторжения контракта замаячила.

– Да я просто сказал, чего вы… – Идрис пытался занять оборонительную позицию, но громкий смех зафиксировал над ним окончательную победу.

– Удалось установить номер? – спросил Марк.

– Удалось, – Хасан достал блокнот из небольшого тактического одноплечного рюкзачка и просмотрев записи, сказал: – Вот, смотри, сам телефон впервые отметился в эфире в 2017 году, за это время сменил 36 сим-карт, и всё это время он регистрировался базовой станцией, расположенной в районе северной стороны Тархуна. С него совершались звонки в Нигер, Чад, ЦАР, Мали, Судан, на Мальту, в Грецию и Турцию. Звонки длились от нескольких секунд, до 59 минут 59 секунд. Интересующая тебя сим-карта была установлена в телефон две недели назад, с неё были совершены звонки в Нигер и Чад, вот я выписал семь номеров…

– Точно! – воскликнул Марк. – Это прекрасно! Мы сможем напрямую пообщаться с родственниками и кое-что прояснить.

– Согласен, – кивнул Хасан. – Я подумал об этом. Если хочешь, я сам могу провести обзвон. Сомневаюсь, что у вашего переводчика есть опыт установления вербальных контактов…

– Было бы очень хорошо, – кивнул Шигин. – Даже замечательно!

– Это ещё не всё.

– Что ещё?

– В период времени плюс-минус пять минут от момента получения тобой сообщения, с этого телефона был совершён звонок в Турцию, и разговор продлился шесть минут. Затем со стороны Турции было произведено отключение, коннект был прерван принимающей стороной. Последующие восемь попыток дозвониться с этого телефона до абонента в Турции, не привели к установлению контакта: звонки приводили к срыву вызова, предполагаю, что телефон в Турции был преднамеренно заблокирован для получения вызова с наблюдаемого нами телефона.

– Здесь можно думать только то, что Фируза, если это действительно была она, позвонила кому-то из знакомых, проживающих в Турции… – сказал Андрей.

– А она там жила несколько лет, – вставил Марк.

– Да, состоялся короткий разговор, и Турция отключилась…

– Не желая этот разговор продолжать, и турецкая сторона заблокировала абонента!

– Именно, – кивнул Хасан. – У меня вопрос: почему она вам не позвонила, а только написала?

– А я ей запретил звонить, – ответил Марк.

– Тогда это всё объясняет, – кивнул Хасан. – Абоненту в Турции она озвучила свою просьбу выплатить за неё выкуп, но те люди ей отказали. Вам же она начала писать, и не закончив, отправила сообщение. Можно только предполагать, что с ней случилось.

– Будем надеяться, что у неё пока относительно всё хорошо, – сказал Марк, больше спасая себя в этой ситуации, чем Фирузу, которая в настоящее время страдала, как ни крути, по наводке Марка.

– Но и это ещё не всё, – сказал Хасан. – Номер вашего Саида пришёл в движение. Ночью он ездил по Триполи, телефон регистрировался на нескольких базовых станциях. Мы определили место, где он был трижды за ночь. Это ещё одна тюрьма на западной окраине города. Кому она принадлежит нам предположительно известно.

– Кому?

– Оценочно – одному из заместителей главы Правительства национального согласия…

Марк сел в кресло. Слишком большой поток информации рухнул на его голову.

– Хочу кофе, – выговорил он.

В это время раздался звонок телефона. Марк взял трубку – звонок шёл с неизвестного номера, с ливийским префиксом.

– Ассалям, – сказал Марк, проведя пальцем по зелёной кнопке.

– Марк, ассалям алейкум, я так рад тебя слышать! – раздалось в трубке. – Это Саид, узнал меня? Я с другого номера…

– Ты уже в Европе, дорогой? – спросил Марк. – Как дошли? Всё хорошо? Никто не утонул?

– У меня произошло небольшое недоразумение с Береговой Охраной… – сказал Саид. – В общем, меня арестовали за незаконное пересечение границы, и требуют залог, чтобы выпустить меня до суда на свободу. Я подумал, что если ты меня втянул в это дело, то буду звонить тебе, чтобы ты выкупил меня отсюда. Больше мне звонить некому.

– Сколько? – спросил Марк.

– Деньги только до суда, потом их вернут, чтобы ты знал и не переживал.

– До суда? Кто мне их потом вернёт, после суда?

Несколько секунд Саид помолчал.

– Если ты меня не выкупишь, я буду готов рассказать французским журналистам про то, как русские финансируют переправку беженцев из Африки в Европу.

– Сколько? – снова спросил Марк.

– Две тысячи.

– Кому их передать?

– Как только вы будете готовы их передать, позвоните мне, и я сообщу вам место встречи.

– Договорились, – сказал Марк. – А что с Фирузой? Где она?

– Этого я не знаю, нас посадили на разные суда. До свидания.

– До свидания, – ответил Марк.

Марк проследил, чтобы экран показал полное отключение и посмотрел на своих соратников.

– Я немного удивлён, – сказал Марк. – Наглости этого человека.

– Нелогично он тебе про выкуп рассказал, – сказал Андрей. – Упустил элемент жалости, и сразу начал стращать. Не продумали они тактику разговора…

– А зачем им тактика? – спросил Марк. – Надавили на шантаж, и достаточно. Он же помнит, как мы всю эту подготовку скрывали. Видимо, реально думает, что на этом можно выехать, что мы боимся огласки.

– Что вы намерены делать? – спросил Хасан.

– Наверное, нужно договариваться о встрече, а там – по ситуации.

– То есть, ты ещё не знаешь, что нужно делать?

– Да, – честно признался Марк. – Столько всего, голова кругом идёт. Не знаю, за что хвататься.

– Посиди, подумай, – предложил Хасан. – А я пока поехал, ещё кое-что установить надо по вашей теме.

Когда Хасан ушёл, Андрей сказал:

– Чувствую, как мы всё глубже и глубже погружаемся в какое-то дерьмо. Но при этом мы ни на миг не приблизились к нашей цели – сделать, наконец, материал и свалить отсюда к чертям собачьим.

– А это потому, что ты не протираешь линзы своих камер, – отмахнулся Марк, уже уставший слушать причитания своего фотокорра. – Мне это что, одному надо?

– Мы сюда ехали под одну задачу, а сейчас их появился миллион, – сказал Андрей. – Аресты, грабежи, миномётные обстрелы – вот скажи – зачем это всё надо? Ради чего нам нужно это терпеть?

Марк, конечно был тоже немного подуставший от всего этого, попытался взбодрить коллегу:

– А у тебя что, не работает профессиональной чутьё? Ты разве не понимаешь, какую мы сейчас бомбу откапываем здесь? Да то, что мы сделаем, может быть, перевернёт мир с ног на голову! Да о нас с тобой будут говорить во всех уголках земного шара! Да мы станем с тобой знаменитыми…

– Неубедительно, Марк. Наш главред сам не знал, куда нас посылает. Наверное, отработал чью-то просьбу, а фактически подставил нас под удар. Мы сейчас здесь – вне закона. Местный МИД аннулировал наше здесь легитимное присутствие, мы даже сейчас не можем вот так взять, и приехать в аэропорт, чтобы улететь из этой чертовой Ливии!

– А ничего, что говорить о легитимности, упоминая МИД ПНС, это ты палочку-то перегнул? Ты же понимаешь и сам, что всё это правительство по сути своей нелегитимно! Оно было создано для проведения выборной кампании президента! Но прошло время, данное ему на это дело, и что? Нет ни президента, не выборной кампании, ни даже намёка на подготовку к этой кампании! Как только ПНС получило признание со стороны Евросоюза и США, оно и в ус перестало дуть – ты просто посмотри, что они здесь развели! Бандитизм на бандитизме! Сирийские боевики сидят в правительстве, решают вопросы, отнесённые под юрисдикцию международного права – я имею в виду лишение нас аккредитации – и при этом, они позволяют себе размахивать пистолетом и лично бить иностранного журналиста в лицо! Ты можешь себе представить, если бы подобное позволяла бы себе Маша Захарова или, скажем, та же Джен Псаки – представительница страны, считающей себя пупом мира? Да это даже во сне страшном не приснится! Андрей! Они – нелегитимны! И то, что Хафтар мочит всю эту бандитскую шваль – это законно и справедливо, потому что он восстанавливает здесь мир и спокойствие – чего нельзя никогда будет добиться при том, что здесь создано в результате «Арабской весны» и сохраняется Правительством национального согласия. И кстати, ты же у нас так-то не фотограф, да?

Андрей уже с испугом смотрел на своего коллегу, не понимая, куда он клонит.

– А кто?

– Насколько я помню, фотографом ты стал всего несколько лет назад, как отгремели в России всего существенные выборные кампании. Нужда в политтехнологах отпала, вот ты и переквалифицировался в фотографы. Разве не так?

– Так, но какое это имеет отношение к тому, о чём ты сейчас говоришь?

– А самое прямое!

Марк в возбуждении стал ходить по комнате, глаза его горели всё ярче и ярче, было понятно, что в его голове рождается какой-то грандиозный план, если уж и не по свержению режима, то точно по его дискредитации.

– Ну, например? – Андрей тоже стал распаляться, уязвлённый тем, что Марк вспомнил былые годы Горина, когда он ни в чём себе не отказывал.

Марк остановился посреди комнаты, посмотрел на переводчика, который на всякий случай сделал непонимающую мину, потом повернулся к Андрею:

– А вот например… было бы неплохо, если… – он ненадолго замолчал, и потом выпал: – Если мы проведём здесь социологический опрос населения на предмет того, как с момента «сладких времён» изменилась их жизнь, насколько хуже они стали жить, кого они в этом винят, какое будущее они видят для Ливии. И бонусом, кого бы они хотели видеть здесь главой государства!

Марк выговорился и свалился в кресло. Наконец-то он сформулировал то, что роилось у него в голове последнее время, но не могло сложиться в ясное понимание того, чем нужно дополнить будущий материал, который позволит раскрыть перед мировым сообществом истинные смыслы происходящих в Ливии событий.

Андрей глубоко вздохнул и протяжно выдохнул.

– И что мне теперь с этим делать?