Многие уверены, что убирать клетки для крыс, еще и когда они ненормально огромные (в смысле, клетки, а не крысы), – не самое приятное занятие. Так думал и Миллер. Будь его воля, он предпочел бы обмывать трупы, но деваться было некуда, и поэтому следующие двадцать минут Миллер собирал в совок экскременты, выкидывал мокрую, вонючую солому и, как обычно, рассуждал, почему они с Алекс не завели вместо крыс золотую рыбку.

Затем он надел резиновые перчатки, достал “Сиф” и задумался, правда ли, что у золотых рыбок нет кратковременной памяти. И если правда – то как, черт побери, это устанавливали?

“О, привет, Брызгунчик, как тебе твой затонувший кораблик?”

Рыбка смотрит непонимающим взглядом.

“Ну, кораблик, я его положил в аквариум секунд тридцать назад?..”

Рыбка, открывая и закрывая рот, начинает плавать кругами.

А хозяин такой: “Ага!” – и бежит писать научную статью.

В любом случае, подумал Миллер, ценность памяти слишком преувеличена.

Он попробовал под мытье мисок и бутылок включить радио. Ему очень хотелось с кем-нибудь поспорить. Однако ему не удалось сосредоточиться: Фред и Джинджер принялись радостно кататься по гостиной в пластиковых шарах, то наскакивая на плинтус, то наезжая на мебель, то начиная дружно тыкаться в его гитару, словно желая ее опрокинуть.

“Мне, конечно, очень жаль животное… Но как же мой «мондео»?”

Это выдал гений, который сбил на проселочной дороге барсука и раздолбал машину.

“Ну да, вы скажете, там есть знаки? Я в курсе, я как раз проехал один такой знак, перед тем как врезаться в эту хреновину. Там реально ставят знаки с картинками барсуков… как будто это, не знаю, специальная барсучья пешеходная зона. Так вот, я хочу спросить: зачем? Зачем поощрять этот переход барсуков через дорогу? Это же только провоцирует новые неприятности, разве нет?”

Из всех ответов Миллера этот, вероятно, был не самый умный и не самый четко выраженный.

– Ну ты… безмозглая задница!

Он вернул крыс в клетку (предусмотрительно поместив им в лоток две маленькие какашки – пускай не забывают, где у них туалет) и, решив не заморачиваться с готовкой, позвонил в “Джемелли” и заказал пиццу с доставкой на дом. Поскольку Пиппа Шепард наверняка еще не успела передать его слова, он попросил положить побольше начинки.

– О, и еще, пожалуйста, немного чесночного хлеба.

Затем Миллер попросил разрешения связаться с менеджером: у него возникло еще несколько вопросов, не относящихся к меню. Закончив разговор, он набрал другой номер.

– Здорово, Финн…

– Здорово, Миллер…

На фоне слышались музыка, болтовня, шум машин.

– Ты что там делаешь?

– Гуляю, – ответила Финн. – Возле дороги.

– О’кей! – Миллер знал, что она сейчас наверняка ищет что-нибудь, чтобы поспать, и что-нибудь, чтобы заснуть. – Я просто хотел спросить, нет ли новостей насчет наших наркобанд. Ну, помнишь, стрельба в отеле, все дела?

Финн была в целом надежным информатором, но Миллер знал, что из-за средств от бессонницы и прочего, что она принимает, чтобы продержаться целый день, у нее иногда начинает мутиться в голове. Не только у золотых рыбок бывают провалы в памяти.

– Да, я поговорила с парой местных дилеров.

– И?

Миллер предполагал, что именно с них она и начнет. Он знал, что многие из них ей доверяют. И даже те, кто не доверяют, обычно не отказываются поболтать о том о сем с постоянной клиенткой. О погоде, о футболе, о недавнем двойном убийстве в местном отеле.

– Так вот… крайне маловероятно, что кто-то, на кого ты думаешь, как-то связан с происшествием в отеле.

– Так я и думал, – сказал Миллер. – Но проверить стоило.

– Хотя знаешь, не сказать, чтобы они сильно расстроились. Для них это так – приятная неожиданность. Им только на руку, когда конкуренты ссорятся…

Миллер прекрасно понимал, о каких “конкурентах” говорит Финн. Недавние беседы с ними еще не успели выветриться из его памяти.

– Возможно, они и впрямь что-то предпримут, но не думаю, что они захотят привлекать к себе слишком много внимания.

Миллер рассмеялся.

– Да, что ни говори, а громких дел нынешние бандиты не любят.

Теперь засмеялась уже Финн, и Миллер с удовольствием послушал ее.

– А вторая моя просьба?

– Какая?

– Шахматист.

– Я уже говорила: он в Лондоне.

– Лондон – понятие растяжимое, – возразил Миллер. – Я надеялся, что ты раскопаешь что-нибудь поконкретнее.

– Ну, точного адреса я тебе назвать не могу…

– Да, надо было дать тебе побольше, чем десятку.

– Но я поспрашивала, и кто-то упомянул какой-то Хендон. В Лондоне есть место, которое называется Хендон?

Миллер знал, что есть.

– Там раньше тренировались курсанты столичной полиции. Возможно, и до сих пор тренируются.

– Может, Шахматист решил начать все с чистого листа и примкнул к ним? – предположила Финн.

– Думаешь?

– И не такое бывало.

Миллер не смог припомнить ни одного такого случая.

– Ладно, для начала, я думаю, хватит.

– Всегда пожалуйста, – сказала Финн. – А если ты вдруг захочешь чем-нибудь меня поощрить, ты знаешь, где меня найти.

– Вообще-то не знаю. Так бывает, когда имеешь дело с бездомными.

– Ты всегда можешь меня найти.

Миллер на несколько секунд прислушался к шуму на фоне. Там позвякивали монеты и звучали мелодии игровых автоматов.

– Слушай, а как у тебя… вообще? Ну, то есть…

– Нормально, – быстро сказала она. – Слушай, Миллер, мне пора, о’кей?

– Ничего. Да, и… спасибо. Я просто…

Финн повесила трубку.

– Иногда она просто не в настроении разговаривать.

Миллер поднял глаза и увидел, что Алекс стоит у окна.

– Во всяком случае о себе, – продолжила она, не оборачиваясь, – и это ее личное дело, не так ли? Тебе не следует об этом беспокоиться.

– Я просто хотел узнать, как у нее дела, – сказал Миллер.

– Она знает, что ты за нее волнуешься, – сказала Алекс.

– Я волнуюсь не за нее.

– Кажется, у нее все о’кей.

– Да, – сказал Миллер. – Но это же все взаимосвязано?

Алекс молча наблюдала, как Миллер ест, и он подумал, что ему повезло. Окажись в подобной ситуации – все-таки довольно странно уплетать доставленную на дом пиццу в компании воображаемой покойной жены! – кто-нибудь другой, он бы обязательно попал под обстрел разных… ехидных замечаний. Например, насчет того, как занижается планка требований, когда второй половинки уже нет рядом. Правда, в случае Алекс и Миллера эта планка изначально не была прямо уж высокой. Алекс и сама не являлась мастером кулинарии, и поэтому за львиную долю готовки все равно отвечал Миллер, несмотря на собственные ограниченные навыки. Они оба предпочитали заказывать еду на вынос, а ненормированный рабочий график позволял им наслаждаться этим чаще, чем окружающим; и все же именно в телефоне Алекс были забиты номера “Вкусов Раджа” и “Нефритового сада”.

А в ее сумочке лежала карточка постоянного клиента кафе “Нэндо”.

– Ты хорошо провел разговор с Ральфом Мэсси, – сказала она, когда он закончил есть.

– Правда?

– Ну, не совсем… Что касается дела, я думаю, тут ты далеко не продвинулся. Я имею в виду, ты молодец, что не дал ему по голове тем чучелом ласки.

– Это было нелегко.

Алекс проследовала за Миллером на кухню и проследила, как он выбрасывает коробку из-под пиццы в мусорку. Затем недовольно фыркнула, когда следом он выкинул бо́льшую часть чесночного хлеба.

– Что, опять пожадничал?

Миллер заварил себе чай, вернулся в гостиную и плюхнулся на диван.

– Значит, ты думаешь, что Мэсси как-то к этому причастен?

– Ты имеешь в виду убийства в отеле?

– Ну, я его подозреваю как минимум еще в одном убийстве, но да, давай начнем с этого.

– Он главный подозреваемый, не так ли? Учитывая их взаимную неприязнь. Но вряд ли он сам убил Эдриана Катлера.

– Верно, но он знает, кому это можно поручить. Как и вдова убитого.

– Ты правда думаешь, что Мишель наняла бы киллера? – с сомнением спросила Алекс. – По мне, так она скорее сама бы зарезала его теми самыми ножницами.

– …Если подумать, вся остальная семья тоже. – Миллер внезапно поймал себя на рассуждениях, насколько Джастин Катлер был близок со своим младшим братом и насколько амбициозен. Возможно, учитывая, как обернулись дела семьи, старший сын теперь пойдет на повышение.

Он решил поговорить с Сю и узнать, что она об этом думает.

– Я уже говорила, что тебе повезло с ней?

– Я не спорю, – сказал Миллер. – Если не считать ее реакции на мой монолог про “надо продолжать жить”. Вернее, ее отсутствия.

– Кстати, тебе следует рассказать ей всю правду. Про вечер полуфинала. Если ты не расскажешь ей, что тебя связывает с Мэсси, тебе же будет хуже.

– Знаю, – сказал Миллер. – Я все расскажу. Просто дождусь подходящего момента. – Он посмотрел на нее. – Ну продолжай. Ты думаешь, Мэсси причастен к тому, что случилось с тобой в тот вечер?

Алекс не ответила.

– Ну да, я знаю. – Миллер поднял ноги и поставил чашку с чаем на грудь. – Тупой вопрос. Что ж, даже если это неправда, ему, кажется, хочется, чтобы я думал именно так. Он так самодовольно на меня смотрел… такое же лицо у него было в тот вечер на балконе.

– С такого расстояния ты не мог разглядеть его лица, – возразила Алекс.

– А мне и не надо было. – Миллер почувствовал, что начинает злиться. – Я имею в виду: что он вообще там забыл?

– Это его зал, он любит танцевать… ну, не знаю.

– И когда уже это клоунское расследование Форджем принесет хоть какие-то реальные результаты? Или когда они поделятся тем, что уже узнали? Для твоего дружка Доминика Бакстера они, кажется, пели соловьем.

– Дом был мой коллега, – сказала Алекс, – а не дружок.

– Пофиг.

– Думаю, тебе надо поспать.

– О да, блин, безусловно! – Миллер сел. – И наверное, у меня это даже получится – если ты мне хоть чем-нибудь поможешь. Например, не будешь прикидываться, будто тебя не бесит, что я не ем чесночный хлеб. Или перестанешь слоняться тут, вся из себя… такая загадочная.

Алекс отвернулась.

– Знаешь, Миллер, одно дело – спорить с радиоприемником, с незнакомыми людьми, которые тебя все равно не услышат.

Миллер закрыл глаза и хлебнул почти остывшего чая.

– Но спорить с человеком, которого на самом деле нет – с призраком мертвеца, – это уже клиника.

Миллер раздраженно поднялся и побрел в спальню, бормоча себе под нос. Но на полпути остановился, чтобы поднять бумажку с номером: оставить ее валяться, как будто это его фетиш, – уж точно клиника. Он направился с ней к комоду, где в одном из ящиков были в беспорядке разложены меню доставки еды, карточки местных гаражей, такси и дизайнерских компаний, старые пульты, разные батарейки и пожелтевшие квитанции. Хранилище для всего того, что больше некуда положить.

“Хламохранилище”, как говорила Алекс.

Эту хреновину вполне можно пристроить туда на какое-то время…

Миллер открыл ящик, увидел фотографию и сразу же забыл про бумажку. Он протянул руку и вытащил буклет о порядке проведения поминальной церемонии.