Оглядываясь назад, на те времена, когда выступления были его основным источником дохода, Ральф Мэсси не сказал бы, что считает себя порочным. Конечно, если какой-нибудь другой драг-квин оказывался чересчур доставучим, он мог постоять за себя и ответить порцией отборных оскорблений. Во время оно Мэсси цапался с лучшими из них, не жалея острых слов, но… скажем так, от слов к делу не переходил никогда. Все изменилось однажды вечером, после отборочного тура в Престоне, когда управляющий паба “Котельщик” попытался зажать часть его гонорара – вернее, гонорара мисс Коко Попз (“Съест и не подавится”).

– Половина – и благодари меня за мою щедрость, – сказал он. – Мои посетители вряд ли захотят смотреть на ТАКОЕ.

Когда Коко поднесла к его глазам маникюрные ножницы, он тут же осознал свою ошибку и не просто выплатил весь гонорар, а раскошелился на сумму вдвое больше оговоренной.

Для Мэсси/мисс Попз это был весьма приятный сюрприз.

Он / она и не подозревал / подозревала, что способен / способна на такое.

Именно это, безусловно, и стало поворотным моментом.

Мэсси всегда знал, что репутация имеет огромное значение. До сих пор он жил вполне неплохо, в основном благодаря своему умению ярко одеваться, но прежде всего, благодаря умению себя подать. Благодаря тому, что смог перелайзить Лайзу и стать больше Шер, чем сама Шер (он даже мечтал, что однажды будет выступать вместе с ней, своим кумиром, и их дуэт назовут “Шерочка с Машерочкой”). Когда Мэсси узнал, что за ним закрепилась репутация человека, с которым лучше не связываться, у него возникла мысль, что, возможно, на свете есть более простые способы заработать пару фунтов. А еще лучше – пару тысяч.

Он как раз начал подумывать о смене карьеры. Голос у него был уже не тот, что прежде, и, хотя публика все еще была от него в восторге, возраст понемногу давал о себе знать. Среди его коллег были артисты и постарше, но это всегда казалось ему немного удручающим. Он не горел желанием носить медицинские корсеты или мучаться от артрита. Лучше нагибать других, чем загибаться самому от ломоты в коленях.

Безвкусица и вульгарщина.

Так его выступления в конце концов превратились в хобби. Коко с легким сожалением отошла от дел, и Мэсси, к своей радости, обнаружил в себе замечательные способности к бизнесу совершенно иного рода. От него гораздо меньше уставали бедра. После той судьбоносной ночи в Престоне ему очень редко приходилось, скажем так, “доставать маникюрные ножницы”, но это не имело особого значения – даже если совсем без порочности никак не обойтись, всегда можно нанять людей, которые все сделают за тебя.

Это было одно из многих правил, выработанных им с годами, и этому правилу он старался следовать.

Никогда не пачкай руки.

Брить ноги – тот еще геморрой.

Если нужно что-то сделать, лучше сделать это быстро.

Визит сержанта Миллера и его уморительно серьезной напарницы не был совсем уж неприятным, однако он означал, что появилось еще одно важное дело. Конечно, это раздражало – ему и так предстояло на невесть какие шиши ремонтировать зал и еще целая тысяча других забот, но тем не менее Мэсси не собирался сидеть сложа руки.

Он повернулся к скинхеду по левую руку от себя; его настоящее имя он не помнил и предпочитал называть его Пикси. Пикси и второй скинхед, получивший прозвище Дикси, действительно были удивительно похожи – именно поэтому Мэсси выбрал именно их, – но Пикси был его любимчиком. В конце концов, между этими двумя было несколько важных различий – просто они не бросались в глаза.

– Я был бы признателен, если бы ты передал кое-кому пару слов, – сказал он.

Пикси кивнул, хотя ему еще предстояло узнать, что это за “пара слов”.

Дикси счел нужным тоже кивнуть, за компанию.

– Мне бы хотелось побеседовать с нашим старым другом Гэри Поупом. И, если можно, побыстрее. – Мэсси поднял телефон, готовясь снова орать на дизайнера. – Но сначала нужно его найти.

Мишель было очень страшно повышать голос на свою свекровь, но она ничего не могла с собой поделать. Бывают такие люди: пнешь их один раз – и потом уже не можешь остановиться; и, судя по всему, здесь был как раз такой случай. Стоило ей начать кричать, как у нее во рту словно открылись шлюзы.

– Почему вы меня не пускаете? Пустите меня!

– Тебе нужно успокоиться.

– А я и так была спокойна, пока вы не вмешались! А теперь, пожалуйста… – Мишель сделала глубокий вдох и постаралась, чтобы ее голос звучал спокойнее, чем она себя чувствовала. Это была та еще задача, потому что в глубине души ей страшно хотелось прибить эту старую корову. – …выпустите меня.

– Не надо так со мной разговаривать, – сказала Джеки. – Я забочусь только о твоем благе.

– Что ж, тогда вы должны меня понять.

Джеки стояла между Мишель и входной дверью; она преградила снохе путь, как только увидела, что та надевает пальто.

– Ты должна быть здесь, – сказала Джеки. – Со своей семьей.

– А я и была, – сказала Мишель. – Если не считать того чудесного часа в морге, я все время была здесь, и сейчас мне нужно ненадолго выйти из дома. Что в этом такого страшного?

– Конечно, ничего, милая. В этом нет ничего страшного.

Мишель поняла, что свекровь готовится пустить в ход тяжелую артиллерию. Она уже не раз наблюдала этот трюк в ее исполнении. Дрожащий подбородочек, слезящиеся глазки – жутко душещипательное зрелище, призванное деморализовать противника.

– Я ведь хочу как лучше… а у тебя сейчас траур – так почему бы не позволить кому-то о тебе позаботиться?

– Я всего на пару часов. Что в этом такого?

– Что ты собираешься делать так долго?

– Ну, мне бы очень хотелось повидать своих детей. Если вы не против.

Джеки улыбнулась и склонила голову набок.

– Какая прекрасная мысль… Может быть, мы тогда сходим вместе? Или попросим твою маму привезти их сюда. Я уверена, они соскучились по бабушке.

Внезапно эта идея перестала казаться такой уж потрясающей.

– Ну, не знаю… Может быть, я просто пройдусь по магазинам или еще что-то в таком духе.

– По магазинам? – Удивительно, но слез так и не последовало. Джеки понизила голос почти до шепота, как всегда, когда собиралась сказать что-то ядовитое. – Что, не успел Эдриан остыть, а ты уже бежишь за новой сумочкой?

– Нет, я не…

– Или опять за своими любимыми вонючками?

Мишель почувствовала, как ее жизнерадостное настроение улетучивается, и засомневалась, стоит ли оно того. Впрочем, что бы она ни выбрала, ей все равно придется заплатить.

– Послушайте, Джеки, я пойду быстренько выпью кофе или еще что-то такое. Мне просто нужно подышать воздухом…

Мишель осеклась, потому что заметила, что Джеки больше не смотрит на нее. Обернувшись, она увидела, что к ним медленно спускается Уэйн. Он спал, но, видимо, его разбудили крики – и теперь, похоже, он был в бешенстве. Мишель подумала, не снять ли пальто и не предложить ли всем выпить, но вместо того, чтобы на нее наорать, Уэйн подошел и нежно погладил ее по плечу. А затем повернулся к жене и покачал головой.

– Отпусти ее погулять, дорогая… Это пойдет ей на пользу. Она сейчас на взводе – и это вполне естественно. – Он посмотрел на Мишель. – Ты сейчас немного не в себе, да, милая?

Мишель опустила голову и кивнула.

– Ну конечно, как и все мы сейчас. Я хочу сказать, что горе поражает людей по-разному, и если тебе нужно побыть какое-то время одной, лично я не вижу в этом ничего… неразумного. – Он повернулся к жене и подмигнул ей. – Не будем устраивать ссору на пустом месте, а, Джеки?

– Спасибо, Уэйн. – Свекровь нехотя уступила ей дорогу, и Мишель направилась к двери. – Да, я сказала “на пару часов”, но думаю, я вернусь раньше.

Джеки Катлер закрыла дверь так, словно объявляла ей войну, но Мишель было все равно. Главное – она услышала, как закрывается дверь за ее спиной. Она… вырвалась из дома.

Если бы она не подозревала, что за ней наблюдают из окна, она бы, вероятно, кинулась к своему “рейндж-роверу” гораздо быстрее; оказавшись наконец в укрытии, она издала возглас облегчения. Пожалуй, она действительно купит себе эту гребаную сумочку – и не только затем, чтобы позлить Джеки; возможно, от этого ей и вправду станет лучше. В конце концов, есть же такой термин, “шопинг-терапия”.

Мишель рванула с места так быстро, как только могла. В ее голове уже зрели планы купить к новой сумочке еще и кошелек. А потом она зайдет выпить кофе. Настроение снова улучшилось, и она не заметила ни длинной царапины на боку машины, ни фигуры, наблюдавшей за ней из-за деревьев.