– Когда Стеф обо всем узнала, я… я…
Кейт держит меня за руку, за ту, что не забинтована. Мы сидим в салоне, на диване, я в центре, Гуннар и Кейт по бокам.
– Спокойно, дыши, – шепчет Кейт.
– Я пришла к Стеф, – с трудом говорю я, выдергивая свою руку. – И принесла…
Из прихожей доносится голос Триппа:
– Чарли? Детка?
Черт.
– Мы здесь! – кричит Кейт.
Трипп заходит в салон, перекинув пальто через руку.
– Здравствуйте. – Он тепло улыбается гостям, как будто ничего такого не происходит. (Только ведь для Триппа и вправду ничего не происходит, да? Трипп думает, что я, как обычно, пошла на работу, встретилась с Уолтером, приехала домой на метро. Господи.) – Кэтрин, верно? И Гуннар?
На секунду я теряю дар речи – откуда он?.. – но потом до меня доходит: конечно, ну конечно, Трипп тоже читал взахлеб все, что касалось той ночи.
– Все так, это мы. – Кейт встает, чтобы обнять его. Как будто она, я и Гуннар просто старые друзья, которые давно не виделись. Которые наконец воссоединяются. Она продолжает: – Так приятно наконец-то с тобой познакомиться.
– И мне, и мне. – Если Трипп и удивлен, что я пригласила к нам друзей (что у меня вообще есть какие-то друзья, кроме Оливии), то он этого не показывает. – Может, немного вина?
– Спасибо, но нам уже пора. – Кейт похлопывает Гуннара по плечу. – Ему к другу. А мне – к кошке.
– Всегда хотел кошку, – мечтательно говорит Трипп.
Господи, я что, сплю?
– Но прежде чем мы уйдем… – Кейт достает из сумочки какую-то квитанцию и пишет на ней. Потом протягивает мне. Я замечаю, как взгляд Триппа останавливается на моей забинтованной руке. – Держи, это мой номер.
Мне так хочется сказать: Не уходи.
Но я говорю просто:
– Спасибо.
Кейт и Гуннар машут нам и потихоньку спускаются по ступенькам, осторожно наступая на тонкий слой льда. Мы с Триппом стоим в дверях и смотрим им вслед, Трипп задумчиво утыкается лицом в мои волосы.
– Так здорово, что вы снова общаетесь. А твоя рука…
– Они были моими лучшими друзьями в Кэрролле, – говорю я, наблюдая, как Кейт игриво толкает Гуннара, когда они садятся в запорошенный снегом «форд».
– Я знаю, детка.
Конечно, знает. Все наши фотографии, которые утекли в Сеть, – «Пузырьки и кандалы», поздние вечера в боксах, пятничные посиделки в грязных забегаловках, – все эти снимки показывают, насколько мы были близки: здесь Кейт целует меня в щеку, тут обнимает. Сейчас мне ужасно больно думать о том, что я подозревала ее в чем-то. Подвергала сомнению ее привязанность ко мне.
– Чарли, как думаешь, может, они нам помогут?
– Помогут с чем?
Я все еще не в себе после случившегося, выжата как лимон.
– Кейт же сестра Стефани, – говорит Трипп почти про себя. – Если бы она что-нибудь знала, уверен, Стефани…
Я хочу знать, что произошло, – сказал он Стеф. – Что они скрывают.
Кейт и Гуннар поняли меня. Когда я все объяснила. По крайней мере, мне показалось, что поняли.
Я имею право знать, – заявил Трипп.
И это правда.
– Трипп, мне нужно кое о чем с тобой поговорить.
– Конечно, детка. – Он закрывает входную дверь. – А может, нам открыть бутылочку…
Сейчас в моих поступках нет ни логики, ни здравого смысла. Просто я больше не могу молчать.
– Я соврала тебе. Соврала всем. Мои показания насчет… – Я собираю волю в кулак и произношу: – …Багрового Рождества были ложью. Я во всем виновата, и…
– Детка. Детка. Подожди, успокойся. – Трипп берет меня за руку, за ту, что не забинтована. Мы все еще стоим в прихожей, листья пальмы щекочут мне шею. – Детка, я понимаю. Точнее, не понимаю, но я знал, что с тобой что-то происходит. Можешь рассказать мне все что угодно. Мы команда. Мы всегда будем командой…
– Я их убила!
Трипп фыркает. Он в самом деле фыркает.
– Чарли, нет. Прости, не хочу показаться черствым, я понимаю, ты чувствуешь себя виноватой, но только из-за того, что ты встречалась с тем парнем…
– Нет. Нет. Ты должен меня выслушать. Я сказала полиции, что видела, как Элиза выпрыгнула из окна. Но я этого не видела!
Трипп гладит меня по голове словно ребенка.
– Чарли, ты…
– Да послушай же! Я убила ее!
Тут он замолкает.
– Вот почему я соврала. Понимаешь? Она не прыгала, я ее убила, Ди тоже умерла из-за меня, я всегда это подозревала, но не могла вспомнить, а потом мы с Нур стали прорабатывать травму, и…
Трипп резко поднимает руку.
– Подожди. Стоп. Подожди минутку.
Я жду.
– Что ты имеешь в виду под словами «я убила ее»? – Он слегка, еле заметно отстраняется от меня. – Элиза Моррисон-Винтер не покончила с собой?
– Нет! Она напала на них, и тогда я… я вытолкнула ее из…
Мой голос слабеет.
Трипп качает головой.
– Какая-то бессмыслица. Зачем ты это сделала? – Вдруг его осеняет. – На тебя она тоже напала?
– Я не знаю, – говорю я, отчаявшись. – Помню только звук, который издало окно, когда я его открыла, что-то вроде скрипа, помню, стало очень холодно, и она, Элиза, она сказала: «Не надо, Чарли, пожалуйста».
Он аккуратно, но довольно твердо разжимает мои пальцы.
– Ты хотела ей навредить? Я о Ди.
– Нет! Она была моей подругой! Я любила ее, – бормочу я и снова вру, потому что я не то чтобы любила Ди, просто она мне очень нравилась, я хотела быть немного похожей на нее, как дети хотят быть похожими на вожатого в лагере. – Я не видела ее сообщений и понятия не имела, что она уже шла туда, я…
– Шла туда? – Его лицо непроницаемо. – К… тебе?
Я вдруг вспоминаю его слова. Ведь я ничего толком не знал о той ночи, – сказал он. – Мы с Ди собирались поужинать, она не пришла, потом я увидел новости…
Теперь мне незачем больше врать.
– Она… она хотела поздравить меня…
– Вот почему ты все это время не общалась со Стефани, Кэтрин и остальными? – Он делает еще один шаг назад. – Они знали, что ты сделала?
– Нет. Никто не знал. Я была… психологически травмирована. – Звучит ужасно глупо. Травмирована тем, что произошло по моей же вине. – Мне было тяжело видеть их…
– Вот почему ты вела себя как сумасшедшая, – говорит он почти про себя. От слова сумасшедшая я вздрагиваю. – Ты боишься, что все узнают.
– Да. То есть… да.
– А что, это было бы так страшно? Если бы все узнали? – На его щеках выступили красные пятна. – Раз ты у нас такая травмированная. Может, тебя бы больше не мучила совесть?
Я никогда, никогда в жизни не слышала, чтобы Трипп так разговаривал.
– Мои родители, – тихо говорю я.
– Точно. Твои родители.
Наступает пауза.
Я пытаюсь оправдаться:
– Ты тоже соврал мне. Помнишь? Ты никогда не рассказывал о Ди, о том, как…
– Я уважал ее желания! – Трипп уже близок к тому, чтобы закричать. – Пытался защитить тебя! Защитить нас! Ты… То, о чем ты говоришь, больше, чем просто… оплошность. Это… Господи, Чарли, это непредумышленное убийство! Как минимум!
– Я понимаю…
– Знаешь, как долго я думал об этом? Как Ди оказалась там. Почему никто не видел ее смерть! Я прокручивал ту ночь в голове снова и снова, знаешь, каково это? Я сходил с ума, представлял себе бог знает что, как какой-нибудь чертов конспиролог. – Он чеканит слова. – И все это время. Ты знала правду.
Я виновато склоняю голову.
– Прости.
Еще одна пауза, на этот раз подлиннее.
Наконец он говорит:
– Я ухожу. Не от тебя. Мне нужно немного времени. Поживу у родителей. Можешь остаться здесь.
Я впадаю в ступор.
– Ты уходишь от меня? – тупо повторяю я.
– Я же только что сказал, что нет. – Трипп отворачивается. – Но это… просто охренеть, Чарли.
– Знаю…
– Мне было легче, когда я думал, что та девушка убила ее.
Я не нахожу, что ответить.
Трипп медленно идет в спальню. Достает с верхней полки свою сумку от «Л. Л. Бин». Начинает собирать вещи: нижнее белье, носки, рубашки вместе с вешалками. Я осторожно присаживаюсь на краешек кровати. Кровати, которая больше не кажется моей.
– На этой неделе приедет дезинсектор, – сухо говорит Трипп, бросая в сумку галстук. – В пятницу. Я напишу тебе насчет времени. – Его взгляд снова останавливается на моей руке. – В гостевой ванной есть антисептик.
Почему-то именно эта фраза добивает меня.
– Пожалуйста, не уходи. – Мой голос срывается. – Ты же сказал, что мы команда, ты…
Он резко поднимает руки:
– Не могу, только не сейчас.
Он торопливо собирает сумку.
Господи, нет, нет, все как-то неправильно.
– Трипп, это же твой дом!
– А куда еще тебе идти, – говорит он. И это не вопрос. – Не то чтобы у тебя есть…
Он замолкает. Это уже чересчур.
– Пожалуйста. Давай лучше я уйду. Пожалуйста. – Я беру свою сумку (кажется, Трипп купил эти парные сумки от «Л. Л. Бин» на нашу третью годовщину, я никогда особо не ценила желание Триппа делиться со мной тем, что он любит) и начинаю закидывать в нее все подряд. Мне невыносима мысль о том, что я останусь одна здесь, в этом доме, в котором каждая вещь напоминает о Триппе. Мне невыносим этот дом, всё, точка. – Трипп, я не могу остаться. Не хочу.
Слава богу, он отходит от своей сумки.
– Ладно. Ладно. – Он проводит рукой по волосам. – Слушай, не торопись. Не спеши. Оставайся на ночь, если хочешь. Я посплю в комнате для гостей. Ты меняла простыни после Лив и Фредди? – Трипп спохватывается. – Неважно. Мне все равно. – Он хватает спортивные шорты и выходит из комнаты. – Я… Мы еще поговорим. Просто…
Он качает головой.
– Я понимаю, – говорю я.
Он снова качает головой и уходит. Я кидаю в сумку все, что попадается под руку. Мне нужно уйти отсюда. Пусть я забуду что-нибудь. Куплю новое…
Но Трипп прав. Куда я пойду?
Хотя нет, я знаю куда. Конечно, знаю.
Я слышу, как Трипп уходит в комнату для гостей и хлопает дверью, выхожу в коридор, беру городской телефон. Набираю номер, который Кейт написала на потрепанной квитанции. Жду, когда она возьмет трубку.