Проезжая через Балтимор, Уилмингтон и Филадельфию, я перебирала в голове варианты действий. Сдаться властям (это убьет маму). Уговорить Стеф отступить (Стеф никогда не отступает). Вернуться в Лондон (в Лондоне меня сразу арестуют). Убедить Гудмен-Уэстов купить что-нибудь: продюсерскую компанию Стеф, права на статью Гуннара или книгу Аарона, – все что угодно, лишь бы помогло (а поможет ли?).
Но я постоянно возвращаюсь к одному и тому же, к единственному варианту, который может меня спасти.
Я не могу. Я на такое не способна.
Но ведь я уже делала это раньше, правда?
Я останавливаюсь и проверяю свой телефон где-то посреди Нью-Джерси. Кажется, я схожу с ума, потому что Рене из «Вэнити Фэйр» уверяет меня в том, что мы никогда не встречались, хотя я все еще чувствую ее тонкие пальцы на своей руке. Лив прислала сообщение: Мы приземлились. Люблю тебя. Позвони, когда сможешь. Трипп прислал полдюжины сообщений: Ты вернешься сегодня вечером? Эй? Пожалуйста, перезвони мне.
Я не обращаю на него внимания. Если тогда в ресторане это была не Рене, то кто же? Другая журналистка? Полицейская под прикрытием? Плод моего воображения? Неужели я была настолько пьяна? Или это «Ативан»?
Снова Трипп: Ты должна это увидеть.
Господи.
Он присылает еще одно сообщение, на этот раз ссылку на какую-то британскую газету. Из числа тех, которые, как сказал бы мой папа, годятся лишь на то, чтобы заворачивать в них фиш-энд-чипс.
ВИДЕО: СЕСТРА ШАРЛОТТЫ КОЛБЕРТ НАПАЛА НА ФОТОГРАФА!
Пережившая Багровое Рождество Шарлотта Колберт так и не высказалась о предстоящем фильме Стефани Андерсон… а вот ее сестра – да. В распоряжении «Эл-ти-ви» оказались эксклюзивные кадры, на которых Фелисити Колберт после вопроса о ее сестре, тридцатидвухлетнем главном редакторе, кричит: «Она не сделала ничего плохого!» – а затем нападает на сорокашестилетнего фотографа Дэниела Райта (на фото) в одном из зеленых районов Ричмонда, где проживают Колберты… Райт сообщил «Эл-ти-ви», что собирается подать иск против восемнадцатилетней девушки…
Нет. Нет. Нет. Внизу кадр из видео: Фелисити раскраснелась, она кричит, за спиной виднеется ее любимый фиолетовый рюкзак.
Я швыряю телефон на заднее сиденье и в бешенстве сигналю, ударяя по рулю снова и снова. Черт! Черт!
Что они ей сказали, чтобы довести до такого состояния? Неужели все это время они бегали за ней по пятам, тыча камерами ей в лицо? Я рыдаю, прижавшись лбом к рулю, меня бьет дрожь. Почему она не рассказала родителям? Тоже пыталась их защитить? Господи, когда они это увидят…
Ох, Фелисити, Фелисити…
Я уверена: будет только хуже.
Я выпрямляюсь. Вытираю нос.
Я знаю, что делать.
– Алло, это Стефани Андерсон.
– Это Шарлотта. Чарли. – В ответ тишина. – Я хочу извиниться. За то, как вела себя в твоем офисе. – Я специально говорю слегка дрожащим голосом. – Мне было… трудно. Снова пережить ту ночь. Я пыталась забыть обо всем этом.
– Понятно. – В ее голосе все еще слышится настороженность. – Извинения приняты. Знаю, сейчас не самое подходящее время, но мы с Триппом говорили о том, чтобы устроить…
– Ты написала, что видела что-то. В ночь трагедии, – перебиваю я. – В том сообщении.
Ты сказала, что меня там не было, но я была – так она написала. Я знаю, что произошло.
– Да. Верно.
Я слышу, что она нервничает, значит, она точно в курсе.
Стеф знает, на что я способна. Всегда знала.
– Ясно.
Мои руки, слишком худые и бледные, с длинными пальцами, обхватившими руль, кажутся чужими. Кажется, мое тело где-то очень далеко, но я спокойна, дышу медленно и ровно.
У меня нет другого выбора. Гуннар прав. Фильм выйдет. Если я не сделаю что-нибудь.
– Я в деле, – говорю я.
– То есть?
– Ну, фильм. Я в деле. Вчера вечером ты так убедительно говорила. – Стеф всегда была падка на лесть. – Ты права. Ты была права с самого начала. Пришло время внести ясность.
– Мы уже…
– Начали препродакшен. Знаю. А еще я знаю, что ты планируешь выпустить фильм к десятой годовщине. Я могу помочь. Я хочу… хочу стать частью этого проекта.
Пауза.
– В качестве кого?
– Могу помочь со сценарием. Я была там. Есть вещи… о которых больше никто не знает. Я могу проследить за тем, чтобы в сценарии… – Я перевожу дыхание. – …все было верно.
– Ты все помнишь.
Это как бы вопрос.
– Я все помню.
Тишина.
– Нам нужно встретиться, – внезапно говорит Стеф.
Я будто прошла какую-то проверку.
– Могу снова прийти в твой офис…
– Нет. Нет, давай встретимся у меня дома. Может, завтра утром?
Я в шоке от того, насколько удачно все складывается. Просто удивительно. Я-то думала, будет трудно остаться с ней один на один, ведь она знает правду.
– Да, – говорю я. – Да, мне подходит.
– Я живу в Бруклин-Хайтс, – отвечает Стеф. – Сейчас скину тебе адрес.
Я думала, сложнее всего будет добраться до Стеф. Однако выяснилось, что проблема в другом: я ни хрена не знаю об аллергии на орехи. Можно съехать с шоссе и найти в каком-нибудь городке библиотеку с компьютером, погуглить так, чтобы меня не отследили по истории поиска, но это же не чертов «C.S.I.: Место преступления». Ну и вообще, название аллергии говорит само за себя, правда? Мне просто нужны орехи.
Но как-то это смешно – что, просто сходить в магазинчик и купить там арахисовое драже?
Неожиданный звонок пугает меня до чертиков. Это снова мама. Уверена, она звонит насчет Фелисити. Я выключаю телефон и засовываю его в карман на боковой двери. Мне нельзя отвлекаться.
Испечь. Я могу что-нибудь испечь.
Я не из тех женщин, которые предлагают выпечку вместо того, чтобы нормально договориться. Но Стеф этого не знает. Мы со Стеф вообще мало что знаем друг о друге. Думаю, это сыграет мне на руку.
К тому времени, как я возвращаюсь в таунхаус, уже почти полночь. Трипп крепко спит, уткнувшись лицом в шелковую подушку, и я забираюсь под одеяло рядом с ним. Через некоторое время он притягивает меня к себе, упирается острым подбородком мне в лопатку. Я не отодвигаюсь, потому что это в последний раз. Нет, не объятия – в этих объятиях я буду лежать все оставшиеся ночи в своей жизни. Просто сегодня последняя ночь перед тем, как все снова изменится. Отчетливо помню, как это было в прошлый раз: меня терзала горечь раскаяния, ведь я не ценила то, что имела. Я годами вспоминала ту последнюю ночь в кампусе после вечеринки у Ди, когда Джордан тихонько похрапывал, а я лежала рядом, прижимаясь к нему всем телом. Вспоминала то сладостное чувство удовлетворения. Тогда на меня почти ничто не давило. Наверное, потерю именно этого чувства я перенесла тяжелее всего.
На следующее утро я пеку. Разбиваю яйца, замешиваю тесто, разминаю бананы. Перемалываю горсть арахиса в порошок и добавляю к остальным ингредиентам. Окунаю палец в смесь и пробую ее на вкус, раздумывая, не положить ли, ну не знаю, побольше сахара? Какими должны быть банановые маффины? Я не перекусываю сладостями или чем-то еще. Уже много лет. Я ем, когда испытываю голод, ем, потому что мне это нужно, и все.
Но маффины получаются вполне себе аппетитными. Даже я это признаю. Такие аккуратные, с золотисто-коричневой корочкой. Оказывается, у нас есть подставка для торта, подарок на помолвку от кого-то, кто явно не очень хорошо нас знает. Я выкладываю кексы на подставку и накрываю их стеклянным колпаком.
– Ты печешь?
У Триппа такой обалдевший вид, будто он уличил меня в измене.
– Почему ты еще дома? – спрашиваю я. – Уже почти одиннадцать.
– Проспал немного. Я устал. После вчерашнего. – На лице Триппа появляется выражение, которое я называю мученическим. – Отвез Лив, Фредди и Роуз в аэропорт.
– Спасибо. – Я отворачиваюсь. – Мне нужно переодеться. У меня важная встреча.
Трипп идет за мной в гардеробную.
– Ты отпросилась с работы? – Прежде чем я успеваю ответить, он спрашивает: – Где ты вчера остановилась?
– Что?
– Я про хайкинг.
– А. Ну да. – Я снимаю спортивные штаны и футболку. – В Колд-Спрингс.
Трипп смотрит на мое тело. Только не сейчас, Трипп…
– Ты похудела.
– Предсвадебная диета.
Я не из тех, кто худеет перед свадьбой, но сегодня у меня такая роль – роль другой женщины. Той, что печет маффины и сгоняет вес. Вдохновившись новой ролью, я надеваю двубортный блейзер в тонкую полоску, черную юбку и туфли-лодочки. Я никогда раньше не вела себя как герои «Безумцев»[18], но сегодня мне это нужно. Возможно, я дополню свой образ красной помадой.
– Ты говорила с Фелисити? С ней все в порядке?
Мой телефон спрятан в кабинете Триппа, он до сих пор выключен, чтобы меня нельзя было отследить.
– Пока нет.
– Ну а я сегодня обедаю с ужасной парочкой. – Так мы называем его братьев. – Как думаешь, чем они удивят меня на этот раз?
Сама мысль о том, что Трипп будет пить белое вино с Трентом и Тоби, когда я буду делать это, выводит меня из себя. А он все продолжает:
– Уверен, Трент будет выклянчивать больше акций…
– Черт возьми, Трипп!
Кажется, я его задела.
– Что?
– Ты можешь просто оставить меня в покое? Пожалуйста?
Я уже очень давно не вела себя как стерва, настоящая стерва, с тем, кого люблю, – еще со времен Джордана, – но я ничего не могу с собой поделать.
– Все, ухожу, ухожу. Увидимся позже, да?
В голосе Триппа звучат жалобные нотки, от них мне становится немного не по себе.
– Увидимся.
Я поворачиваюсь к нему спиной. Обычно мы целуемся на прощание, но сегодня я этого не вынесу.
Трипп уходит, и я наливаю себе бурбон. Эта бутылка стоит дороже, чем наш телевизор, но от ее содержимого меня мутит. Вместе с виски я выпиваю «Клонопин», потому что все еще чувствую себя самой собой, даже несмотря на блейзер в тонкую полоску и красную помаду на губах.
Я беру подставку для торта и вызываю машину.