– Мэм?
Я смотрю на себя в зеркало позади стойки администратора. Я похудела, лицо осунулось. Ключицы печально торчат из-под блейзера, а под глазами круги, которые я не стала замазывать.
Выгляжу дерьмово.
Отлично.
– Мэм? – повторяет портье.
Разговор с Гуннаром – это тебе не разговор со Стеф. Его не тронут никакие профессиональные аргументы. Нужно, чтобы он подумал: это ее погубит. Нужно, чтобы он подумал – как сказала Оливия, – я любил ее.
– Гуннар Корхонен, – говорю я. – 19F.
Слегка ворча, портье проверяет мои документы.
– Лифт справа от вас.
Глядя в зеркало, я еще немного размазываю тушь. Так я больше похожа на себя прежнюю.
– Я пойду по лестнице. Спасибо.
– Оке-е-ей, – тянет портье. – Счастливых праздников.
Господи. Ненавижу, когда так говорят.
После третьего этажа мне приходится снять каблуки. Так противно идти босыми ногами по полу, но выбора у меня нет. Когда я добираюсь до нужного этажа, по моей спине уже течет пот. Я наклоняюсь, пытаясь отдышаться.
– Привет, Чарли.
Я буквально подпрыгиваю от неожиданности.
Одна из дверей на этаже открыта, в проеме стоит Гуннар. За последние десять лет я видела его на нескольких мероприятиях, но, даже несмотря на это, я в шоке от того, как мало он изменился. Да, теперь он предпочитает не свободные рубашки, а черные водолазки в стиле Стива Джобса, к тому же его волосы слегка потемнели, но выражение лица осталось прежним: спокойным и сосредоточенным.
– Привет, Гуннар.
Я все еще держу туфли в руках.
– Думаю, тебе лучше войти.
Он разворачивается. Я с трудом всовываю опухшие ноги в туфли от «Маноло» и ковыляю за ним. Мы входим в огромные, похожие на лофт апартаменты с большими окнами и свисающими сверху растениями. Гуннар останавливается на противоположной стороне кухни, словно хочет сохранить дистанцию между нами.
– Не знал, что ты бываешь в Вашингтоне, – говорит он.
– А я и не бываю. – Под пристальным взглядом Гуннара я чувствую себя уязвимой, голой, безоружной. – Я… приехала, чтобы увидеться с тобой.
– Я уже давно живу в Нью-Йорке.
– Знаю.
Медленно, не торопясь, Гуннар разливает вино по бокалам и протягивает один мне.
– Выпьем, – говорю я, – за… за старых друзей.
Мой язык словно онемел.
– Хм-м. – Гуннар отпивает немного вина. – Можешь присесть.
Я сажусь. Он тоже.
– Зачем ты приехала, Чарли?
– Я… я хочу попросить тебя об одолжении.
Я специально говорю это жалостливым тоном. Чтобы показать ему, какая я несчастная. Обреченная.
– Об одолжении. – Он пристально смотрит на меня. – Чарли хочет одолжение, – повторяет он почти про себя.
Я продолжаю. Сейчас мне уже нельзя останавливаться.
– Я про фильм, который готовит Стеф. Так ужасно… переживать все это снова. Бесконечные статьи, фотографы. Я не справляюсь. Я… боюсь того, что могу натворить. – Довольно дешевый ход, но я уже отчаялась. Теперь, когда я знаю, что это я их убила, что Стеф видела, как я их убила, это мой последний шанс. – Если ее фильм выйдет…
– Когда он выйдет, – невозмутимо говорит Гуннар. – Они начали… как это называется?.. Препродакшен.
– Но если ты не передашь им права на свою статью, если ты скажешь…
Он смотрит на меня и прищуривается. Я вдруг понимаю, что зря все это затеяла.
– Права на мою статью, – говорит он. – Статью, которую ты назвала пошлой безвкусицей? Что же еще… – Он делает вид, что пытается вспомнить. – Я наглец. Эгоист. Эксплуататор. Твои слова, верно?
– Гуннар, тогда прошло еще так мало времени…
– Позволь мне, э-э-э, прояснить ситуацию. Сначала ты бросаешь нас. – Его глаза впиваются в мои. – Ты даже не удосужилась попрощаться.
– Я…
– Ты обвиняешь меня в эксплуатации. Игнорируешь меня годами. Настаиваешь на том, чтобы я встретился с тобой, просишь меня отказаться от денег и престижа. Ради чего, Чарли? Ради тебя?
– Ты прав! Ты прав. – Он прав. – Но, Гуннар, в ту ночь там, наверху, произошло то, о чем ты не знаешь…
– Это неважно. Все кончено. – Он откидывается на спинку стула. – Мы всё подписали. Ты опоздала.
– Позвони ей. Позвони Стеф. Пожалуйста. – Мой голос срывается. – Скажи, что берешь свои слова назад. Что тебя, тебя не устраивают условия, что ты…
– Ради тебя, Чарли? – Он ухмыляется. – И зачем мне это?
– Потому что ты, ты…
– Я сказал «нет». – Он встает. – Тебе лучше уйти.
– У тебя, мать твою, нет другого выбора! – Во мне закипает ярость, я резко вскакиваю и горделиво демонстрирую левую руку с огромным бриллиантом на безымянном пальце. – Ты же знаешь, кто такой Трипп, мать его, Гудмен-Уэст, правда? Тот, кому принадлежит твое издательство? Я выхожу за него замуж, Гуннар. И если ты мне не поможешь, клянусь, я…
– Ты мне угрожаешь?
– Да, мать твою, угрожаю! Я стану Шарлоттой Гудмен-Уэст, ты это понимаешь? Вижу, что понимаешь, ты же знаешь все о власти, разве не об этом твои чертовы книжки? – Я наклоняюсь к нему, тяжело дыша. – Хотя не уверена, что тебе дадут написать еще хоть одну. Ты пожалеешь о том, что перешел мне дорогу, Гуннар, это я тебе гарантирую!
Он отворачивается и уходит в другой конец комнаты. Я уверена, сейчас он скажет мне уйти, может быть, даже вызовет полицию, но вместо этого он прижимается лбом к стеклу. Закрывает глаза.
– Что с тобой случилось, Чарли?
Я не знаю, что ответить.
– Ты другая. – Он поворачивается ко мне, его губы плотно сжаты. – Я говорю всем, что ты стала другой. Вот почему никто… – Его взгляд мечется по комнате, он подбирает слова. – …не узнает тебя.
– Ты знаешь, что произошло, – тихо говорю я.
– Нет. Есть что-то еще. – Он качает головой. – Ты могла рассказать нам. Что бы это ни было. «Клуб лучших друзей». Помнишь?
Мне нужно срочно бежать отсюда.
– Мы скучали по тебе. Все эти годы.
Спотыкаясь, я спешу к двери. Пока он не сказал что-нибудь еще.
– Почему ты нас бросила?
Я выскакиваю на лестницу и мчусь вниз по ступенькам. Так, будто за мной кто-то гонится.
Шарлотта,
Спасибо за Ваше письмо. Я больше не стану Вас беспокоить.
Боюсь, что не понимаю, о какой встрече в ресторане Вы говорите. Я никогда не имела удовольствия видеть Вас лично.