Стеф вальяжно сидит на кушетке, закинув ногу на ногу и демонстрируя свой идеальный загар. Она встает, сильно прижимается своей щекой к моей – «Чарли, мы так давно не виделись», – а я стараюсь не спасовать, не сказать что-то вроде давайте не сейчас и не уйти прочь. Ведь я не успела подготовиться, переодеть футболку и легинсы, высушить волосы и выйти с гордым видом, чтобы все поняли: я достойный соперник.
– Привет, – тихо говорю я и при этом чувствую: она очень довольна тем, что застала меня врасплох, когда я вся такая расстроенная, уязвимая и апатичная.
– Здравствуйте. – Лив быстро подходит к нам. – Я Оливия. Лучшая подруга Чарли.
Если Стеф и думает что-то вроде забавно, а раньше ею была моя сестра, то не подает виду.
– Рада знакомству. – Она снова усаживается на кушетку. Трипп тоже садится, затем и мы с Оливией. – Так хорошо, что мы встретились, – говорит Стеф, подавшись вперед. – Прошло… м-м-м… лет восемь? Девять?
– Вроде того.
Не прошло и пяти минут, а Стеф уже держит меня на мушке. Я не была готова к этой схватке, и теперь, как только я скажу Эй, маньячка, да я видела тебя пять дней назад, она тут же нажмет на курок.
– Еще вина, Стефани?
Трипп тянется к ее хрустальному бокалу – он принадлежал его бабушке, очередная семейная реликвия, оставшаяся после переезда родителей в Уэстчестер, – и подливает вина плавным, привычным жестом. Стеф кивает и принимает бокал, блаженно принюхиваясь.
– «Пюлиньи-Монраше», – говорит Трипп.
– М-м-м. Я так и думала.
Стеф и Трипп говорят на одном языке. На том языке богатства и роскоши, который впитывают с молоком матери. Стеф с ее модным мелированием и «Биркин» на первый взгляд кажется богаче Триппа с его приталенными костюмами и безупречными манерами, но тот, кто знает в этом толк, сразу скажет, что дети Андерсонов и Гудмен-Уэстов выросли в мире, где правят дисциплина, родительские надежды и, ну… деньги. Меня не должно удивлять то, что мой жених «сделал несколько звонков» и она оказалась здесь в считаные минуты. Люди вроде Триппа и Стеф всегда относятся к себе подобным как к близким друзьям семьи.
– Как я уже говорил, Стефани, – Трипп приобнимает меня за плечи, меня, этакое чучело с мокрыми волосами и без грамма косметики, – Шарлотта и мои родители переживают о том, какой вы покажете ее в фильме. К тому времени она уже будет Гудмен-Уэст, а ты знаешь, как пресса…
– Конечно. Конечно. – Стефани понимающе кивает. – Могу заверить вас, вас обоих, что я преследую лишь одну цель. Внести ясность. – Опять эта идиотская фраза. – Мы делаем все, чтобы сохранить максимальную конфиденциальность, максимальное уважение к жертвам этой трагедии. Как к живым, – она кивает мне, – так и к тем, кого уже нет с нами.
Она траурно склоняет голову.
– Стефани, и еще кое-что, – мягко говорит Трипп, – пресса уделяет этому слишком много внимания. Мы с Чарли люди закрытые…
– Внимания ровно столько, сколько нужно, – категорично заявляет Стеф. – Надо открыть людям правду. Девиз нашего шоу: все тайное становится явным. Особенно если приложить усилия. И мы их приложим. Я приложу. Чтобы выяснить, что произошло на самом деле.
Она быстро переводит взгляд на меня.
– Что произошло на самом деле, – с интересом повторяет Трипп.
У меня перехватывает дыхание.
– О чем это вы? – настороженно спрашивает Лив.
Стеф открывает рот, но прежде, чем она успевает сказать хоть слово, Трипп отвечает:
– О хронологии событий.
Черт.
– Что-то не сходится. В официальной хронологии. Я давно это заметил. – Трипп так тараторит, что с трудом выговаривает слова. – Как сказано в отчете, карты-ключи Чарли и Кейт лежали на полу уже в восемь двадцать восемь, но несчастный случай с Ди… произошел только в восемь пятьдесят две, это видно на записях с камер видеонаблюдения… – На его лице появляется гримаса боли. – …ведь, ведь прошло слишком много времени, да? Этого не может быть…
Он замолкает.
– Да, – почти сразу же говорит Стеф. – Да. Что-то здесь не так.
Трипп продолжает:
– Стефани, я должен признаться…
Вдруг я понимаю, что он хочет сказать.
– Дорогой, – пытаюсь я остановить его.
Стеф молча смотрит ему в глаза. Этому нас учили в Кэрролле: ничего не говори, жди. Они сами все расскажут.
– Дорогой, – повторяю я.
Но Трипп говорит одновременно со мной:
– Дия Алувалия была моей девушкой. – Господи, он молчал девять лет, а теперь будет рассказывать об этом всем подряд? – Я… я думаю, она оказалась там из-за меня. Ей нужно было заехать в университет, я все писал ей, подгонял… Она опаздывала на ужин, она всегда опаздывала, я просил ее поторопиться и…
Он мне про это рассказывал? Не припоминаю. Видимо, я прослушала.
– Трипп, – мягко говорит Стеф, – я очень сожалею о твоей утрате.
Видимо, я еще ему и не посочувствовала.
– Обещаю тебе, – говорит она все так же мягко, но чуть более решительно, – мы обязательно докопаемся до сути.
Трипп кивает. Он смотрит на Стеф как на путеводную звезду. Как будто у нее есть ответы на все вопросы. В последний раз я видела в его глазах такую надежду, когда он протягивал мне коробочку с бабушкиным кольцом.
– Мне всегда казалось, – говорит Трипп, – что в этом деле слишком много совпадений…
На идеальном лице Стеф читается недоумение.
– Почему она оказалась там? Именно там? – Его голос становится хриплым. – Это не просто несчастный случай. Конечно нет.
– У нас у всех много вопросов, – соглашается Стеф.
– Я хочу помочь, – продолжает Трипп. – Хочу знать, что произошло. Что они скрывают. Ее семья имеет право знать. Я, – его голос снова звучит уверенно, уверенно и грозно, – имею право знать.
– Да. – Стеф уже откровенно подзадоривает его. – Ты должен знать. И они тоже. Разумеется.
– Чарли, – неожиданно говорит Лив. Она пристально смотрит на меня. – А что ты думаешь?
Что я думаю? Я даже не понимаю, где я. Я словно парю где-то под потолком салона, кончики пальцев рук и ног покалывает, они как будто отделились от моего тела, и язык тоже онемел и стал ватным.
Я дышу или нет? Я вообще здесь?
– Милая?
Это Трипп, чувствую, как он касается моей руки.
Мне кажется, я сейчас потеряю сознание, ведь я знаю, что со мной происходит – я не могу нормально дышать, мне не хватает воздуха, кислород не поступает в мозг, – и я готова отключиться, даже буду рада этому.
Но я не теряю сознание.
– Я… я думаю… – Я вдруг вспоминаю блестящие туфельки Злой Ведьмы Востока из «Волшебника страны Оз», те самые, которые очутились под домиком Дороти, и тут мне начинает казаться, что я уже умерла, что меня тоже похоронило под чьим-то домом, и теперь мне нужно выбраться, воскреснуть из мертвых. – Мне… нехорошо…
– Ты что-нибудь ела сегодня?
Это Трипп, он дотрагивается до моего лица.
– Я как раз собиралась приготовить ей что-нибудь.
Это Лив, она оправдывается.
– Мне пора.
Это Стеф.
Лив уводит меня в спальню – я слышу, как в коридоре Трипп говорит Стеф что-то о звонке, встрече, ужине, о том, что рядом с его офисом есть подходящее местечко, но его голос звучит все тише и постепенно затихает. Лив откидывает одеяло и помогает мне лечь. Она молчит. Интересно, не хочет ли она забрать свои слова назад. Не верю, что ты можешь кому-нибудь навредить.
Как будто читая мои мысли, она говорит – хотя и не так уверенно, как раньше:
– Ты не могла никому навредить, Чар. Я знаю это.
Мне нечего ответить. Я Злая Ведьма, и через секунду на меня упадет дом. Через секунду меня настигнет кара за все, что я совершила.
Я отворачиваюсь от Лив, натягиваю на себя одеяло. Она целует меня в макушку. Потом вздыхает. Потом уходит.
В детстве у меня был любимый трюк. Я ложилась, закрывала глаза, думала о конкретном времени – четыре часа, четыре часа – и говорила себе, что проснусь именно в это время. Срабатывало. Не всегда, конечно, но достаточно часто для того, чтобы я поверила: это особый дар, который исчезнет, если я расскажу о нем кому-нибудь.
Теперь я взрослая. Я не могу поставить будильник на пять, иначе мой жених проснется и продолжит наше так называемое обсуждение дальнейших шагов, и все же, когда я падаю в пучину сна, я на всякий случай говорю сама себе: пять часов, пять часов.
Открываю глаза, на часах четыре сорок пять. Трипп слегка похрапывает, закинув на меня руку.
Сработало, мать твою.
И тут я вспоминаю: Стеф приходила к нам домой. Стеф околдовала Триппа. Стеф положит конец моей привычной жизни, потянув за ниточки, которые откроют миру правду или, что еще хуже, позволят этому миру самому увидеть правду на большом экране. Адвокаты не смогут мне помочь. «Кроникл» тоже. Адвокаты первыми же вцепятся мне в горло, как только Трипп узнает, что я сделала с его девушкой, «Кроникл» напечатает на первой полосе все, что не войдет в фильм. На мою сестру объявлена охота, здоровье и психика моих родителей уже на пределе.
– Гуннар любил тебя, – сказала Лив. – А ты любила его.
Филип, тот самый адвокат, говорил, что наша самая большая проблема – это статья. В ней слишком много про меня, слишком много фактов о Шарлотте Колберт, которые Гуннар явил миру, а теперь может продать их чертовой Стеф Андерсон.
В темноте я нащупываю телефон и начинаю печатать. Гуннар, это Шарлотта. Мне нужно срочно поговорить с тобой. Вот мой номер.
Вижу новое входящее. У меня перехватывает дыхание. Но это всего лишь автоматически сгенерированный ответ: Спасибо за ваше электронное письмо. Я провожу журналистское расследование в Вашингтоне, поэтому могу не сразу ответить на сообщение.
Я открываю новую вкладку.
И арендую машину.
У меня всегда есть наготове собранная сумка, как у беременной на последнем месяце, только вместо ребенка я жду срочную рабочую поездку. Там лежит все самое необходимое: бронзер, «Адвил», чистые лифчики, «Клонопин». На улице холодает, в любой момент может выпасть проклятый первый снег, поэтому я беру с собой куртку.
Я не оставляю никаких записок. Все равно никто не разберет мой почерк. Пишу Лив сообщение: Еду в Вашингтон повидаться с Гуннаром. Не говори Триппу, где я. Напиши, как приземлишься. Люблю тебя. Потом отправляю еще одно, Триппу, у которого, к счастью, телефон всегда на беззвучном: Целый день буду за городом. Хочу подышать свежим воздухом. Я специально намекаю ему на хайкинг или, по крайней мере, на долгую, полезную прогулку. Трипп обожает подобного рода вещи.
На рассвете я останавливаюсь отдохнуть в Нью-Джерси и отправляю еще одно письмо: Гуннар, я еду в Вашингтон. Пожалуйста, позвони, когда прочитаешь это сообщение. Потом звоню Джули и прошу ее найти в базе данных «Кей» мобильный Гуннара Корхонена. (Кажется, она растерялась. Наверное, потому, что на часах половина седьмого, да и я вроде как в отпуске. А ведь в требованиях к должности я указывала, что мой личный помощник «должен быть доступен 24/7».)
Звонит Трипп. Я переключаю его на автоответчик.
Мне перезванивает Джули. Агент Гуннара тесно сотрудничает с нашей редакцией. Она дает нам два номера Гуннара: рабочий и личный.
– Раз уж мы созвонились, – говорит Джули, – у меня есть для тебя несколько сообщений от Рене Кам…
– Нет, – перебиваю я. – Скажи нет. Чего бы она ни хотела – нет.
– Она все еще…
– Я сказала «нет».
Вешаю трубку и пишу Рене: Хватит донимать меня. Тогда, в ресторане, я ясно дала понять, что мне это неинтересно.
Потом я снова пишу Гуннару, только уже не письмо, а сообщение: Это Чарли Колберт. Мне нужно срочно увидеться с тобой. Я еду в Вашингтон.
Я стою на заправке недалеко от Филадельфии, и тут Гуннар отвечает мне: Привет, Чарли. К сожалению, я сегодня занят. Хорошо тебе доехать.
Протягиваю кассиру деньги и одновременно печатаю: Это срочно. Иначе я не стала бы тебя беспокоить. Пожалуйста. Мне нужно срочно увидеть тебя.
Тишина.
Пожалуйста, – пишу я еще раз.
Хорошо. Я отменю несколько интервью.
Через некоторое время приходит еще одно сообщение: У меня здесь есть апартаменты. Я закончу кое-какие дела, и мы сможем встретиться.
Спасибо, – отвечаю я.
Он скидывает мне адрес. И говорит, что будет на месте через три часа.