Встреча с адвокатами проходит в штаб-квартире Гудмен-Уэстов, в конференц-зале на самом верхнем этаже. На лицах Джуд и Старшего застыло то самое выражение, которое я уже видела у Триппа: такое решительное, сосредоточенное. Напротив сидят шестеро адвокатов. Их галстуки развязаны, покрасневшие глаза слезятся, как после бессонной ночи, и все же адвокаты бодро и уверенно рассказывают о том, что мы можем сделать.
Они говорят, что некоторые факты моей биографии уже не такие и личные. Например, то, что я была там. Что я дружила с жертвами. Что я из Лондона, но осталась жить в Нью-Йорке, стала главным редактором и согласилась выйти замуж за наследника издательства. Эти факты может использовать кто угодно. Они были опубликованы в объявлении о нашей помолвке в «Нью-Йорк таймс», в моем профайле в «Форбс», в статье Гуннара.
Филип, один из адвокатов, – крупный мужчина, который при встрече поцеловал Джуд в щеку и пожал руку Старшему, – кладет перед нами распечатку статьи Гуннара.
– Вот она, наша самая большая проблема.
Филип поясняет: в статье Гуннара говорится обо мне. Говорится обо всех, кого он знал в Кэрролле. В ней фигурируют наши имена, описывается наше участие, наша реакция…
– Знаю, я читал ее, – перебивает его Трипп. – Чарли, ты ведь тоже?
Я киваю. Не могу выдавить из себя ни слова.
Продюсерская компания Стеф начала задействовать материалы из «Года, которого не было», продолжает Филип. Это значит, что попавшие в статью факты моей биографии уже не являются чисто личной информацией.
– Только если мистер Корхонен не солгал, – с надеждой в голосе говорит один из адвокатов. – Если он солгал, нам это на руку.
Я качаю головой. Все, что он написал, правда.
Если бы я тогда взяла у него статью, если бы я напечатала ее в «Кей», права на нее принадлежали бы «Кроникл». Сейчас я могла бы запретить Стеф ее использовать.
Я впервые задумываюсь: что, если предложение Гуннара было одолжением с его стороны?
Филип говорит, что, хотя Стеф и может беспрепятственно включать в фильм те факты моей биографии, которые были хоть где-то опубликованы, она не имеет права добавлять в сценарий детали, порочащие мою честь и достоинство. Если она это сделает, у нас появятся основания для подачи судебного иска…
– Но тогда уже будет слишком поздно, – перебиваю я.
– Шарлотта, позволь ему закончить, – говорит Джуд.
Филип с энтузиазмом продолжает. У его команды есть план. Запросить сценарий, как только он будет готов, и найти реплики или эпизоды, которые могут «причинить ущерб» мне или моей карьере. Лишь только мы поймем, какой они хотят показать меня, мы найдем повод для жалоб. И будем их подавать. Подавать и подавать.
– Подадим целую кучу жалоб, – подхватывает другой адвокат. – В конце концов им придется сдаться. Сократить количество сцен с вашим персонажем. Игра просто не будет стоить свеч.
В моей голове проносится: что, если мы не найдем в сценарии эпизоды, «причиняющие мне ущерб»? Что, если все окажется правдой? Что, если они ничего не сократят? Что, если мы не сможем их остановить?
Филип как будто слышит меня:
– По крайней мере, мы сможем сократить экранное время вашего персонажа.
– Звучит неплохо, – говорит Джуд.
– А как же фамилия? – слышу я низкий голос Старшего.
Я не сразу понимаю, о какой фамилии идет речь.
– Вы собираетесь пожениться следующим летом? – спрашивает Филип.
– Да, – отвечает Трипп. – В июле.
– Вам с невестой придется принять решение, – продолжает Филип. Он смотрит только на Триппа, не на меня. – Они хотят выпустить фильм к десятой годовщине. К следующему декабрю. Если вы поженитесь, ну, скажем, в июле…
Он многозначительно смотрит на родителей Триппа.
– Они не станут указывать фамилию Гудмен-Уэст, – заканчивает за него Старший.
– Нет, – говорит Филип. – В титрах она так и останется Колберт.
Джуд выдыхает.
– Ну это уже слишком… – возмущается Трипп.
Старший резко обрывает его:
– Поговорим об этом позже.
– Отец, им нужно это знать, – упорствует Трипп. Он демонстративно берет меня за руку. – Мы с Чарли поженимся в июле. Тогда же она станет Гудмен-Уэст.
– Трипп, я прошу тебя.
Старший уже начинает злиться.
– Когда фильм выйдет, она уже будет Гудмен-Уэст, – говорит Трипп адвокатам. До прошлой ночи я никогда не видела его таким: он слишком возбужден, его темные глаза лихорадочно горят. Мужчина, которого я полюбила, был спокойным, даже хладнокровным, и по лицам его родителей я понимаю, что именно такого Триппа они ожидали увидеть сегодня. – Это не обсуждается. Надеюсь, вы меня услышали.
Шарлотта Гудмен-Уэст. Вот она, новая жизнь.
– Можем немного отложить свадьбу, чтобы лучше подготовиться, – вставляет Джуд. – Шарлотта еще даже не выбрала платье…
– Нет, – отвечает Трипп, но при этом он смотрит не на Джуд, а на отца. – Я сказал «нет».
Старший в ярости. Он, как и его сын, гордится тем, что умеет быть спокойным и приветливым, особенно на людях. Но, в отличие от своего сына, Старший – сама солидность: плечи как у полузащитника, привычка говорить неторопливо и размеренно, от которой у многих, и у меня в том числе, поджилки трясутся. Я ни разу не слышала, чтобы Трипп перечил Старшему. Я ни разу не слышала, чтобы хоть кто-то перечил Старшему.
Трипп все еще сжимает мою руку, я пытаюсь высвободить ее, но он держит слишком крепко.
– Она будет Шарлоттой Гудмен-Уэст, – с вызовом говорит Трипп. – Будет частью нашей семьи.
Молчание.
– На сегодня все, – говорит Старший адвокатам. – Фил, спасибо за…
– Неужели вы ничего не можете сделать? – спрашиваю я Филипа. Мой голос срывается. – Чтобы остановить фильм?
Филип смотрит на Старшего, затем переводит взгляд на Джуд. Лишь после этого он поворачивается ко мне, наименее важному человеку в этой комнате.
– Мы сделаем все, что в наших силах.
Трипп хочет пойти куда-нибудь на ланч. Только он и я. Нам нужно кое-что «обсудить». Лив и Фредди где-то в городе, кажется, в Детском музее или типа того, но Трипп говорит, что у нас есть дела поважнее. Он хочет обсудить наш «план действий». Наши «дальнейшие шаги». Он намерен пойти в мэрию до июля, может быть, даже до Рождества, чтобы подать заявление и показать всем, что мы команда, что я…
Я не могу.
Я говорю это вслух:
– Я не могу.
Как я раньше этого не поняла. Вот что крутится у меня в голове. Думала, что мы с Триппом встретились случайно, что мы просто взяли и влюбились друг в друга, что наши отношения завязались благодаря общим интересам, а не травме – господи, неужели я такая наивная? Поверила, что существует некая граница между моим прошлым и будущим, между маленьким беспокойным ураганчиком и Шарлоттой Гудмен-Уэст. Поверила в будущее с Триппом – этакий финиш, – в тихую гавань, в островок суши после нескольких лет в открытом океане.
– Я не могу, – повторяю я. – Мне нужно на работу.
Он морщится, как ребенок.
Я слегка целую его в губы и делаю вид, что иду на север, в «Кроникл». Трипп уверен: мы ужасно заняты работой над ноябрьским выпуском, стараемся закончить его к середине недели. Я все еще не рассказала ему про свой отпуск, потому что знаю, как он отреагирует: О, детка, мне так жаль. Он обязательно нахмурится, крепко обнимет меня, а потом, через день или два: Ты уверена, что хочешь туда вернуться? После того, как они с тобой обошлись…
Я никогда не слышала от него фразы Тебе не нужно работать. Но ему хочется, чтобы я думала не о карьере, а о другом: о маленьком теплом свертке в моих руках, о набухшей груди, которая мешает работе, о крошечных ножках, шлепающих по ореховому полу нашего таунхауса: Мамочка! Папочка!
У меня в голове звучат слова Лив: Он думает, что она хочет детей, «лендровер» и треклятый дом в Хэмптоне.
Меня всю передергивает. Я не могу потерять свой журнал. Ни из-за Триппа, ни из-за наших вымышленных детей, и уж точно не из-за Стефани, мать ее, Андерсон.
Но… и журнал не может меня потерять.
Цитата из профайла в «Форбс»: Благодаря острым комментариям и ироничным статьям «Кей» удалось значительно увеличить аудиторию империи «Кроникл». «Кей» – младшая сестра всем известной газеты, ее более продвинутая версия, позволяющая читателю отдохнуть от сухого изложения событий. И еще одна цитата: Уникальными отношениями между «Кей» и читателями мы обязаны тридцатидвухлетней Шарлотте Колберт, главному редактору «Кей».
А самые первые предложения я вообще хотела распечатать и повесить в нашем домашнем салоне – только Трипп сказал, что это уже «чересчур», – главный бриллиант в короне «Кроникл» – это не обзор политических событий или скандальные разоблачения. Это «Кей», воскресное приложение к газете.
Мой бриллиант.
Корона Уолтера.
К одиннадцати утра я уже в приемной Уолтера. Болтаю с его секретаршей Марлой, пудрю ей мозги вопросами о ее двухлетнем внуке и непослушном бигле. В одиннадцать пятнадцать я захожу в кабинет.
– Шарлотта? – Уолтер удивленно смотрит на меня. Его взгляд скользит по темно-синему платью и останавливается на изгибах моей задницы. Он тут же берет себя в руки. – А ты разве не…
– Вот такая неожиданная встреча.
Не дожидаясь приглашения, я сажусь и кладу локти на стол. В моем журнале это назвали бы эффектным появлением.
Уолтер откидывается на спинку стула.
– Чем обязан?
– Во-первых, я хотела бы попросить вас о том, чтобы содержание нашего разговора осталось в тайне.
Я специально интригую его, заставляю думать, что мы заодно. (И зачем мы платим нашему карьерному коучу? Разбуди меня ночью, и я напишу эту колонку одной левой.)
– Хорошо.
Лицо Уолтера непроницаемо.
– У меня деликатный вопрос. И… довольно личный. – На секунду я сбрасываю маску уверенной в себе женщины. Чтобы мой план сработал, мне нужно найти идеальный баланс между «девой в беде» и «невероятно компетентным сотрудником». – Не скрою, Уолтер, мне было нелегко…
– Да, знаю. Вот почему я отправил тебя в отпуск.
Меня не трогают его слова. Я как пуля, летящая в цель. Не думаю ни о чем другом.
– Буду с вами откровенна. Есть факты, о которых никогда нигде не упоминалось. Я о… Багровом Рождестве. Эти факты имеют отношение ко мне.
Он слушает.
– Если они раскроются, – говорю я, – репутация «Кей» серьезно пострадает.
– Хм-м.
– Фильм Стеф наверняка вызовет огромный интерес. Еще до того, как к нам обратились источники «Таймс», – я не могу не кольнуть его насчет «Таймс», – я боялась того, что они могут рассказать. Обо мне.
Я никогда никому не говорила этого, даже Нур.
Уолтер щелкает ручкой.
– Ты переживаешь насчет обвинений?
Переживаю? Я переживаю насчет глобального потепления, Фелисити, нашествия тараканов в нашей прачечной. Вот что можно назвать переживаниями.
– Да, я боюсь реакции, которая последует за раскрытием деталей. Там ничего криминального, – быстро добавляю я. Ну, на самом деле это не совсем так. – Но это может негативно отразиться на репутации «Кей» и лично на мне. Возможно, мне даже… придется уволиться.
Последняя фраза делает свое дело. Ведь именно я подняла «Кей» на новые высоты, и Уолтер упивается нашими успехами. Он в восторге от того, что я привлекаю много знаменитых спонсоров, а еще от деловых завтраков с «Гуччи» и от «Ролекса», который ему подарили на Рождество.
– Понимаю.
– Если мне придется уйти, – продолжаю я, – у «Кей» начнутся проблемы.
Уолтер приподнимает бровь. Ублюдок.
– Я говорила со своими адвокатами. И со своим женихом. – Уолтер, конечно, знает, кто такой Трипп. В нашем списке бестселлеров львиная доля книг от издательства Гудмен-Уэстов. – Как только фильм выйдет, мы будем готовы подать иск о клевете. И мы решили… – Я знаю, что мы звучит солиднее, если под этим мы подразумевается целая армия белых мужчин. – …решили, что для всех будет лучше, если мы с «Кроникл» объединим свои усилия.
Уолтер снова щелкает ручкой.
– Что ты имеешь в виду?
Попался.
– Мы примем меры. В конце концов, это СМИ пытаются оклеветать главного редактора «Кей». – Я подаюсь вперед. – Мы замнем всю эту историю. Потом подключим наши связи. На телевидении. В изданиях, с которыми мы сотрудничаем. Будем угрожать судом, настаивать на бойкоте. А «Кроникл» значит для них гораздо больше, чем…
– Шарлотта.
– Мы способны на многое. Никто не станет портить с нами отношения. Актеры, которые будут играть главные роли, обязательно захотят, чтобы о них написали. Все рекламодатели…
– Шарлотта. – Уолтер поднимает свою пухлую руку. – Подожди минуту.
Я замолкаю.
– Ты же знаешь Тони? – спрашивает он. Я качаю головой. – Тони Лю из отдела расследований? Мы переманили его из «Пост»? Ну неважно. Так вот, он отвечает за наш материал о Багровом Рождестве. Ты же помнишь, насколько плохо провели официальное расследование…
Похоже, часть информации утаили от общественности. Вот что сказал Уолтер в нашу прошлую встречу.
– …поэтому Тони тесно сотрудничал со Стефани Андерсон и ее командой. Ты знаешь, что именно она обнаружила жертв?
Я вдруг понимаю, что он задает мне вопрос.
– Да, – выдавливаю я из себя.
– Да. Конечно, знаешь. Тони проработал на «Кей-би-си» шесть лет, они с Андерсон хорошо знакомы. Вчера Джанет пришла ко мне и сказала, что во всей этой истории есть нечто большее, чем думал Тони, что Андерсон сказала ему что-то по секрету…
– По секрету… – слышу я свой голос.
– Да. Да. Пойми, я мало что знаю, Джанет вообще не в курсе, а Тони никогда не раскрывает свои карты. Но послушай, Шарлотта, – и Уолтеру еще хватает наглости пожимать плечами, – ты же знаешь, как это бывает, Андерсон все равно расскажет правду – если не нам, то кому-нибудь другому. Материал выйдет, и если он так хорош, как говорит Тони, то, видит бог, я не хотел бы упустить свой шанс.
У меня нет слов. Он продолжает:
– У нас достаточно времени на то, чтобы проработать все детали и сделать такой материал, какой тебя устроит. Но пока ты в отпуске. Честно говоря, нам важно, чтобы ты была в отпуске, пока мы опрашиваем источники, а Тони занимается Андерсон. Официально, разумеется. – Он кивает в сторону стены, где в рамках висят пулицеровские сертификаты. Девятнадцать штук. Когда-то я так гордилась ими. – А пока давай поговорим о тех самых… фактах, как ты их называешь. Которые могут повлиять на судьбу «Кей»…
Но что-то еще не дает мне покоя. Андерсон сказала ему что-то по секрету…
Во всей этой истории есть нечто большее, чем думал Тони…
Стеф не хочет, чтобы я принимала участие в ее проекте.
Внести ясность. Именно эту фразу Стеф постоянно повторяет в интервью. Мы хотим внести ясность.
Что, если…
Я уже с трудом соображаю.
Нам сказали, что ты будешь главной героиней, – говорила Джуд.
Что, если фильм Стеф обо мне? Если они хотят внести ясность насчет того, что я сделала?
Я резко встаю. Комната кружится перед глазами.
– Мне нужно идти.
– Я не смогу тебе помочь, если ты не…
Помоги мне помочь тебе. Господи, эти мужчины.
– Вернемся к этому позже, – говорю на автомате. – Мне пора идти.
– Эй, детка. – Кто-то стоит надо мной, гладит меня по голове. – Чар, это я. Всего лишь я.
Глаза болят, в теле тяжесть. Я растянулась на кровати в нашей спальне, на губах струйка слюны, узкое платье стягивает мои бедра.
– Вот так, вот так. – Голос Оливии одновременно строгий и ласковый, точно таким же тоном она разговаривает с Роуз. – Я сделала тебе чай.
Помню, как вернулась в таунхаус. Оливия, Фредди и Роуз еще гуляли. Трипп, наверное, ушел в офис. Я выпила таблетку «Ксанакса». Нет. Две.
– Трипп все нам рассказал, – говорит Лив.
Смотрю на нее снизу вверх, словно ребенок, не понимающий, что ему делать.
– Я знала, что что-то не так. – Она продолжает гладить меня по голове. – Ты пыталась помешать выходу фильма. Трипп сказал, ты очень расстроилась, когда адвокаты ответили, что это не в их силах. О, Чар. Ты переживаешь за родителей.
Я молча прижимаюсь лбом к ее руке.
– Знаю, ты хочешь защитить их. Но они сильнее, чем ты думаешь.
Нет, не сильнее.
– Посмотри на меня. Чар. – Оливия слегка приподнимает мою голову. – Мы во всем разберемся. Ты и я. Хорошо?
Может, дело в том, что она застала меня врасплох (ведь я еще не успела до конца проснуться), – может, виноват «Ксанакс», – но как только я замечаю в ее карих глазах беспокойство, словно мне снова семь и я упала с велосипеда, словно мне снова семнадцать и меня бросил Финн Томпсон, как только я вижу этот взгляд, я сразу же начинаю рыдать.
Лив забирается ко мне в кровать, крепко обнимает меня и гладит по спине, ее волосы щекочут мне лицо.
– Тише, тише, – шепчет она. – Милая, все хорошо. Все хорошо. Я с тобой.
Мне вспоминается их разговор с Фредди: И я говорю тебе, что бы ни думал этот чертов Трипп, она не в порядке. Она ни хрена не в порядке…
Я плачу все сильнее и сильнее, плачу до тех пор, пока у меня не пересыхает в горле и не начинают течь сопли. Мне даже становится немного легче оттого, что я даю волю эмоциям в объятиях единственного человека, которого я еще не оттолкнула.
Она будто играет чужую роль, я ее не узнаю…
– Детка, все хорошо, – говорит она. – Я с тобой. Все хорошо.
– Нет, не хорошо!
Она даже не пытается возражать, просто гладит меня по голове.
– Знаю, что не хорошо.
– «Кроникл»… – Я делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться. Не помогает. Я снова начинаю плакать. – «Кроникл» работает со Стеф, меня даже не пускают в мой собственный офис.
– О чем ты?
– Они отправили меня в отпуск! – Я нервно вытираю слезы. – Прости, я врала тебе, Трипп ничего не знает, просто я… я не могу…
– Наверное, это было ужасно. – В голосе Лив я узнаю знакомые нотки «психолога», она говорит с таким пониманием и тактом, но мне наплевать. Главное, что это работает. – Чар, почему ты думаешь, что…
– Да, просто ужасно! Лив, мне нужно… мне нужно остановить ее, но я не м-могу, не могу, я пробовала…
– Ты про Стефани?
– Да! И дело в том, что… – Я с трудом могу говорить, мне плохо, рыдания сдавливают мне горло. – Лив, я солгала. Полиции. Я… я отключилась, а потом все умерли, и… – Я собираюсь с силами. – Думаю, это я их убила, а потом отключилась.
– Почему ты так думаешь, детка?
У Лив такой спокойный голос, будто мы тут о погоде разговариваем.
И я рассказываю. Рассказываю о «Пузырьках и кандалах», о том, как сильно я разозлилась на Кейт, о ее «падении» с лестницы. О том, что это была моя первая черная дыра и первый раз, когда кто-то пострадал. Рассказываю о другой девчонке, которая тоже «упала» в канун Рождества, только на этот раз с одиннадцатого этажа, и о том, как я говорила полиции, что видела ее прыжок. Я цитирую Нур: Мозг пытается защитить тебя. Не дает вспомнить.
Рассказываю ей о том, с каким облегчением я узнала о результатах официального расследования и поняла, что они мне поверили, о том, как спустя годы до кого-то все же дошло: в отчете что-то не сходится. Рассказываю, как я просила Стеф отменить съемки, зная, что благодаря открытому доступу к протоколам и заполонившим интернет доморощенным сыщикам меня быстро разоблачат. Рассказываю ей о бесконечных интервью Стеф, о следе из хлебных крошек и лакомом кусочке, о том самом сообщении: Я знаю, что произошло. Я говорю ей, что если мои родители не переживут этой правды, а я окажусь в тюрьме, то у Фелисити никого не останется…
– Значит, нам нужно разобраться со Стефани, с этой мерзкой телеведущей, – перебивает Лив. – И ее фильмом. Надо тебя спасать.
И это все?
– Лив, – я подбираю слова, – со мной ты вряд ли будешь в безопасности.
Она смеется. Она смеется.
– Чарли, да я знаю тебя почти всю свою жизнь. Не верю, что ты можешь кому-нибудь навредить. – Она высвобождается из объятий и встает. – Есть у меня одна мысль. Я на секунду, ладно?
Обессилев от слез, я жду.
Она возвращается и кладет на кровать какие-то бумаги.
– Трипп принес со встречи с адвокатами. – Это распечатка «Года, которого не было». – Он сказал, что Стефани хочет купить права на нее, да? Чтобы задействовать материал – кажется, это так называется? Ну неважно. Главное, что в ней есть много про тебя.
Она читает вслух: «Я съехал из кампуса в тот же день. И больше не вернулся. Я не подумал о том, что Чарли останется совсем одна…»
– Пожалуйста, перестань, – прошу я, отталкивая от себя страницы. – Пожалуйста…
– Нет, Чар, послушай. Тут в самом деле много про тебя. Он пишет, что ты была на удивление бесчувственной, пишет про вас с Кейт и про то, как вы…
– Перестань, – умоляю я.
– Но Гуннар был твоим другом! Я же помню. Ты все время о нем говорила. Он был твоим лучшим другом после Кейт. Я помню, потому что ревновала тебя к нему. Глупо, правда?
Мне очень хочется заткнуть уши.
– Ты любила его. А он любил тебя. Здесь все написано. – Она тычет пальцем в распечатку. – Я читала и думала: он переживает за нее. Он в самом деле переживает за нее. Такая дружба не забывается. Он бы не хотел, чтобы ты была, – она показывает на меня, – такой.
Я пожимаю плечами.
– Да, может, ты и не остановишь ее фильм. Но что, если Гуннар не разрешил им использовать свою статью? Что, если он передумал? Может, он понял, что это плохая затея? – Она размахивает руками, режим я-Оливия-и-у-меня-есть-план включен на полную. – Только представь: Гуннар не даст им использовать информацию о тебе, адвокаты Триппа сделают все, чтобы сократить твою роль…
Звучит вполне себе. Далеко не идеально. Но и не плохо.
– Фильм выйдет. Пусть. Но тебя в нем почти не будет. Было бы круто, да? – нетерпеливо спрашивает она. – Тебе стало бы легче от этого?
– Да. – Я с трудом приподнимаюсь. Меня в фильме почти не будет. Как будто тогда меня вообще там не было. Как будто во мне нет ничего примечательного. – Да, – повторяю я.
– Вот и хорошо. – Оливия поглаживает меня по руке. – План такой. – Мои родители обожают шутить про то, что план такой – это любимая фраза Оливии с самого детства. – Выпей чаю, сходи в душ. Я пока приготовлю тебе что-нибудь поесть. Потом ты, – она дергает меня за рукав, – переоденешься во что-нибудь нормальное, в чем не будешь выглядеть на пятьдесят. И встретишься с Гуннаром.
Я долго стою под горячим душем. Когда я выхожу, Лив заворачивает меня, как ребенка, в большое пушистое полотенце. При этом она нежно приговаривает да, вот так, вот так, потом подводит меня к туалетному столику и начинает расчесывать.
– Мы со всем разберемся, – говорит она, проводя щеткой по моим волосам.
Я прижимаюсь к ней и – всего на секунду – расслабляюсь. Мне хорошо. Я в безопасности.
Тук-тук-тук. Трипп стучит в дверь своей собственной спальни.
– Входи, – отзывается Оливия, продолжая меня расчесывать.
Трипп заходит и целует меня в мокрую макушку.
– Тебе лучше, детка?
– Да, – честно отвечаю я.
Ведь Лив права. Все следы ведут к Гуннару. Он очень много рассказал о той ночи, больше, чем кто-либо любой другой из нашей маленькой труппы. Он ключ ко всему. И в отличие от Стеф, Гуннар был моим другом. Он ко мне прислушается.
– У нас есть план, – говорит ему Лив.
– Как интересно. – Трипп улыбается. – И у меня хорошие новости.
– Правда?
Неужели адвокаты что-нибудь придумали?
– Правда. – Трипп становится серьезным, его глаза блестят. – Я сделал несколько звонков. Думаю, мои родители все не так поняли. Они люди другого поколения, они по-другому смотрят на мир…
Новые адвокаты. Лучше прежних. Слава богу.
– Прости за сегодняшнее утро, – бормочу я. – Я была так…
– Знаю, детка. Знаю. – В зеркале я вижу, как Трипп тепло улыбается мне. – На тебя так давили. Но все будет хорошо.
Лив смотрит на меня с довольным видом: ну вот! Я же говорила.
– Мы взрослые люди, – продолжает Трипп. – И мы должны решать свои проблемы как взрослые. Никаких адвокатов. Только честный, открытый диалог. Этому я научился у тебя, Чарли.
– О-о-о, – умиляется Оливия.
Никаких адвокатов?..
– Стефани согласилась прийти к нам. Обсудить это лично. Только мы и она. Родители поступили бы по-другому, но…
Стефани согласилась прийти к нам…
– Не спеши, Чарли, мы подождем. Оказывается, у нас столько общих знакомых. Знаешь, а она готова к сотрудничеству. Не понимаю, почему мы раньше…
Я резко встаю.
– Стеф… Стеф здесь?
Трипп гордо кивает.
– Она в салоне.