В Тайном приказе Антониду подвергли жестокому допросу, и обомлевшая от виды дыбы старица созналась, что случившийся у царевны выкидыш её рук дело. Узнав об этом по пути в Москву, государь без всякого раздумья приказал удавить покусившуюся на его дитя Антониду, а Самойлов получил царскую милость в сто рублей и чин сотника.

  Оправившаяся после болезни Ксения несмотря свое заточение в монастырь ни словом, ни делом не выказала обиду на государя и покорно склонив перед Дмитрием голову, согласилась стать его женой. Однако, столь легко добившись своей цели, царь был вынужден дальше предпринять ряд шагов, вызвавших серьезное волнение среди его окружения, бывших недругами семейства Годуновых.

  Решение царя, под покровом ночи вернуть тело Бориса Годунова в Архангельский собор, озадачило и даже напугало их. Ещё больше масла в огонь подлил тот факт, что вместе с телом Бориса, в Архангельский собор были доставлены останки царя Федора Борисовича, а в Вознесенском монастыре было совершено перезахоронение тела матери царевны Ксении, Марии Григорьевны.   

  Богослужение над вновь обретенными царственными останками произвел митрополит Коломенский Пафнутий, по личному указу государя. Идя навстречу пожеланию Ксении, государь разрешил царевне присутствовать на этих похоронных церемониях, однако сам, предвидя негативную реакцию бояр, присутствовать на них не стал.

  Когда же озабоченные событиями минувшей ночи они обратились к Дмитрию с вопросами, государь любезно развеял их страхи.

 - Беря в жены царевну Ксению, мы намерены положить конец смуты в сердцах и душах своих подданных возникших в годы моего малолетства. Греховные дела Бориса мною осуждены и пересмотру не подлежат, однако выказывая уважение к своей невесте, мы отдали распоряжение перезахоронить её близких.

  Слова государя были встречены гробовым молчанием бояр. Никто из них не высказал царю своего одобрения, но никто не посмел открыто ему перечить. После массовых казней заговорщиков и взятия Азова, спорить с царем победителем желающих не оказалось.            

  Другим действием со стороны Дмитрия, вызвавший «скрип» среди московских бояр, было избрание нового патриарха Русской Православной церкви. Естественно, придворные доброхоты возложили всю ответственность на Ксению, заявив, что царевна не хочет чтобы её венчал человек благословивший на царствование католичку Марину Мнишек и причастный к отправке её в монастырь.

  Трудно сказать сколько в этих словах было правды, а сколько удачного совпадения. Сразу после возвращения государя из похода, к царю обратилось много священников, не желавших видеть грека на русском патриаршем престоле. Дмитрий живо откликнулся на этот призыв священнослужителей. Был срочно собран церковный Собор, который низвел грека Игнатия с патриаршего престола и выбрал на его место Казанского митрополита Гермогена. Который с радостью обвенчал царственных супругов в Успенском соборе Кремля.

  В числе царских гостей на этой свадьбе были воеводы Пожарский, Шереметев и Скопин-Шуйский. Первым двум воеводам за верную службу Дмитрий присвоил чин думных дворян, а молодому Скопину-Шуйскому пожаловал чин ясельничего за взятие Азова.

  Несмотря на громкую победу над турками, взятие Азова не столько укрепило положение Дмитрия Иоанновича в большой политике, сколько его серьезно осложнило. Так как, честно выполнив взятые на себя обязательства перед австрийским императором в борьбе с турецким султаном, он неожиданно оказался в этой борьбе один на один с могучей и огромной османской империей.

  Люди Посольского приказа доносили государю из Праги, что из-за внутренних неурядиц с братом Матиасом император Рудольф начал переговоры с турками о заключении мира. Слава богу, дело это было не скорое и не быстрое. Императору следовало сохранить лицо, но активных действий против турок со стороны «цесарского двора» ожидать не приходилось. Не нужно было обладать семи пядей во лбу, чтобы понять, развязав себе руки на западе, султан незамедлительно обрушиться на своих обидчиков. Блистательная Порта обид никогда и никому не прощала.

  Единственной хорошей вестью в этом деле было то, что персидский шах нанес сокрушительное поражение турецким войскам и полностью захватил Армению. Это гарантировало, что в ближайшее время турки не смогут послать огромное войско к Азову и не попытаются вернуть его силой и государь мог сосредоточить все свое внимание на западной границе своего царства.

   Там, по всем признакам, следовало ожидать новой войны с Речью Посполитой. Обозленный отказом Дмитрия пустить в страну иезуитов и отдать черниговские и могилевские уезды, король Сигизмунд усердно варил одно гадкое варево за другим против русского царя.

   Не имея возможности из-за рокоша польской шляхты и войны со шведами, открыто выступить войной против Московского царства, он трудился не покладая рук на дипломатическом фронте. Призывая шведского короля Карла к миру с Польшей, он щедрой рукой в качестве бонуса разрешал ему присоединить к землям своей державы Ижорские земли с Орешеком и Копорьем. Благо московское царство сейчас не такое крепкое, каким было прежде, да и на троне там сидит неизвестно кто. Одним словом колосс на глиняных ногах, толкни и он упадет. 

  Но не только шведов был готов навести на русскую землю польский король. В Самборе появился новый претендент, на московский престол, именовавший себя царевичем Дмитрием счастливо спасшийся в московской смуте. Его активно поддержала польская шляхта во главе со старостой велижским Александром Гонсевским. Королевский двор в отношении новоявленного русского царевича хранил полное молчание, но никто не одернул дворян решивших поддержать его притязания. Польша свободная страна и каждый её шляхтич может делать все, что он хочет.            

   Кроме этого, Тайный приказ сообщал государю, что в южных областях Московского царства началось брожение среди крестьян, недовольных тем, что государь увеличил срок урочных лет на полгода. Теперь срок розыска беглых крестьян составил пять с половиной лет и снова следы вели в Самбор, к пани Ядвиге Мнишек и её окружению.

  Но не только одной войной приходилось заниматься Дмитрию в эти дни. Так подобно царю Ивану он отдал приказ вербовать в Германии и Голландии пушкарей, литейных дел мастеров, аптекарей, рудознатцев для отправки их морем в Архангельск. Кроме этого, государь отобрать молодых юношей для учебы в Голландии и Германии. Пример Бориса Годунова отправившего перед своей кончиной первую партию учеников Дмитрий посчитал дельной и решительно поддержал подобное начинание.

  Впереди его ждало нелегкое правление, но царь был готов идти этой дорогой до конца, на благо Московского царства, его целостности и сохранения жизней своих подданных.   

                Глава VI. Большая малая война.

                И снова май, и снова над Москвой звенят колокола, но только на этот раз звон их не радостный, а тревожный. Ибо столица провожала государя своего Дмитрия Иоаннович в поход против подлого вора и христопродавца Матюшки Веревкина всклепавшего на себя его царское имя.

  Укрывшись в землях польского королевства, он во всеуслышание заявил, что является подлинным царевичем Дмитрием, чудесным образом, спасшимся сначала от ножей убийц Бориса Годунова, а затем в майской замятне прошлого года. Что, спасая свою жизнь от подстрекаемой Василием Шуйским озверелой толпы, вместе с верным слугой бежал из объятой смутой Москвы, найдя приют в землях польской короны. Что вместо него на царском троне сидит самозванец – Петр Борковский. Очень похожий на него лицом и фигурой, покорный слуга бояр Романовых и Шереметевых, нанявших его для этого черного дела. И что с божьей помощью и верных друзей товарищей, он собирается свершить праведное дело и вернуть себе отеческий престол.         

  Тайные люди доносили государю, что на самом деле этот самозванец поповский сын Матвей Веревкин и родом из города Быхова. До поры до времени спокойно учительствовал в Могилеве, где его случайно увидел на базарной площади ксендз Копелюшко лично общавшийся с царевичем Дмитрием во время его пребывания в Кракове и по Москве. Возвратившись в Варшаву, он немедленно доложил о сделанном открытии королевскому священнику Игнатию Стеллецкому, после чего учителя арестовали и под конвоем отправили в столицу. Там он пробыл около трех месяцев, после чего появился в Киеве и назвался царем Дмитрием. Его сразу поддержал ротмистр Лисовский, объявивший, что готов оружием добыть престол подлинному сыну Ивана Грозного.

  Кроме этого, люди доносили, что вор только фигурой, ростом и волосами похож на царя Дмитрия, а в остальном полная тому противоположность. Голову держит набок, нос крючком, брови густые и говорит с заметным южным говором.

  Под знамена самозванца собралось около двенадцати тысяч человек, большинство из которых были польские шляхтичи, со своими слугами и подданными. Многие из них к превеликой радости короля Сигизмунда покинули ряды рокоша, продолжавшего прочно связывать руки польского правителя.

  Чтобы помочь самозванцу, Сигизмунд выпустил специальный манифест, согласно которому каждый из дворян кто был ранее предан королем проклятию и лишен чина и земель, за участие в рокоше, теперь вставший под знамена самозванца, получал полное королевское прощение. Также по указу короля ротмистр Лисовский получил чин полковника и полную власть над войском самозванца.

 - Теперь у меня есть возможность поквитаться с русскими за польскую кровь, подло пролитую ими в Москве. Они у меня сторицей заплатят за каждую каплю, за каждую жизнь! – гордо говорил ясновельможий пан, энергично готовя шляхетское войско к походу на своих обидчиков.

  В первой половине апреля, войско самозванца через Могилев двинулось к русской границе и, перейдя её, устремилось к Новгород-Северскому. Двигались «лисовики», так местные жители прозвали подручных пана Лисовского так быстро, как того хотелось самозванцу и его воеводе. Причина этой медлительности заключалась отнюдь не в большом обозе, без которого шляхтичи не мыслили свое участие в войне. Едва ступив на землю Московского царства, они столь основательно принялись грабить и разорять оказавшиеся у них на пути деревни и малые городки, что их можно было назвать «мамайцами».   

  Беда не приходит одна – гласит народная мудрость и вслед за быховским «истинным царем Дмитрием», из Самбора, на русскую землю надуло ещё одну напасть. Что по своей сущности представляла ничуть не меньшую, а может быть даже большую опасность для Русской земли.

  Объявившийся в Самборе в самом конце лета 1606 года «царевич Дмитрий», которого сразу под свою опеку взял пан Гонсевский, к большой радости Москвы умер после одного обильного застолья в доме пани Ядвиге Мнишек. Естественно, пошли слухи, что коварные «московиты» отравили столь опасного для себя претендента на царскую власть. Однако пившие и евшие с самозванцем паны в один голос говорили, что «московский пес» не знал удержу в вине и еде, за что и поплатился своей никчемной жизнью.

  Однако свято место пусто не бываете. Не успели справить по претенденту поминки, как в Самборе появился новый соискатель престола московского. Правда, на этот раз, он назвался царевичем Андреем Нагим, родственником Ивана Грозного. На престол он не претендовал, так как вида был самого не царского, но на роль «доброго», защитника крестьян от произвола бояр и помещика подходил, что называется по всем статьям. А чтобы добрый «царский родственник» смотрелся солидней, поляки определили ему воеводой бывшего беглого холопа Ивана Болотникова.

  Несмотря на свое низкое происхождение, этот человек имел за плечами солидный боевой опыт, благодаря которому исколесил почти половину Европы. Поначалу он объявил себя сторонником государя Дмитрия Иоанновича, но после его указов о продления розыска беглых холопов быстро от него отрекся и пополнил приют всевозможных искателей крестьянской правды в Самборе.

  По мере сокращения съестных запасов в замке у пани Ядвиги, все это славное воинство было вынуждено перекочевать в Белую Церковь, где обитало до весны, вынашивая планы «освободительного» похода на Москву. Когда же снега сошли и дороги подсохли, Болотников и Нагой перебрались за Днепр в Переславль, а оттуда двинулось на Путивль под лозунгом «Воли и справедливости для крестьян».

  По пути к русской границе отряд Болотникова вобрал в себя много «черкасс» - лихих людей живущих в польских владениях по обе стороны Днепра и прочих любителей легкой наживы приграничных набегов. Общая численность этого воинства увеличилось до шести тысяч человек, большая часть которых была вооружена только холодным оружием.

  Однако едва оно вступило на территорию Московского царства, как к ним немедленно примкнули местные севрюки, недовольные притеснением Москвы их прав. Они не только почти вдвое увеличили численность армии Болотникова, но и значительно усилили её, так как многие из них имели ружья, пищали и даже пистолеты. Государь сразу озаботился этим вторжением, так как был лично знаком с севрюками и ведал, на что они способны.

  По его приказу в Путивль был отправлен с войском воевода Федор Шереметев, однако по пути он серьезно заболел и был вынужден вернуться в Москву, сдав командование войском второму воеводе князю Шаховскому.

  Когда государю доложили об этом, он остался недоволен подобной заменой, так как хорошо знал военные способности князя. И как сильно за него не заступались бояре и многочисленные друзья князя, он решил заменить его молодым Скопиным-Шуйским.

 - Молодой, да ранний – говорили царю осторожные советчики, совершенно не узнавая в нем прежнего Дмитрия.

 - Молодой, да сильный! – отвечал им государь, - таким некогда на печи сидеть, да о девках мечтать. Им дело делать надо, пока сила есть да удаль молодецкая.

  Князь Скопин-Шуйский покинул столицу в средине мая и вслед за ним наступил черед покидать с главным войском столицу и саму царю Дмитрию.