Видя как безжалостно громит пан Бужинский ряды русской пехоты, схватил он свой любимый молот и метнул его в могучего рыцаря. Метнул от всей души, метнул метко. И угодил его молот прямо в челюсть пану сотнику, отчего вмиг померкло у него все в глазах от боли и рухнул он под копыта, где и нашел он быструю смерть.

  Громкий крик отчаяния охватил хоругвь ротмистра Новодворского при виде гибели Адама Бужинского. А тут ударили по гусарам мушкетеры, что успели перезарядить свои ружья и дрогнули «крылатые люди», заколебались, а затем развернули коней и понеслись прочь, получив вдогонку новый град ядер и картечи.

  Большие потери понесла в этом бою хоругвь Новодворского, но вслед за ней устремились на противника другие хоругви польского войска. Вызнав главный секрет противника, гетман Ходкевич ввел в бой большие силы. И пока часть кавалерии вновь атаковала в лоб ряды русской пехоты, другая половина устремилась на пушки противника, имея приказ гетмана уничтожить их любой ценой.

  Подобно молнии устремились на врага «крылатые люди», но и князь Пожарский не дремал, довольствуясь одержанным успехом. Предвидя атаку противника на свои пушки, он приказал установить перед ними рогатки за которыми разместил пехоту с ружьями и бердышами.

  Пока стрельцы вместе с пушкарями отражали натиск врага, за их спинами спешно возводили «гуляй-город», который стал непреодолимой преградой на пути польской кавалерии. Как бы яростно не рубили они соединенные между собой щиты своими саблями, как не пытались пробить их тяжелыми копьями, ничего не вышло. «Гуляй-город» устоял под натиском врага, как и устояла русская пехота под ударами хоругвей ротмистров Пухальского и Телембовского.   

  Тяжко было русским воинам в схватке с врагом. Желая прорвать строй копейщиков польские гусары бились не жалея живота своего. Один из них пан Ястржембский из Стрючков, осенив себя крестным знаменем погнал своего коня на передние ряды русской пехоты желая ценой собственной жизни пробить в них брешь.

  Такие приемы часто срабатывали в бою, но только не на этот раз. Полякам противостояло не толпа наспех вооруженных мужиков, а хорошо обученные воины, и увидев летящего на копья Ястржембского они дружно уперли древки пик в землю. Лихой гусар на всем скаку наскочил на них и повис на них с конем как жук на булавке.   

  Трудно было воинам князя Дмитрия Михайловича, но они выстояли, чувствуя поддержку товарищей за своими спинами. Что быстро и вовремя вставали на места павших и выбывших из строя бойцов. Что дружными залпами время от времени угощали наседающего на них врага, сбивая напор поляков и охлаждая их ярость. Все вместе они выстояли и вновь заставили отойти «крылатых людей» гетмана Ходкевича.

  Стремясь во чтобы то ни стало одержать победу, Ян Кароль приказал своим воинам форсировать реку ниже по течению и лесом выйти в тыл и фланг противника. Эту задачу поручил он ротмистру Любомирскому, но и этому славному воину ветреная Фортуна не подарила свою улыбку.

  Ведомые им кавалеристы сумели благополучно форсировать реку и не понеся при этом никаких потерь углубились в лес. С трудом продвигались всадники пана Любомирского среди густых деревьев, медленно, но верно заходя в тыл русскому войску. Они уже преодолели большую часть пути, как неожиданно для себя уткнулись в непроходимый лесной завал. Сооруженный по приказу князя Пожарского на всякий случай, он спас русское войско от внезапного удара врага.

  Сам Дмитрий Михайлович не предавал завалу большого значения и отрядил к нему небольшой отряд стрелков вооруженный самострелами и пищалями. Им конечно было не по силам разгромить хоругвь ротмистра Любомирского, но нанести врагу урон, а главное поднять тревогу они смогли.

  Тщетно искали поляки проход в сплошной стене поваленного леса, тщетно пытались растащить деревья. Завал был сделан на совесть, а из-за него в направлении врагов летели пули и стрелы. Целый час простояли поляки перед рукотворной твердыней не в силах её преодолеть, пока к сторожам не подошло подкрепление. Рой пуль и стрел стал гуще и пан ротмистр, громко поминая черта и его бабушку приказал своим кавалеристам отходить не солоно хлебавший. 

  Свыше пятисот воинов не досчиталось польское войско после этого сражения, тогда как потери со стороны русских не достигали и ста сорока человек. Раздосадованный Ходкевич отступил за реку и стал дожидаться подхода пехоты и пушек. Надеясь с их помощью, в новом бою разгромить Пожарского, но тот не стал этого дожидаться.

  Когда на следующий день поляки вышли к переправе, на том берегу никого не было. Под покровом ночи князь воевода отошел от переправы вместе со всем своим войском. Узнав об этом великий гетман бросил в погоню за русскими две панцирные хоругви, справедливо полагая, что пешие соединения не способны далеко уйти, но госпожа Удача упрямо продолжала смотреть в другую сторону.

  Не успели гусары отъехать от переправы и двух верст, как столкнулись с завалом, перекрывавшим проезжую дорогу. Конечно, он был не столь высок и прочен как тот с которым столкнулись кавалеристы ротмистра Любомирского. За ними не сидели вражеские стрелки, из-за него не летели стрелы и пули, но так как ясновельможные паны кавалеристы чурались ворочать руками подрубленные стволы деревьев, они не могли его преодолеть.

  Только при помощи подошедшей пехоты дорога была расчищена и гусары вновь поскакали вперед стремясь наверстать упущенное время, но им опять не повезло. Ещё дважды натыкались они на лесные завалы, что устроили солдаты Пожарского на пути своего отступления. И хоругви вновь ждали пехоту, окончательно упустив возможность догнать противника. 

  Дав на Стырни успешное сражение, Дмитрий Пожарский продолжил движение к Смоленску. При этом, под страхом смерти, князь заставлял крестьян из расположенных вблизи дороги деревень уходить в леса. Забрав с собой все съестные припасы с фуражом, чтобы вступившие в села поляки ничего в них не находили. В случае же неповиновения, Пожарский приказал своим людям сжигать непокорные деревни, в назидание для других.

  Так, оставляя после себя одно разорение, князь дошел до Смоленска, за стенами которого он укрылся со всем своим войском. Намериваясь в этом славном русском городе, дать решающее сражение польскому королю и великому гетману.

   В тот же день Пожарский собрал большой совет и вместе со смоленским воеводой Шеиным стал готовить город к обороне. Хорошо зная все сильные и слабые стороны крепости, воевода предложил заложить часть городских ворот используя остальные для вылазок. Имея ограниченный запас времени для того, чтобы успеть осуществить этот план, Шеин приказал соорудить возле ворот большие деревянные срубы и доверху набить их камнем и землей. Это нехитрое приспособление не позволило бы полякам подвести к створкам ворот мину и взорвать их.

  Ратники и многие из жителей не покладая рук трудились день и ночь выполняя приказ воеводы и успели изготовить защитные короба к приходу врагов. Когда лучи  сентябрьского солнца озарило стяги подошедших к Смоленску польских полков, у смолян все уже было готово. Город изготовился к длительной осаде, готовый погибнуть, но не сдаться на милость врагу.

  Узнав, что Пожарский не оставили город, а сел в осаду, король Сигизмунд покрылся пятнами гнева и в негодовании воскликнул: - Сели в осаду?! Так пусть он станет для русских огненной могилой, когда мы сотрем в пыль этот городишко! Я превращу Смоленск в сплошные руины и потому запрещаю принимать его капитуляцию!

  В отличие от короля, гетман был более сдержанней, хотя сбывались его худшие опасения.

 - Князь Пожарский решил проверить крепость наших кулаков. Что же, мы охотно предоставим ему эту возможность. Придется мне на старость лет освоить профессию зубодера, чтобы вырвать у русских их смоляной зуб – мрачно пошутил Ходкевич на военном совете, который был собран для обсуждения вопроса как следует брать Смоленск.   

 - Его величество надеется, что это не займет у вас много времени. Очень надеяться – подчеркнул советник короля пан Збигнев Збых, которого Сигизмунд послал на военный совет вместо себя. Длительная езда по русским дорогам сильно утомила монарха и он отдыхал. 

 - Не раньше, прежде чем к городу подойдет пехота и артиллерия. Так и передайте, его величеству – решительно произнес гетман.

 - Но через месяц может выпасть снег. Надо торопиться, пан гетман. Турки и татары не могут вечно сковывать на Днепре главные силы русских, а шведы пребывать в нерешительности.

 - Я не господь бог и не могу творить чудеса – взяв город по мановению пальца, господин советник.   

 - Его величество считает, что достаточно одного решительного натиска для овладения Смоленском – советник важно поднял палец призывая офицеров и гетмана прислушаться к воле государя, но его старания пропали даром.

 - Смею заметить, что решительный натиск исключительно хорош на балах и в постели, но никак не при осаде крепости – невозмутимо молвил Ходкевич, чем породил веселые улыбки на лицах офицеров, а Збых, в свою очередь залился красной краской праведного негодования.

 - Я очень надеюсь, что пожелание короля будет исполнено, господа – советник гордо вскинул голову и с достоинством покинул совет, где его никто не хотел слушать.

 - Черта лысого я поведу своих гусар на штурм Смоленска! – гневно воскликнул ротмистр Любомирский. - Мое дело рубать врага в чистом поле, а не брать крепость приступом! Я не желаю терять своих людей при штурме стен и в схватках в проломах!

 - Мы тоже согласны с ротмистром, пан гетман! – тот час воскликнули Пухальский и Телембовский, - не дело кавалерии штурмовать города!

 - Если прикажу, пойдете штурмовать, - холодно отчеканил Ходкевич и эти слова подействовали на ротмистров сильнее любого грозного окрика. - Но пока в этом нет необходимости. Сейчас у вас будет другая задача, не менее важная чем штурм Смоленска. Неизвестно сколько мы здесь проторчим, а половина наших запасов уже съедена. Поэтому, приказываю вам отправиться в окрестные деревни и пригнать от туда подводы с продовольствием и фуражом. С местными крестьянами можете не церемониться и забирать у них все припасы. Все понятно? Тогда исполняйте.

                Глава XXVIII. Смоленское сидение.            

                Как не отказывался и не сопротивлялся гетман Ходкевич немедленному штурму Смоленска, он был вынужден уступить воле короля. Не последнюю роль в этом деле сыграл француз Жером Бертран заявившего себя как специалист по минной войне. Именно под его руководством были изготовлены две мины, при помощи которых поляки намеривались взорвать двое смоленских ворот: - Днепровские и Пятницкие.

  Воротные срубы прикрывавшие их, были сделаны на скорую руку и из-за своей небольшой высоты порождали иллюзию того, что они не создадут серьезных помех при взрыве мин. По приказу Ходкевича, под покровом ночи, два отряда поляков сумели незаметно доставить мины к выбранным для атаки воротам и в условленный момент подожгли их фитили.

  Два мощных огненных столба разверзли густой мрак ночи и могучим ударом сотрясли смоленские стены. Изготовившиеся к штурму солдаты с радостным криком бросились на приступ ожидая застать русских врасплох, но не тут-то было. Не успели поляки приблизиться к воротам как на всех прилегающих к ним стенам загорелись факелы, хорошо освещая плотные ряды атакующих. Вслед за этим с соседних башен ударили пушки и пищали, каждый выстрел которых находил одну или две жертвы.

  К огромному разочарованию поляков, взрывы мин не принесли нужного им результата. Благодаря защитному срубу, Днепровские ворота не получили серьезных повреждений и поляки были вынуждены отойти от них, неся ощутимые потери от огня с крепостных стен.

  Взрыв мины возле Пятницких ворот серьезно повредил их створки. Одна их половина  упала внутрь крепости, другая повисла на петлях и когда поляки пошли на приступ оборвалась, придавив много солдат. Что касается самого сруба, то он был разрушен частично и доставлял атакующим полякам серьезные неприятности. Они должны были сначала взбираться на него, затем прыгать в воронку и только потом могли проникнуть в крепость.

  Так как воеводы точно предугадали место ночного штурма, они заранее сосредоточили в этой части крепости дополнительные силы, которые не позволили полякам ворваться в Смоленск. Русские воины грудью встали в проломе ворот, храбро отражая все попытки врага опрокинуть их.

  Большую помощь в этом деле, им оказали пушки с соседних башен и стрелки засевшие на ближайших стенах. Их плотный огонь в купе со стойкостью оборонявших пролом солдат заставили поляков в беспорядке отступить.

  Известие о неудачном исходе штурма, вызвало у короля Сигизмунда приступ сильной ярости. Его величество просто рвал и метал от охватившего его гнева и походным докторам пришлось срочно ставить ему пиявки, дабы монарха не хватил удар.

  Когда же король успокоился и пришел в чувство, он вызвал к себе гетмана и француза Бертрана. От первого, он потребовал скорейшей доставки к стенам Смоленска осадной артиллерии, второму приказал срочно готовить новые мины. Одновременно с этим, Сигизмунд приказал рыть подкоп под стены Смоленска с тем, чтобы взорвать их.

 - Я обещал Пожарскому устроить огненную геенну, я это сделаю! – воскликнул монарх грозно потрясая сухими кулачками с дряблой кожей.

  Окрыленный королевским доверием, Бертран с удвоенной силой занялся выполнением поручения короля. Под его руководством был начат подкоп под крепостную стену вблизи Копытинских ворот находившихся в западной части города. День и ночь рыли поляки подземных ход, но и эти действия не застали осажденных врасплох. Князь Пожарский с первого дня осады приказал выделить специальных сторожей, в обязанности которых входило слушать землю.

  Вскоре, сторожа донесли, что поляки роют подкоп и князь поручил Шеину начать контрминную борьбу с врагом. Смоляне стали рыть свою подземную галерею, через которую они смогли проникнуть во вражеский подкоп и перебить всю рабочую команду. После этого в подкоп была заложена пороховая мина и он был взорван.