- Что значат эти жалкие крохи для предстоящего похода против русских? Смех один да и только. Основная тяжесть падет на плечи польских солдат, которые лучше любого наемника знают как лучше воевать с русским медведем – скрипучим голосом ворчал полководец, попивая мозельское вино, бочонок которого ему прислал князь Лев Сапега как приз за проигранный спор.

  Два месяца назад, князь побился об заклад с Ходкевичем, с пеной на устах утверждая, что поход поляков на московитов в этом году не состоится. Все было так очевидно, что литовский магнат выставил целый бочонок дорогого вина и неожиданно для всех проиграл.

 - Никак сам черт ворожит этому Ходкевичу – бубнил князь отправляя великому гетману его выигрыш, обливаясь при этом горькими слезами.

 - У князя Пожарского много пехоты, но мало конницы. Не смогут его холопы противостоять моим гусарам. Не смогут! – говорил великий гетман своему собеседнику ротмистру Яну Любомирскому. В преддверии грядущего похода Ходкевич повысил его в должности и сделал своим помощником.

 - Ясное дело не смогут! Как бог свят! – немедленно откликнулся тот на слова гетмана и с готовностью поднял свою чашу полную глинтвейна. Из всех крепких напитков старый рубака предпочитал именно его.

 - Разобьем схизматиков! – отхлебнув изрядный глоток, ротмистр поставил чашу на стол и пан Корчинский наполнил её снова. - Однако все кто имел дело с Пожарского, говорят, что князь не такой как другие русские воеводы. Он мало пьет вина в походе, не придается веселью, а перед битвой лично производит диспозицию войск, тщательно проверяя выполнение отданных им приказов.

  Также говорят, что он хитрый тактик. Когда у противостоящего ему противника имеется перевес в кавалерии или артиллерии, то старается преуменьшить его, различными хитрыми штучками. Всякими «гуляй-городом», переносными рогатками или скованными цепями возами.

  Любомирский выжидающе посмотрел на гетмана, но тот в ответ только раздраженно махнул в его сторону рукой.

 - Ерунда! Сейчас для меня главное, как можно скорее сойтись с Пожарским в большом сражении. А там, с твоими орлами я его непременно разобью, несмотря на все его хитрости и премудрости.

 - Да будет так! - Любомирский с готовность поднял свою чашу, призывая в помощники правому делу господа бога и Ченстоховскую матерь божью, однако святые не торопились откликаться на призыв ротмистра.

  Словно невидимо присутствуя при разговоре двух ясновельможных панов, князь Дмитрий Пожарский всячески уклонялся от генерального сражения с поляками.

  Вопреки надеждам Ходкевича, что русские будут подобно клещу держаться за захваченный ими Мстиславль, этого не произошло. Узнав о том, что Ходкевич выступил против него в поход, Пожарский без боя оставил город и отступил к границе. Чем доставил старому полководцу большое недовольство.

  Оставив короля Сигизмунда вместе с малыми силами вершить суд над изменившим ему русским городом, гетман продолжил преследование противника. Однако как он не пытался догнать русского воеводу, он так и не смог навязать Пожарскому сражение ни на границе, ни после того как её пересек. К удивлению польского воителя князь воевода отошел вглубь русских земель, так и не скрестив с врагом оружия.

  Естественно, подобные действия Пожарского породил град насмешек со стороны польских шляхтичей. Кем они его только не называли собравшись в своих шатрах за чашей вина. И подлым воришкой, что позарился на чужое добро, и трусливым шелудивым псом и даже чертом бегущим от ладана. Каждый из шляхтичей стремился как можно больнее уколоть русского воеводу, придумав ему обидное прозвище или сравнение.

 - Так мы его в два счета до самой Москвы догоним, а затем в Сибирь сошлем! – весело шутили поляки. Король всячески старался поддержать их боевой дух и петушиный настрой, но гетман Ходкевич был иного мнения.

 - Очень мне не нравиться это отступление князя Пожарского. Как будто специально заманивает нас в ловушку – без обиняков заявил гетман королю на одном из военных советов, но тот не захотел его слушать.

 - Какая ловушка? Пожарский боится нашего превосходства в коннице вот поэтому и отступает.

 - Отступает – да, но на чей счет прикажите записать те потери, что несут наши фуражиры которых мы каждый лень отправляем в русские деревни за провиантом? С каждого такого похода войско теряет от пять до десять солдат и чем дальше мы идем, тем больше эти потери становятся. В отличие от былого похода Дмитрия на Москву, нас русские крестьяне встречают не криками радости и покорностью, а топорами и вилами.

 - Неужели ваши офицеры забыли как следует наказывать взбунтовавшихся холопов? Плетью и саблей, а если позволяет время то и острыми кольями – язвительно произнес монарх.

 - Это не всегда помогает, ваше величество, ибо русские предпочитают действовать против нас из засад и исподтишка. Вчера шесть человек погибло выпив воды из отравленного колодца в маленьком селе. Мои солдаты, естественно, спалили, но вот людей не вернешь.

 - Мне ли говорить вам, пан великий гетман, что война не бывает без потерь. Да, мы теряем людей в мелких стычках, но при этом мы уверенно движемся к Смоленску и его взятие сторицей окупит все наши потери.

 - Вы уверены, что Пожарский оставит Смоленск без боя также как оставил Мстиславль? Я бы не был так в этом уверен. На месте Пожарского я бы не стал сдавать столь важную крепость без боя.

 - Да!? – Сигизмунд театрально вскинул брови. – Лично я уверен в этом по той причине, что главные силы русских воюют с турками на Днепре и дела у них там идут из рук вон плохие. Не сегодня-завтра турки возьмут Чигирин и двинуться своим победоносным войском на Москву. В этой ситуации Дмитрию будет важен каждый солдат для обороны столицы и потому, Пожарский не будет сильно цепляться за Смоленск. В лучшем случае для нас даст у его стен бой чтобы сохранить лицо перед царем, в худшем, сожжет, вместе со всеми запасами.

 - Не могу не согласиться с вашей логикой, ваше величество, но судя по той тактике, что действует Пожарский, дальше Смоленска он отступать не будет. Большого сражения нам не даст и сядет в крепости в осаду. Благо стены города и собранные в нем запасы позволяют ему это сделать.

 - Хорошо, пусть сядет. Разве нет у нас тяжелых пушек? Разве нашим канонирам не по силам разнести стены Смоленска в пух и прах?!

 - Я помню историю осады русской крепости Псков войском короля Стефана Батория. Тогда у него было больше чем у нас войска и пушек. Никто не дышал ему в затылок, но он так и не смог взять этот поганый русский городишко.

 - Вы большой скептик, пан гетман, - насмешливо произнес король - И как вы смогли одержать столько громких побед?

 - Я большой реалист, ваше величество. И именно мой реализм помогал мне добиваться побед в борьбе с врагами Польши – с достоинством ответил Ян Кароль.

 - Будем надеяться, что и этот поход закончится для Польши успехом – пробурчал Сигизмунд, которого несговорчивость старого военачальника стала раздражать.

  Оба спорщика с нетерпением ждали, какой сюрприз преподнесет им Пожарский у стен Смоленска и князь воевода не подвел их.

  Зная от разведки, что Ходкевич стремиться во чтобы то ни стало встретиться с русским войском в большом сражении, Дмитрий Михайлович решил дать его на подступах к Смоленску. Этому способствовало удачное расположение местности, где он намеривался встретить противника, а также ряд обстоятельств, главным из которых был внутренний ропот.

  Очень много людей, как среди командиров, так и среди простых воинов, было много недовольных непрерывным отступлением русского войска. Не ведая планов и замыслов полководца, они покорно выполняли его приказы, глухо ропща при этом. И чем ближе был Смоленск, тем сильнее становился ропот и не считаться с ним было уже нельзя. Князь прекрасно понимал, отступи он без боя от Смоленска, его солдаты либо поднимут бунт и откажутся повиноваться, либо разбегутся.

  Не отставали от них и московские недруги князя. Постоянно нашептывавшие царю о том, что Пожарский в тайном сговоре с Сигизмундом и хочет открыть польскому войску дорогу на Москву.

  Государь, естественно, не верил этим наветам, регулярно получая от воеводы донесения, в которых он подробно излагал исполнение стратегического плана, который был в свое время представлен царю и им одобрен. Согласно ему, князь должен был заманить польское войско вглубь русских земель и связать активность противника сев в осаде в Смоленске. Это гарантировано ставило крест на возможность поляков продолжить поход на Москву, а вкупе со скорым наступлением осени сводило на нет их любую наступательную активность.

  В своих ответных письмах, государь ни словом не укорил Пожарского за его отход с границы. Но при этом, неизменно напоминал, что в столь трудное для страны время, нужна пусть маленькая, но победа. Одним словом, просто так князь отступать уже не мог и решил дать врагу сражение.

  Зная, в каком пагубном состоянии находится боевой дух у части его солдат, князь приказал построить войско и обратиться к нему с речью.

 - Воины мои, братья мои. Многие из вас постоянно спрашивают себе, куда нас ведут? Как долго мы будем отступать перед поляками, оставляя без боя наши города и села? Многие из вас горят желанием скрестить оружие с дерзким врагом и я объявляю вам, что завтра вы сможете это сделать. Мы нашли хорошее место, где можем дать бой врагу использовав против него всю свою силу и не позволим сделать это ему самому.

  За нашей спиной Смоленск и от того как мы с вами будем биться зависит не только его судьба, но и судьба Москвы и всего Русского государства. Сдюжим, выстоим в этом бою и все будет хорошо. Дальше Смоленска враг не пройдет. Струсим, испугаемся поляка и тогда ему будет открыта дорога на Москву, где сейчас мало войска. Все оно сейчас сражается на Днепре с турками под рукой воеводы Шереметева.

  Я говорю вам эту правду не для того, чтобы напугать вас, ибо знаю, что среди вас трусов и малодушных нет. Говорю, чтобы каждый из вас знал за, что он будет биться завтра с врагами не на жизнь, а насмерть, ибо мертвые сраму не имут.

  Стоявшие перед воеводой воины ответили ему громкими радостными криками и Пожарский удалился, делать последние приготовления перед грядущим сражением.

  По планам воеводы, оно должно было произойти на переправе через речку Стырню,  особенности местности которой ограничивали возможность поляков использовать ударную силу кавалерии в полной мере.

  Когда Ходкевичу доложили, что русское войско стоит на противоположном берегу переправы, старый воевода сразу заподозрил неладное, в отличие от короля, пришедшего в восторг.

 - Ну, что я говорил, пан гетман!? Пожарский даст нам бой и отступит к Смоленску! Вы рады этому?

 - Я всегда рад возможности скрестить оружие и потрепать противника, ваше величество. Однако, встреча русских в столь необычном месте наводит на мысль, что здесь не все чисто. Наверняка они готовят нам какую-то гадость.

 - Надеюсь – эта гадость не помешает вашим гусарам разнести их лапотную рать в дребезги!

 - Можете не сомневаться, ваше величество, мои гусары исполнят свой долг перед Польшей и королем – заверил Сигизмунда гетман, но как оказалось сделать это было непросто.

  Переправу через реку с обоих сторон окружал густой непроходимый лес, исключавший возможность нанесения флангового удара по русской рати. Что отступив от переправы и оставив полякам небольшой плацдарм полностью перегородила дорогу. Такое построение вынуждало польскую кавалерию идти в лобовую атаку на лес копий и пик русских воинов изготовившихся к бою.  

  Зная прежнюю тактику противника, гетман Ходкевич усиленно искал взглядом щиты знаменитого «гуляй-города», но к своему удивлению так их и не нашел. Не было видно и рогаток, что ещё больше убеждало полководца, что дело тут не чисто, но отступать было поздно.

 - Будь, что будет, а там разберемся – пробурчал Ходкевич в тронутые сединой усы и дал команду к атаке противника.

  Выставив вперед свои тяжелые копья, крылатые гусары уверено приблизились к переправе и быстро преодолели реку. В этом месте она была не глубокой. Речная вода едва доходила до груди лошадей и это позволяло полякам наступать на врага не теряя своего боевого строя.

  Полные желания поскорее разгромить мужиков лапотников, крылатые гусары устремились в атаку и тут начались сюрпризы, которых так опасался великий гетман. Не успели польские кавалеристы проехать и десяти шагов, как попали под град ядер и шрапнели, летевших в них справа и слева.

  Оказалось, что на обоих флангах русского войска находились пушечные батареи по пять орудий с каждой стороны. Точно наведенные на переправу они разили с флангов плотные ряды крылатых гусар, нанося им нещадный урон.

  Не успели поляки оправиться от одного коварного удара противника, как он незамедлительно нанес по ним и второй. Демонстрируя хорошую выучку, передние ряды русской пехоты неожиданно опустились на колено, открыв обзор мушкетерам, что находились за их спинами.

  Выждав когда вражеская конница приблизиться на расстояния выстрела, они дали один за другим два залпа, после чего пехотинцы вернулись в исходную позицию, выставив перед собой лес копий.

  К чести гусаров ротмистра Новодворского его кавалеристы не ударили в грязь лицом и понеся потери от ядер и пуль противника, не отвернули своих коней в сторону, продолжили атаку. Ведомые своим командиром, кто копьем, кто саблей, они сражались с врагом подобно львам, но так и не смогли прорвать строй русской пехоты.

  Словно муравьи, к месту схватки подходили все новые и новые копейщики, прочно подпирая передние ряды, где солдаты князя Пожарского бились не на жизнь, а насмерть. Многих из русских воинов повергли наземь удары польских гусар, но и пики царских солдат находили свои жертвы в этой жаркой сече.

  Храбро бился в передних рядах сотник пан Адам Бужинский. Подобно тарану, его тяжелое копье первого гусара в войске гетмана Ходкевича било по вражеской пехоте. Каждую свою новую победу приветствовал он громким криком, но на его беду оказался на его пути Иван Саватеев, кузнец из Вжецка.