Обозленный Бертран приказал копать две новые траншеи, но и эти подземные работы были быстро обнаружены осажденными. Тем временем к стенам Смоленска подошла долгожданная осадная артиллерия, что послужило поводом для Сигизмунда устроить в своем шатре пир. На него был приглашен командир тяжелых пушек Ганс Пфуль, клятвенно обещавший польскому королю снести стены Смоленска своими орудиями.

  Обрадованный Сигизмунд подарил немцу перстень со своей руки, но выполнить обещание хвастливому саксонцу оказалось проблематично. Привычно развернув свои тяжелые орудия для стрельбы по осажденному городу, Пфуль обнаружил, что его славные канониры находятся в зоне огня смоленских пищальников. Их меткие выстрели быстро отправили на тот свет четырех пушкарей саксонца и изрядно напугав его самого, сбив с головы немца шлем с красивым плюмажем.

  Испуганный Пфуль бросился к гетману и стал требовать защиты для своих канониров, без которой он не мог исполнить данное королю обещание. Едко усмехнувшись в адрес саксонца, Ходкевич приказал установить возле пушек толстые деревянные щиты, надежной прикрывших орудийную прислугу от пуль смолян.

  Как только защита была установлена, напуганные было канониры разом подняли головы, расправили плечи и позабыв про свой недавний страх принялись лихо обстреливать крепостные стены огромными ядрами. Стремясь наверстать упущенное время и при этом произвести должное впечатление на короля, с большим интересом наблюдавшего со стороны за результатами стрельбы.

  Стоит сказать, что пушкари Пфуля хорошо знали свое дело. Каждое пушечное ядро угодив в крепостную стену сразу выбивало из неё множество кирпичей. Превращая их в груду мелких осколков, образуя большую дыру. Конечно, после этого попадания стена, чья толщина достигала шести метров, продолжала стоять. Но в результате обстрела количества дыр росло, приводя к постепенному разрушению всей каменной кладки.

  Видя, что враг неуязвим от огня их пищалей, смоляне решили взорвать осадные пушки из-под земли и принялись рыть под них подкоп. Началось незримое состязание пушкарей и саперов кто быстрее справиться с поставленной перед ним задачей и счастье оказалось на стороне русских.

  Немецкие канониры вели свой огонь по стенам Смоленска неторопливо и чинно. С перерывами для отдыха и приема пищи. Твердо веря в то, что их методичность и пунктуальность обязательно принесут им победу.

  В отличие от них, русские саперы копали землю без устали, денем и ночью. Стараясь как  можно быстрее добраться до месторасположения зловредной батареи, заложить под неё мину и устранить смертельную угрозу, нависшую над Смоленском.

  Пушкари Пфуля успели наполовину разрушить крепостную кладку, когда неожиданно, среди белого дня прогремел огромной силы взрыв. Он не только полностью уничтожил всю осадную батарею врага вместе с орудийной прислугой, но и большой запас пороха и ядер находившихся рядом с пушками.

  Хвастливый саксонец в этот момент находился рядом с орудиями и силой взрыва его тело отбросило далеко в сторону. Когда к нему подбежали, Пфуль был ещё жив, но полученные им раны оказались смертельными. Он скончался перед самым приездом короля, что привычно наблюдал за стрельбой орудий со стороны.

  Исполненный христианской добродетели, Сигизмунд подошел к телу погибшего и  закрыл ему глаза своим платком. При этом его величество не обнаружил на руке саксонца своего драгоценного подарка. Возмущенный монарх приказ немедленно найти перстень, но как его не искали, найти так и не смогли. 

  Не желая смириться с потерей осадных орудий, Сигизмунд приказал как можно скорее доставить из Слуцка новые осадные орудия, чтобы довести разрушение смоленских стен до конца. Узнав об этом решении короля, гетман Ходкевич только сокрушенно покачал головой, но спорить с венценосцем не стал.   

 Тем временем француз Бертран доложил его величеству, что подземные работы подходят к концу и скоро стены Смоленская взлетят на воздух. Желая как можно скорее увидеть это долгожданное зрелище, король приказал французу временно прекратить работу в одной из траншей и бросить все освободившиеся силы на завершение прокладки другой. Это скоропалительное решение Сигизмунда оказалось фатальным для самого Бертрана и сыграло злую шутку с осажденными смолянами.

  Большой шум в польском подкопе моментально подсказал воеводам, что в самом скором времени враги предпримут попытку взорвать стены Смоленска и они незамедлительно ответили контрмерами. По приказу Шеина, в свою контртраншею, что пролегала между двумя польскими подкопами, смоляне заложили мощную мину и взорвали её в самый разгар работ вражеских саперов.

  Прогремевший взрыв уничтожил не только всю бригаду польских землекопов, но и самого Бертрана в придачу. Короля от этого известия вновь едва не хватил удар. Монарх проклинал Шеина, Пожарского и всех смолян на чем свет стоит, но криками и стенаниями делу было трудно помочь. От постоянных неудач у многих поляков опустились руки и они стали поговаривать о том, чтобы покинуть лагерь несчастливого короля, но тут свое веское слово сказал Ходкевич.

  Великий гетман бесцеремонно оттеснил короля от руководства войсками к тайной радости самого Сигизмунда. Ходкевич пристыдил шляхтичей за малодушие и сказал, что в скором времени Смоленск будет взят. После чего, не дожидаясь прибытия новых тяжелых пушек, приказал возобновить обстрелы  поврежденного участка крепостной стены из полевых орудий.

  На удивленные вопросы своего окружения какой толк от подобной бомбардировки, поскольку ядра полевых пушек были гораздо меньше ядер бомбард, гетман кратко отвечал: - Вода, камень точит.

  Слова Ходкевича быстро разошлись по лагерю, вызывая понимание у одних и сочувственные улыбки у других. Видевших в действиях великого гетмана не мудрость вождя, а старческие чудачества.

  Одного из таких скептиков, разведчики Василия Щекина совершившие очередную вылазку в стан врага привели в Смоленск в качестве «языка». Получив пару хлестких ударов по роже и уткнувшись разбитым носом в колесо дыбы, гордый шляхтич разом выложил Шеину и Пожарскому все, что только знал и о чем догадывался.

  На свою беду, руководители обороны Смоленска поверили «языку» и не придали бомбардировке большого значения. Поскольку ядра выпушенные из полевых орудий не создавали угрозы скорого обрушения крепостных стен.

 - Пока толстых сохнет – худой сдохнет – прокомментировал пальбу поляков Шеин и князь Пожарский с ним согласился. На этот раз польские батареи находились гораздо дальше от крепостных стен и воеводы не стали предпринимать никаких контрмер в виде очередного подкопа или ведения ответного огня.

  Тем временем, великий гетман в тайне приказал продолжить подземную траншею начатую французом Бертраном. Соблюдая максимальную осторожность, поляки работали исключительно в то время когда стреляли пушки. По этой причине, русские слухачи не сумели вовремя обнаружить приближения врага и поляки смогли благополучно подвести мину, под полуразрушенную стену.

  Учитывая предыдущие неудачи осады, Ходкевич отказался от ночного штурма решив атаковать Смоленск рано утром. Желая сохранить жизни своих поляков, гетман, на острие атаки он поставил немецких наемников, что прибыли в польский лагерь вместе с осадными орудиями Пфуля.

  В назначенное время, польские саперы взорвали мину и не давая время противнику опомниться, ландскнехты хлынули в образовавшийся пролом, чья ширина составляла более десяти метров. Запоздалый огонь который открыли смоляне с соседних от пролома башен не смог остановить штурмовую колонну наемников и подавив слабое сопротивление защитников Смоленска, они ворвались внутрь города.

  В качестве подтверждения своего успеха, командир одного из штурмового отряда лейтенант Дитц установил свое знамя на гребне разрушенной стены. Это дало повод гетману Ходкевичу считать стену захваченной о чем он поспешил сообщить королю. Опасаясь утечки информации, гетман до самого последнего момента держал приготовления к штурму в большой тайне. Число лиц посвященных в неё можно было пересчитать на пальцах одной руки и король Сигизмунд не входил в их число. 

  Мощный взрыв поднял его величество с постели и пока он умывался, одевался и «ополаскивал горло» к нему прибыл гонец с вестью о взятии стен Смоленска.

  Как водится любому монарху, король щедро наградил гонца за добрую весть пожаловав ему кошелек с пятьюдесятью цехинами, но радость, к сожалению оказалась преждевременной. Прозевав подготовку врага к новому штурму города, воевода Шеи тем не менее правильно угадал его возможное место. По его приказу, в районе Копытовых ворот был возведен высокий земляной вал, который не позволил немецким наемника Сигизмунда прорваться на улицы Смоленска.

  Как не пытались они быстро взойти на его крутые склоны, все было напрасно. Защитники вала стали дружно сбрасывать на них заранее приготовленные камни, бревна и бочки для тяжести наполненные землей. Все это если не убивало и не калечило солдат противника, то сбивало их с ног и лишало лихости и быстроты, так необходимой в первые минуты штурма.

  Тех же, кто всё-таки смог одолеть крутизну и подняться на гребень вала встречал крепкий палисад в рост человека, из-за которого на наемников обрушились копья, пики, сабли и самострелы. Все это не позволило немцам быстро преодолеть вал, к которому со всех сторон стекалась людская помощь.

  С каждой минутой боя строй защитников вала становился гуще и плотнее. Вместе с простой пехотой, на помощь защитника пришли стрельцы, пищальники, а также пушкари соседних башен. Быстро разобравшись в происходящем, они развернули часть свои орудий и принялись разить прорвавшего врага в бок и спину. Попав под перекрестный огонь спереди и сзади, немцы прекратили свои атаки и предпринял попытку покинуть поле боя, но это им не удалось сделать.

  Не имея точной информации, что происходит внутри крепости. гетман Ходкевич бросил в бой все имеющиеся в его распоряжении соединения пехоты, в надежде быстро переломить ход боя в свою пользу. Стремительным броском поляки преодолели заградительный огонь со стен крепости, на одном дыхании ворвались через стенной пролом в крепость, где столкнулись с отступающими немцами.

  Ряды наступающих поляков в один миг перемешались с отступающими наемниками создав огромную мешанину из людских тел, которая стала легкой добычей для русских пушкарей. Каждое ядро и картечь выпущенная ими по врагу разило сразу по несколько человек. Те же, кто не был убит огнем русских канониров, а только ранен или просто был сбит с ног, не имели ни малейшего шанса на спасение. Ибо яростно топчущаяся на одном месте толпа напуганных людей, не ведают жалости и сострадания.

  Возникшая давка между поляками и наемниками с каждой минутой набирала силы, так как через пролом внутрь крепости проникали все новые и новые отряды поляков. Желая во что бы то ни стало ворваться в крепость и одержать победу, они неудержимым потоком вливались в пролом и тотчас попадали в смертельную ловушку.

  Прошло определенное время, прежде чем задние ряды перестали подпирать тех кто находился впереди и стали отступать назад, давая возможность несчастным свободно вздохнуть и пошевелить рукой или ногой. Столь плотно были зажаты между собой люди, отчаянно пытавшиеся из смертельных объятий этого столпотворения.

  Когда гетману донесли о наличие внутри крепости защитного вала, Ходкевич разразился потоком проклятий, обращенных в первую очередь на себя самого. Старый воитель был всегда честен и сразу признал совершенную им ошибку, однако исправить её, к сожалению не успел.

  Руководя штурмом Смоленска, Ян Кароль поднялся на небольшой взгорок, что находился рядом с королевским лагерем. Отсюда было хорошо видно все поле боя и сидя на коне, гетман отдавал то или иное приказание своей свите, которая тут же бросалась его исполнять.

  Именно её многочисленность и привлекла внимание русских дозорных стоявших на стенах и доносивших князю Пожарского и воеводе Шеину о действиях врага. Не откладывая дела в долгий ящик, караульные кликнули Романа Хохрякова, чья дальнобойная пищаль принесла смерть не одному поляку, решившему выехать за пределы лагеря. Быстро определив главную цель в пестрой толпе, стрелец зарядив тройной заряд пороха и тщательно прицелившись, выстрелил из пищали.

  Дальность расстояния сказался на силе выпущенной Хохряковым пуле, что угодила гетману в правый бок. Будь на гетмане его повседневный боевой доспех, Ходкевич отделался бы синяком или на худший случай легкой раной. Но на свою беду, в этот раз гетман одел легкие парадные доспехи, которые не смогли в должной мере защитить его от пули.

  Громко вскрикнув от боли старый полководец пошатнулся в седле и чуть было не рухнул из седла на землю, но окружавшие его слуги успели подхватить Ходкевича и помогли ему сойти с коня. 

  Ранение гетмана вызвало сильнейший переполох среди поляков. Истекающему кровью военачальнику доставили походные носилки и с величайшей осторожность под присмотром набежавших врачей отнесли его в шатер.

  Все это время Ходкевич мужественно переносил боль, позволяя себе только время от времени стонать. Дожидаясь носилок, он потребовал к себе коронного гетмана Льва Сапегу, которому передал власть над войском.

   Кратко обрисовав ему положение дел, он посоветовал новому командующему отвести войска. Сапега мудро согласился последовать совету великого гетмана и приказал трубить отбой, чем сохранил многие жизни польских воинов.

  Подсчет потерь привел поляков в большое уныние и особенно короля. Так как больше всех погибло немецких наемников, которых Сигизмунд считал лучшими воинами своего войска. Свыше полторы тысячи нанятых им солдат было либо убито на валу, либо возле него затоптано, либо скончалось от ран вскоре после него. Король искренне горевал над этими потерями и горечь утраты не мог скрасить тот факт, что в бой наемники пошли не успев получить полагавшейся им платы.