С быстротой молнии очистили они стены крепости и бросились спасаться от страшной смерти, столь бесцеремонно заглянувшей им в лицо. Будь на месте паши из Трапезунда удалой храбрец, он бы наверняка бы смог использовать узость и кривизну местных улиц и попытался отбить нападения врага. Благо казаки не имели серьезного численного превосходства и действовали наугад, не зная местных улиц.

  Однако паша трусливо бежал, вслед за ним бежала его свита и солдаты, а местные жители принялись гасить пожар, что с каждой минутой разрастался. Так как дома стояли впритык друг к другу и ветер дул с моря.   

  Так пал Трапезунд, но победители недолго почивали на лаврах. Сократив на один день привычный срок торжества победителей над побежденными, верховный атаман повел свою флотилию на запад, держа курс на Синоп.

  Справедливо считая, что быстроходные челны прибудут в главный турецкий порт на южном побережье Черного моря раньше пеших беглецов из Трапезунда, казачий атаман рассчитывал на элемент внезапности и не ошибся.

  Казачьи корабли беспрепятственно прошли морской отрезок, что разделял две цели их похода, распугивая по пути рыбачьи лодки, баркасы и фелюги.

  Зная, как хорошо укреплена Синопская бухта артиллерийскими батареями, и имея ограниченное число казаков, Дружина Романов отказался от нападения на турок со стороны моря. Главный упор атаман решил сделать на удар со стороны суши и тут, как нельзя лучше пригодилась пороховая мина.    

  Дополнив заряд вторым бочонком с порохом, чтобы наверняка получить желаемый результат, казаки по совету Савелия Прохорова, поместили их железный сундук, в котором трапезундский паша хранил свою казну. Сделано это было для того чтобы шальная вражеская пуля не попала в мину и тем самым не перечеркнула замыслы казаков. 

  Вновь высадившись на берег неподалеку от Синопа, они двинулись к цели, сокрушая все на своем пути, но тут им Фортуна отвернулась от них. В самом начале пути, казаки наткнулись на четырех всадников выехавших им навстречу. Естественно, славные дети степей схватились за пистолеты и ружья и открыли шквальный огонь по противнику, но смогли убить только троих турок. Четвертый всадник, несмотря ни на что уцелел, и яростно нахлестывая коня, стрелой полетел в Синоп.

  По этой причине, когда казаки приблизились к главным крепостным воротам, турки их уже ждали. Пушкари запалили фитили, солдаты зарядили свои ружья, а лучники, наложили стрелы на тетивы. 

  Многие из казаков были убиты или ранены после того как стены крепости окутал дым выстрелов. Однако самое печальное было в том, что были убиты оба казака, что несли железный сундук с миной.

  Не успев пробежать и половины пути, сначала погиб один из носильщиков, а затем и другой, отчаянно пытавшийся продолжить свой путь, волоча ящик за прочное кольцо, вделанное в его стенку.

  Увидев, что план штурма крепости под угрозой, не дожидаясь команды, уцелевший казаки подбежали к ящику и попытались доставить его к стенам крепости. Видя, что противник предает большое значение непонятному предмету, турки открыли ураганный огонь по группе храбрецов и вновь, удача была на стороне османов.

  Казаки погибли, не добежав до цели всего двадцать шагов. Осознав опасность, что таилась в ящике, турки принялись обстреливать его из ружей, но железная броня с честью выдержала смертельный экзамен. Возникла патовая ситуация, османы не могли уничтожить мину, а казаки не могли доставить её к стенам крепости. Турки убивали любого, кто пытался добраться до ящика.

  Неизвестно как долго длилось бы это противостояние, но в дело вмешался казак Тихон Горемыка. Обладая недюжей силой, он снял с петель толстую дверь одного из окрестных домов и, используя её как щит, сумел добежать до сундука. Затем прикрываясь от пуль и стрел, что буквально искромсали несчастную дверь, ухватил одной рукой за кольцо, он доволок ящик до ворот.

  Не обращая внимания на камни, которые турки принялись яростно швырять в него с крепостных стен, Тихон перевернул ящик и установил бочонки рядом с воротами. Длинный дымящийся фитиль, он заранее заткнул за пояс и, убедившись, что огонек не погас, поднес его к пороху. 

  Что думал смелый казак в это время неизвестно. Возможно, он надеялся, что успеет отбежать от мины и, прикрывшись дверью, спасется. Возможно, им двигал лихой азарт боя, но перед тем как он сделал последний шаг, один из защитников крепости застрелил его из ружья.

  Громким торжествующим криком разразились османы, увидев, как рухнул смелый казак возле бочонков с порохом, однако радость их оказалась преждевременной. Перед смертью Тихон успел поджечь запал одного из бочонков и вскоре мощный взрыв разнес в щепки ворота.               

  Не успел осесть столб дыма и песка порожденный взрывом Горемыки, а казаки уже бежали в атаку, на разные лады, крича «Ура!». Мощным эхом перекатывалось оно с одного края казачьей цепи на другой, нагоняя страх и отчаяние на засевших на стенах крепости турок.

  Сколько не стреляли они по донцам, сколько не палили из пушек, но так и не смогли остановить их бросок, к рухнувшим на землю искореженным воротам. Ибо ничто не могло остановить казаков в их стремлении отплатить врагу за пролитую кровь своих товарищей.

  И тут полностью повторилась трапезундская история. Едва только казаки ворвались внутрь крепости, как османы, стали стремительно очищать её стены. Так как не оказалось у них храбрости и силы духа вступить в бой с этими гяурами, что вопреки молитвам солдат султана Ахмеда, в одно мгновение оказались у них за спиной. Что грозно размахивали своими острыми саблями, стремясь утолить свою жажду гнева османской кровью.

 Предчувствие не обмануло турок. Почти каждый из казаков имел к ним свой счет и стремился как можно быстрее и с большими процентами его погасить. Никого из них не нужно было бросать на преследование турок на извилистых улочках Синопа. Они сами, подобно быстрым и могучим гепардам пардусам преследовали убегающего врага и уничтожали его.

  Два дня праздновали во дворце паши казаки свою победу, но и как в Трапезунде, добычи им досталось мало. Так как большая часть жителей этих двух городов составляли греки и армяне, а грабить единоверцев, казакам запретил царь Дмитрий Иоаннович.

  Именно этот факт и лег в основу речи, с которой обратился к казакам их верховный атаман, на третий день взятия Синопа.

 - Другим мои, товарищи. Славно мы послужили государю нашему, взяли обе крепости, о которых он нас просил. Долго будут помнить османы этот наш славный поход, которым мы достойно расплатились за многие горести и обиды, что они нам нанесли. За слезы и муки тех, кого угнали они в свое страшное рабство. Расплатились, но не до конца – Дружина замолчал и стал внимательно смотреть за реакцией своих товарищей. Чей привычный гул после последних слов атамана замолчал, и наступили тишина.

 - Говорю не до конца, потому что гложет мое сердце страстное желание продолжить наш поход, - честно признался атаман. - Знаю, многие из вас спросят зачем? Мы взяли Синоп и Трапезунд, и турки обязательно бросят против нас свой флот. Обязательно бросятся в погоню. К чему зря испытывать судьбу, тогда как нас ждут дома дети и жены, отцы и, матеря, и он будут по-своему правы. И потому мои слова будут обращены к другим, для которых казачья слава не пустой звук. Для тех, у кого ещё остались счеты с турецким султаном и их не испугают пули и ядра осман. К тем, кто готов сыграть в кости с чертом, чтобы ещё больше вогнать осиновый кол в его зад!

  Атаман вновь замолчал, выжидая момента, когда самые нетерпеливые и отчаянные казаки не повскакивали с мест и не закричали в его сторону: - Говори, батька! Что ты предлагаешь сделать!? Чем турка огорошить хочешь!!?

 - Что предлагаю? – незамедлительно откликнулся Дружина, - предлагаю прогуляться до Зонгулака. Там крепостные стены плюгавенькие, цыпленок перемахнет. Зато есть, где разгуляться и чем поживиться, а заодно подпустить страха на султана. К бабке не ходи, точно бросит против нас весь свой флот, что стоит на Босфоре!

 - От Зонгулака до Стамбула совсем ничего. Турок может и прихватить на обратном отходе – послышались голоса осторожных, но они тут же потонули в криках сорви голов.

 - Когда это было, чтобы казак турка боялся!? Не было такого никогда. Всегда казаки и турок и татар и ногаев с черкесами бивали! – неслось из взбудораженной толпы.

 - Могут и в Синопе прихватить. Если долго будем рассуждать да рассусоливать – усмехнулся Романов. - А если все сделаем быстро, то они только пятки наши увидят.

 - Эх, была, не была! – воскликнул Пахом Сердюков и, схватив шапку, с силой швырнул её на пол. - Господь не выдаст, свинья не съест! Согласен идти с тобой в Зонгулак и вставить хороший фитиль султану Ахмету! Даже, если помру, точно буду знать, что знатно насолил басурманам поганым! Что не зря прожил свою жизнь на белом свете. Пиши меня первым, пока молодежь чешется и вздыхает!   

  Упрек, брошенный старым казаком, тотчас был подхвачен молодой порослью. Под озорные крики и прибаутки принялись они записываться и писаря, чем полностью переломили настроение всего круга. Казаки, даже те, у кого не лежало сердце к походу на Зонгулак, были вынуждены согласиться с мнением большинства. Проявляя в этот момент законную осторожность, можно было получить упрек в трусости, от чего казаку было трудно отмыться.

  Казалось, что казачий атаман все верно рассчитал. Зонгулак пал от удара со стороны суши и при этом потери со стороны донцов были минимальными. Как и прежде, казаки гуляли во взятом городе два дня, и никто не посмел оказать им сопротивление.

   Везение кончилось на третий день, когда казачья флотилия готовилась покинуть разоренные её берега. Едва отошли они от берега, как на горизонте показалась огромная темная туча шедших под парусами турецких кораблей. С каждой минутой их становилось все больше и больше, и верховный атаман приказал повернуть челны обратно. Оторваться в открытом море от больших кораблей было невозможно.

 - Надо дождаться темноты, а потом попытаться прорваться вдоль берега по мелководью. Турок ночью не сможет вести прицельный огонь, да к тому же побоится преследовать нас на мелководье – предложила старшина и все донцы приняли это решение командиров. Сидя на берегу и дожидаясь наступления темноты, казаки принялись подбадривать друг друга.

 - Ничего, тьма наступит, и турок только нас и видел. Ужом выскользнем у него между пальцев, а если попытается схватить, укусим.

 - Точно укусим. Да так укусим, что он бедный чесаться будет до самого второго пришествия.

  Настроение у казаков было боевое. Пути отхода были намечены, но после полуночи, когда они собрались идти на прорыв, внезапно разразилась страшная буря. Волны били с такой силой, что три тяжелых казацких струга перевернуло как легкое перышко. Остальные успели причалить к берегу и вытащить свои челны на сушу.

  Всю ночь, весь день и ещё одну ночь с неистовой силой ревел ветер и бушевало море. Когда же наступило утро следующего дня перед казаками предстала ужасная картина. Весь берег был завален мертвыми телами турецких моряков и обломками их кораблей. Одних могучая стихия выбросила на далеко на берег и они лежали облепленные песком, водорослями и птицами. Другие лежали на полосе прибоя и набегающие волны постоянно шевелили утопленников, отчего создавалось впечатление, что они живы.

  К этой картине следовало добавить всевозможные обломки корабельного рангоута, обрывки канатов, снастей и парусов, которые подобно змеям обвивали тела погибших османов или покрывали их неким подобием савана.

  Все это вызвало у казаков удивление и страх, но не надолго. Спешно сотворив молитву Пресвятой Деве, донцы принялись потрошить пояса утонувших турок, справедливо полагая, что деньги покойникам уже ни к чему.

  По количеству тел и числу обломков выброшенных морской стихией на берег, можно было говорить, что буря погубила, если не весь султанский флот, то точно большую его часть. Это открытие обрадовало донцов. Теперь можно было спокойно возвращаться домой не опасаясь погони, но тут Дружина Романов вновь обратился с словом к казачьему кругу.   

 - Други мои и товарищи. Великую милость даровал нам Господь позволив лицезреть свою великую силу обращенную против наших врагов – татар и турок. Первый раз видел я её в деле, когда прошли мы с вами как по посуху через Сиваш и разорили родовое гнезда. Второй раз сегодня, когда за одну ночь и один день избавил нас Господь от грозного флота османов и это неспроста. Ибо вижу я в гибели турок божью волю, приказывающую нам немедля идти на Стамбул. Который должны мы также разгромить и порушить как разгромили и порушили Бахчисарай.

  Слова атамана моментально раскололи казачий круг. Многие атаманы и старшины были против продолжения похода.

 - Вспомни чем закончили свои походы на Стамбул Байда и Гонта! Сложили свои и другие буйные казачьи головы пытаясь прорвать через стены Царьграда! Не гневи Бога, Дружина! Господь открыл нам путь домой – значит нам надо возвращаться и все тут! – кричал атаман Иван Рогалев и его слова были поддержаны многочисленными криками. - Хватит, навоевались! Домой пора и все дела!

  Однако многие казаки поддержали верхового атамана и среди них был молодой сотник Семен Кандыба.

 - О чем ты говоришь!? – яростно прокричал он Рогалеву. - Быть возле ручья и не напиться!? Да тебя бабы засмеют, когда они узнают, что ты отказался от похода на Стамбул, стоя в двух шагах от него целый и невредимый! Пусть у Байды и Гонты ничего не получилось, а вот у нас получиться. Им господь так не помогал отправив на корм рыбам весь флот султана, а нам помог.

 - Так вот и весь флот! Откуда ты это знаешь!? – кричал ему обозленный Рогалев.

 - Знаю, - уверенно отвечал Кандыба, - а если не веришь сходи и посчитай сколько их на берегу валяется и сколько на дне рыб кормит. Султан против нас отправил все свое войско, нам остается только прийти и взять Стамбул.