- Иди и исполни мой приказ или не возвращайся совсем – произнес Халиль паша двухметровому богатырю и тот послушно потек исполнять его волю.

  Сказать, что у переправы был яростный бой – значит, ничего не сказать. Разогретые призывами дервишей и всевозможными наркотическими смесями, янычары рвались в бой как одержимые. Их не страшили ни пули, ни ядра, летящие им навстречу, ни копья и сабли врага на которые они налетали со всего размаха. Смерть в бою была пропуском в рай, где их ждали прекрасные девы, молочные реки и обильные сады. Так стоит ли держаться за грешную жизнь ради прекрасного грядущего?    

  По несколько раз врывались янычары в русские ретраншементы и если бы не вторые валы, они бы наверняка сбросили полки Шереметева в днепровскую воду. Видя, какая сила атакует укрепления, воевода приказал переправить на правый берег всех, кто мог держать оружие. Оставив только конную сотню для защиты себя и пушек, что грохотали не смолкая. Стремясь внести свою толику в грядущую победу.

  Именно выпущенное с левого берега ядро оторвало голову Ислам-малику, когда он, раскидав заступивших ему дорогу стрельцов, поднялся таки на второй вал и собирался бежать к днепровскому берегу.

  Собранные воедино, полки под командованием воеводы Василия Трубецкого, удачно выбрав момент, атаковали потерявших кураж турок и, несмотря на их численное превосходство, обратили в бегство. Целых пять верст, гнали они противника, пока наступившие сумерки и приказ Шереметева не заставили их вернуться к переправе. 

  По подсчету находившегося с воеводой голландского посланника Маастриха, османы потеряли около десяти тысяч человек убитыми и пленными, тогда как потери русских оценивались им в две с половиной тысячи убитых и четырех тысяч раненных. Часть из которых, отдало богу душу в течение недели. 

  Подсчитав потери, Хусейн паша собрался продолжить сражение до победного конца, благо численный перевес по-прежнему был на его стороне, но тут прискакал гонец от Али Бурхана. Оказалось, что госпожа судьба после стольких капризов, неожиданно улыбнулась османам, да ещё как.

  Исполняя приказ паши бомбардировать Чигирин, али Бурхан добился ошеломляющих результатов. После одного удачного выстрела, подточенные предыдущими взрывами мин, часть крепостной стены рухнула на большом протяжении. Теперь это был не небольшой пролом, а огромная брешь, которую было невозможно быстро заткнуть.

  Кроме этого, рухнувшая стена погребла под своими обломками многих защитников Чигирина. Благодаря чему воинам Али Бурхана удалось не только проникнуть в крепость, но даже занять часть её.

  Отчаянное сопротивление пришедшего в себя гарнизона Чигирина, его постоянные контратаки грозили выбить турок из города и потому, требовалось срочное подкрепление. 

  Узнав об удаче Али Бурхана, Хусейн паша не раздумывал ни минуты и, оставив против русского лагеря всю татарскую конницу, возвратился к Чигирину.

  Следующим утром, войска уже были выстроены для решающего сражения с врагом, когда на взмыленных конях, в турецкий лагерь ворвались гонцы с фирманом султана. В нем, повелитель правоверных приказывал Хусейну не теряя времени возвращаться на берег Дуная.

  Привыкший все доводить до конца, паша не отменил намеченного штурма, но слухи о приказе султана возвращаться моментально разнеслись по всему войску. Именно этим фактом, а не храбростью и стойкостью гарнизона Чигирина, Хусейн паша объяснил великому визирю, что его воины не смогли одержать полной победы в схватке с русскими.

  Как не пытались турки захватить весь Чигирин, им этого не удалось. Узнав от татар, что Шереметев со всем войском движется на помощь осажденным, Хусейн паша был вынужден держать часть войск наготове, на случай, если русские попытаются атаковать его лагерь. Как результат этой тактики, турки смогли захватить лишь только Верхний город, оставив в руках противника цитадель и Нижний город.

  Не достигнув окончательного успеха, Хусейн паша приказал поджечь и разрушить все строения Верхнего города, а также бомбардировать раскаленными ядрами дома в Нижней части Чигирина. И тут судьба вновь улыбнулась османам. В результате обстрела многие дома Нижнего города к огромной радости турок загорелись и защитникам крепости, стоила огромных стараний и жертв, чтобы справиться с огнем.

 - За исключением цитадели, где укрылась горстка гяуров, весь город разрушен до основания и, выполняя волю повелителя блистательной Порты – я с чистой совестью отступаю к Дунаю – торжественно объявил ягам и бекам Хусейн паша на совещании в своем шатре и все собравшиеся радостно согласились с ним. Главная цель похода Чигирин действительно перестал существовать как город, а покорение Киева остальных городов Левобережья можно было отложить на будущий год.   

  Изготовившиеся к последнему смертному бою, защитники цитадели с удивлением заметили, как ранним утром августовского дня, полчища ненавистных турок вместо того чтобы идти на штурм, покинули свой лагерь и скрылись за горизонтом в западном направлении.

  Поначалу израненный полковник Ляпунов заподозрил в действиях противника какой-то подвох, скрытую угрозу. Но подошедший к руинам крепости воевода Шереметев успокоил его.

 - Ушли, османы! Ушли, басурмане, проклятые! Отстояли мы Чигирин! Выполнили наказ государя! – радостно восклицал воевода, пытаясь вселить в умы и души, смертельно уставших людей мысль о победе над супостатом.

  Глядя на оставшиеся от крепости руины поначалу с этим было трудно согласиться, но потом до стрельцов и казаков доходило понятие того, что они – победители.

  Чигирин, наш? Наш! Турки ушли? Ушли! Побили мы их много? Много, тогда в чем сомнения? В том, что Чигирин лежит в руинах? Так это ничего. Война без потерь не бывает. Государь прикажет заново крепость отстроить, отстроим. А не прикажет, значит не надо. Ему виднее, ведь он император. 

                Глава XXVI. Да как было дело, да под Царьградом.

                В третий раз бил челом донским казакам посланец великого государя, императора и царя Всея Руси Дмитрия Иоанновича. В третий раз понадобилась их помощь Москве в борьбе со зловредными османами, губителями русского народа и гонителями православной веры. В третий раз послал он к вольным людям Дона царским послом Фрола Спиридонова.

  Большие подарки привез он зимой казацкой старшине, дабы к следующему лету построили казаки свои быстроходные челны, и вышли на них в Черное море искать зипунов на турецком побережье. 

 - Вам это дело хорошо знакомо. Не раз вы хаживали по южным морям, мстя туркам за нанесенные обиды. Государь Дмитрий Иоаннович просит вас как можно больнее ударить по Трапезунду и Синопу, чтобы вселить страх в сердца и души османских беклярбеков. А чем сильнее они вас испугаются, тем больше сил будет вынужден султан Ахмед забрать у Хусейн-паши, что собрался в поход против государя. 

  Польщенные просьбой императора и его щедрыми подарками казачьи атаманы согласились пойти в новый поход, но при этом постарались взять с государя по максимуму. Много времени старшина сидела и рядилась со Спиридоновым о той цене за казачью кровь, что прольется в этом походе. На многое царский посол согласился, а то в чем не смогли найти согласия оставили на потом.

  Хорошо зная деловитость и ответственность казаков, Спиридонов не стал контролировать подготовку донцов к походу, несмотря на настойчивые советы дьяка Курицына.

 - Смотри Фрол Демидович, обманет казачье государя, как пить дать обманут. Деньги вперед с нас сдерут, а с исполнением будут тянуть до морковного заговенья. Ты бы дал им хотя бы только половину, вернее было – жужжал надоедливой мухой дьяк, но Спиридонов и бровью не повел.

 - Не обманут, я их знаю – отмахивался от него посол, но Курицын не унимался.

 - Смотри, тебе перед государем отвечать за их деяния – пугал дьяк, но Фрол был твердого мнения.

 - Значит, отвечу.

 - Можешь и головой ответить.

 - Значит, отвечу головой. Тебе какая забота?

 - Да мне тебя жалко! Пропадешь, не за понюшку табака!

 - Спасибо за жалость, Ермолай Петрович, но уж как-нибудь сам справлюсь с поручением государя. Благо дал он мне большие полномочия.

  Упоминание о больших полномочиях, быстро заставили дьяка замолкнуть и больше не надоедать Спиридону своими советами, но от своего дьяк не отступил. С огромным нетерпением ждал от наступления весны, чтобы вместе со Спиридоновым приехать на Дон и своими глазами увидеть острогрудые казацкие челны, изготовленные к дальнему плаванию.

  Однако дьяк и тут не успокоился и попытался проверить степень готовности их к походу и тут же получил жесткий отпор у казаков.

 - Убери ты этого таракуцку от челнов наших от греха подальше, - обратились к Спиридонову казачьи атаманы, - трещит и трещит, угомона на него никакого нет! Хлопцы у нас горячие, побить ненароком могу. 

  Кончался месяц май, когда казачья флотилия спустилась вниз по Дону и миновав Азов вышли на морские просторы. Как и в прошлом году, верховным атаманом был избран Дружина Романов. Успех прошлого года поднял его над остальной старшиной, и казаки вручили ему булаву власти. 

  Несмотря на то, что большую часть своей жизни донцы провели на суше и возле реки, морское дело они хорошо знали. Подгоняемые попутным ветром, казачьи челны уверенно шли к югу, рассекая своими носами синюю гладь Сурожского моря.

  Не встречая на своем пути военных кораблей османов, челны играючи добежали до Керченского пролива и остановились. В другое время, Дружина Романов обязательно бы попробовал на зуб крепость Ени-Кале, но на этот раз у казаков были иные планы и они прошли мимо, придерживаясь восточного побережья моря.

  Все свою злость и удаль они обрушили на гарнизон Тамани, чьи две пушки стали обстреливать казачьи челны. Высадившись на берег, донские молодцы приступом взяли невысокие крепостные стены Тамани и предали город огню и разграблению.

  С опаской и тревогой смотрели турецкие часовые с крымского берега за ярким заревом, что было хорошо видно в спустившейся на землю ночи. Всю ночь и весь следующий день ожидали османы нападения казаков, но господь отвел от них эту напасть. Пробыв в крепости один день, гяуры покинули Тамань, повернув носы своих челнов на юг.

  О появлении донцов, комендант Ени-Кале в тот же день сообщил беку Кафы, а тот в свою очередь без промедления извести Стамбул. Бурно пеня веслами морские просторы, устремилась быстроходная галера с тревожным гонцом на борту к повелителю правоверных султану Ахмеду.

  Помня, что главными объектами нападения казаков в основном были Синоп и Трапезунд, султан распорядился отправить к пашам этих крепостей предупреждение о нависшей над ними угрозе. В виду того, что главные силы империи были заняты на Кавказе и на Днепре, султан приказывал пашам отбить нападение неверных своими силами. При этом он всячески преуменьшал силы казаков и без всякого зазрения преувеличивал силы османов.   

  Быстро скакали гонцы султана, стремясь как можно скорее выполнить волю повелителя, но казацкие челны не уступали им в скорости. Не прошло и двух дней с того момента когда паша Трапезунда получил фирман султана как на горизонте появились корабли Дружины Романова.

  Как и писал повелитель османов, казаков было мало и количество на них пушек, можно было сосчитать на пальцах рук. Это прибавило настроения у защитников Трапезунда, что открыли оружейный и орудийный огонь по кораблям казаков, едва только они оказались в пределах досягаемости их огня.

  Каждый удачный выстрел вызывал бурю эмоций и громкие крики среди османских солдат и жителей Трапезунда, высыпавших гурьбой на крепостные стены. Находившийся там же паша, важно стоя в сопровождении свиты, врем от времени, покрикивал на своих солдат, хваля их или ругая в зависимости от результата их стрельбы.

  Все внимание турок было приковано к челнам казаков и мало кто, обратил на то, как к стенам города со стороны суши подошел большой отряд неприятеля. Не доходя до крепости несколько верст, атаман разделил свое войско, и часть казаков двинулось к Трапезунду по суше.

  Идя на приступ вражеской крепости, казаки отказались от привычных для этого дела штурмовых лестниц. Во-первых, на их сооружение требовалось много времени, а его у казаков в сложившейся ситуации просто не было. Во-вторых, от бежавших из турецкой неволи казаков Архипа Гордеева и Никиты Долгопола, Дружина Романов знал слабые места в оборонительной системе Трапезунда,

  Архип говорил, что знает один участок крепостной стены, чья высота не превышала двух косых саженей с изрядно обвалившимся от ветров и дождей гребнем. Быстро подняться на него, при помощи специальных крючков и крепкой веревки для казаков было парой пустяков.

  Вариант был действительно соблазнительным, но Никита Долгопол, уверял о наличие в крепостной стене тайной калитки. Она находилась в старой казарменной конюшне и конюхи, часто таскали через неё сено для лошадей, миную главные ворота крепости.

  Именно через неё казаки и собирались в первую очередь проникнуть за стены Трапезунда. Для этого, были отряжены самые могучие из донцов, главным оружием которых были ломы и молоты. С их помощью они намеривались вскрыть дверь тайного прохода. На тот случай, если калитка окажется заложенной камнем, двое казаков несли большой бочонок, доверху наполненный порохом. По уверению бывалых минеров, этого заряда вполне хватило бы разнести в клочья главные ворота крепости, а не какую-то там тайную калитку. 

  Сведения, рассказанные Никитой Долгополом, полностью подтвердились. Калитка оказалась на месте и после недолгого сопротивления пала, под могучими ударами казацких молодцов. Дальше было делом техники и везения, которое явно сопутствовало донцам. Никем незамеченные, они достигли главных ворот крепости, перебили караул и впустили главные силы казацкого войска.

  Чтобы напугать жителей Трапезунда и одновременно дать сигнал Мартыну Анисимову командовавшего казачьими челнами, Романов приказал казакам поджечь несколько домов, что было сделано с большой охотой. Черный дым и яркое рыжее пламя вместе с отчаянными криками - «Казаки! Казаки!», в мгновения ока сломили боевой дух турок вместе с пашой Трапезунда.