Напрасно аги и беки, призывали солдат сражаться во славу своего хана и турецкого султана. Страх охватил сердца и души крымчан, мечущихся в лабиринтах казацких домов, кишащих неминуемой смертью.

  Для исправления положения не помогло и то, что татары принялись поджигать строения запорожцев, надеясь, что огонь поможет сломить сопротивление врага. Вспыхнувший огонь довольно серьезно осложнил дальнейшую схватку противников, но в большей части для самих степняков, чем для казаков. Напуганные видом огня, кони татар стали метаться из стороны в сторону, мешая седокам сражаться в полную силу, тогда как запорожцы, находясь в темноте, продолжали наносить по ним свои коварные удары.               

  Исход этой ночной битвы решила полусотня Матвея Кокубенко. Старый казак быстро понял всю картину боя и по старой казацкой привычке решил атаковать крымчан с тыла. Сил у Кокубенко было немного и потому, он намеривался не столько разбить врага и отогнать его от Сечи, сколько напугать и вызвать замешательство в его рядах. 

  К удивлению самого Матвея, его рейд угодил в самую десятку. Стремительный наскок запорожцев с тыла и то, с каким ожесточением они принялись сечь задние ряды татар, окончательно убедило тех, что дело тут не чисто, и они угодили в казачью засаду.

  У страха всегда глаза велики и там, где бьются десять человек, трусы видят сотню, а где сражается полсотни удальцов и всю тысячу. Нападение орлов Кокубенко стало той соломиной, что переломила хребет верблюду. С криками: - Нас окружают! Все пропало! – татары быстро развернули коней и поскакали прочь от этого проклятого Аллахом места.

  Вот так, находясь в шаге от победы, крымские татары отступили под натиском вдвое меньше их по численности казаков. Впрочем, набег орды не прошел даром. От огня зажженного татарами выгорело больше половины Сечи и, если бы Джанибек хан решил повторить свое нападение на казаков, он бы, наверняка одержал над ними победу. Однако властитель Бахчисарая не рискнул это сделать. Уж слишком сильный был страх у его воинов перед Сечью, обитателям которой ворожит сам черт.   

  Целый день татары приводили себя в порядок, а когда хан сумел убедить своих воинов, что только досадная случайность помешала им взять столицу казаков этой ночью – изменилась погода. Подул северный ветер, по стылой земле зазмеились серебряные поземки метели и татары отступили. Никто не захотел испытывать свою судьбу ещё раз, в условиях зимы. 

  Не удалось в этот раз, получиться в другой. Не получиться в другой раз, повезет в третий, главное, придем летом, и не будем зависеть от холода и снега – так утешали себя беки и аги, скача к Перекопу, подгоняемые февральскими вьюгами и ветрами.

  Отражение запорожцами набега крымчан сильно всколыхнуло их самосознание и самооценку, хотя по большому счету гордиться особо было нечем. Татары выжгли большую часть Сечи, в схватке с врагом погибли или было ранены многие казаки.

  Именно как пиррову победу оценивал посетивший после набега Сечь посольский дьяк Хромов, но вольные дети степей были с ним категорически не согласны.

 - Татары напали на нас? Напали. По мордам получили? Получили. Из Сечи убежали? Убежали. Так кто победил? Ясно дело мы! – убежденно говорили казаки и были готовы отстаивать свою правоту, чем угодно и с кем угодно.    

  Больше всего спорщики упирали на то, что смогли отбиться от крымского хищника в отсутствии самого гетмана и большей части казачьи старшины.

 - Они там, в Чигирине и Киеве водку жрали да штаны протирали, когда мы здесь от татар отбивались! И где, отбивались!? В самой Сечи - отбились! Куда издревле не ступала вражеская нога!

  Эти слова с большой охотой слушали те, кто был обижен на гетмана за его мир с поляками, а таких было много. Кто не попал в лоскутный список реестровых казаков. Кто имел на гетмана личную обиду, но больше всех было недовольно тем, что изгнанные ранее паны вернулись в свои владения и стали мучить русских крестьян с большей силой.

  Слушали они казацкие сказки раз, два, три, десять, а на сотый раз подняли восстание, поставив во главе его, сотника Терентия Павлюка. Случилось это в конце апреля на правом берегу Днепра под Уманью. За одну неделю было сожжено панских усадеб столько, сколько не сгорело за все прошлое восстание. Обозленные крестьяне сжигали поместья поляков с остервенением, под корень. Жгли и приговаривал: - Реж и жги так, чтобы не было кому и куда возвращаться!

  Дабы придать выступлению казаков и крестьян некий вид легитимности, Павлюк, распространял слух, что действует по тайному приказу гетмана Сагайдачного. И что он в нужный час и в нужном месте, обязательно присоединиться к восставшим.

  Стоит ли говорить, что эти слухи моментально долетели до Варшавы, и вызвало сильнейший праведный гнев у короля и польского сената. Посланный к Сагайдачному сенатор Юзеф Коссинский гневно топал ногами в его чигиринской ставке и грозил гетману арестом, если слова Павлюка окажутся правдой.

  С большим трудом Сагайдачному удалось убедить посланника короля, что все это ложь и хитрый ход недругов, желающих вбить клин между Речи Посполиты и гетманом. В качестве подтверждения правдивости слов Сагайдачного Косинский потребовал, чтобы гетман уничтожил бунтовщиков до прихода в Брацлавское воеводство гетмана Жолкевского с войском.      

  Старый воевода ещё не до конца оправившийся от ран и болезней моментально откликнулся на призыв короля идти войной на бунтовщиков, а заодно и против Сагайдачного. Видя в их уничтожении свое предназначение перед Польшей и короной и божьим промыслом.

  Видя в исполнении воли короля свое спасение, Сагайдачный без промедления выступил в поход против Павлюка, имея под своей рукой два казачьих полка. Быстро продвигаясь на запад, гетман нагнал войско Павлюка возле городка Гайсин.

  Известие о том, к ним идет гетман Сагайдачный несказанно обрадовало как восставших крестьян и казаков, так и самого Терентия Павлюка. С радостью отправился в лагерь Сагайдачного со своими помощниками, свято веря, что гетман пришел к нему на помощь, чтобы вместе биться с армией Жолкевского. Верные атаману разведчики доносили, что гусарские хоругви гетмана выступили в поход и в самом скором времени будут под Гайсино.

  В полной уверенности, что пришел к своему боевому товарищу, переступил атаман порог походного шатра гетмана, а оказалось, что попал в смертельную ловушку. С громкими упреками набросился Сагайдачный на Павлюка и его свиту, а потом приказал своим телохранителям арестовать казаков.

  После того как Павлюк был связан, гетман приказал позвать к себе пана Коссинского и спросил его, что делать с пленными. 

  С огромной радостью, ясновельможий пан приказал бы отправить главарей бунтовщиков в Варшаву для публичной казни, но тревожные вести из Молдавии, заставляли его торопиться. Пан Коссинский ограничился тем, что плюнул в лицо Павлюка и приказал отрубить атаману голову в своем присутствии.

  Телохранители гетмана незамедлительно исполнили его пожелание. Но перед тем как его голова скатилась на землю, атаман успел проклясть Сагайдачного и Коссинского, пообещав им самим скорую гибель.

  Вместе с Павлюком были убиты все его спутники, после чего Сагайдачный отправился в лагерь к восставшим. Объявив, что он арестовал атамана за грубое поведение в отношении себя, гетман стал призывать восставших сложить оружие и повиниться перед королем.      

 - Рано, ох рано вы братцы восстали, не ко времени - укорял он крестьян и казаков. - Крепко вы подвели меня, а особенно ваш атаман. Спутал все мои планы и вас взбаламутил. Единственное, что я могу сейчас сделать – это упросить короля не наказывать вас и распустить по домам, если сдадите оружие.

  Говорил Сагайдачный красноречиво и убедительно и восставшие ему поверили. Сдали все свои ружья, весь порох и сабли. Сдали как раз накануне прихода к Гайсино армии Жолкевского, который заявил, что всем бунтовщикам одна дорога – на кол и плаху, и бросил на лагерь Павлюка свою кавалерию.

  Сколько было убито повстанцев в этот день, трудно было подсчитать. Однако весь день гусары только и делали, что кололи и рубили безоружных людей направо и налево, без устали и жалости. Очень подмывало Жолкевского сделать то же самое и с Сагайдачным, справедливо говоря, что Павлюк и переяславский гетман одного поля ягода. Однако сенатор Коссинский категорически выступил против этого.

 - Сагайдачный – подлец! С этим никто не спорит, и за свои деяния он заслуживает плахи, но он полезный нам подлец. Мы накрепко привязали его к себе кровью Павлюка и ему теперь до конца своих дней от этого не отмыться! – важно восклицал сенатор и Жолкевский, проклиная в душе, на чем свет стоит политику и демагогию, был вынужден подчиниться.

  Долго радоваться разгрому Павлюка и любоваться на длинную вереницу посаженных на кол бунтовщиков, ясновельможным панам не удалось. Уже на третий день гибели атамана пришло сообщение о том, что к молдавской границе приближается огромное турецкое войско.

  За то время, что прошло с момента разгрома польского войска под Цецорой, в блистательной Порте произошли большие перемены. В Закавказье скончался великий визирь Мурат-паша и его место занял албанец Насух-паша, который предпочитал не сражаться, а вести переговоры. За два месяцев переговоров, он сумел превратить перемирие с персидским шахом в полноценный мир между двумя державами.

  Ради этого, правда пришлось уступить шаху Аббасу Тебриз и все прилежащие к нему земли, а также признать Восточную Грузию персидским протекторатом. Взамен персы согласились выплачивать Порте дань в 200 тюков шелка и отказаться от претензий на Сирию. Однако самое главное, султан получал свободу рук на востоке и мог сосредоточить все свое внимание на Европе, где ему не все так нравилось. И в первую очередь Польша и Московское царство, чей правитель провозгласил себя императором.

  Каждый месяц, шпионы доносили султану Ахмеду об усилении северного соседа. Под Москвой в Туле, под руководством голландских мастеров началось строительство военного завода по выпуску огнестрельного оружия в виде мушкетов и пистолетов. Все это делалось под флагом создания в России армии, так называемого нового строя, по европейскому образцу.

  Одновременно с этим, приехавшие в Москву немецкие мастера приступили к отливке фальконет и кулеврин разного калибра и размера. Количество производимых на Пушечном дворе орудий пока не вызывало у турок сильных опасений, но было ясно, что при правильной постановке дела, уже через три-четыре года русские серьезно увеличат количество своей артиллерии.

  О серьезности планов русского царя усиления его армии говорил и тот факт, что на Дону, в Воронеже голландские корабелы принялись строить 20-ти пушечный парусный фрегат. Против кого будет направлен этот корабль не вызывал сомнения и султан решил прервать столь активную деятельность царя Дмитрия. Но сначала следовало довести до конца столь удачно начавшуюся войну с Польшей.   

  Ещё не успели высохнуть чернила под мирным договором с персидским шахом, как Насух-паша начал перебрасывать турецкие с Кавказа в Молдавию. Всю зиму и начало весны текли по Анатолии непрерывные колонны пехоты и кавалерии, главные силы Османской империи.

  Султан Ахмед очень хотел лично принять участие в походе на ту сторону Днестра, но «ночная кукушка» Кёсем отговорила его.

 - Пусть Насух-паша делом докажет, что он не зря считается мужем твоей дочери, мой повелитель. Пусть разгромит короля Сигизмунда во славу блистательной Порты и её правителя – хитро мурлыкала гречанка, и султан остался в Стамбуле, отдав войско в руки великого визиря.

  Прекрасно понимая, что противник уже сумел отойти от поражения под Цецорой, великий визирь с самого начала был настроен на генеральное сражение. С полным разгромом противника, который позволит потом туркам диктовать свою волю полякам.

  Имея под своим начало армию в 40 тысяч человек и пятнадцати тысячную крымскую конницу, великий визирь мог по праву рассчитывать на успех в борьбе с армией Жолкевского не превышавшей по своей численности 20 тысяч солдат. По требованию короля к польскому войску присоединился гетман Сагайдачный с 12 тысячами казаков.

  Именно на казаков пришелся главный удар турецкого войска, переправившегося через Днестр и осадившего крепость Хотин. Дела столь необычный выбор в наступательной войне, великий визирь руководствовался следующими соображениями.

 - К чему мне вторгаться в польские земли со столь огромным обозом и искать встречи с польским войском, когда можно заставить врага играть моим правилам. Поляки предают очень большое внимание своим крепостям, так значит нужно осадить одну из них. Тогда поляки обязательно придут ей на выручку, и мы встретимся в бою, где у меня будут все преимущества - рассуждал визирь и оказался абсолютно прав. Едва Жолкевский услышал, что турки осадили Хотин, как великий коронный гетман, не раздумывая, двинул на Днестр свою армию.    

  Когда разведка донесла, что противник приближается, визирь приказал выстроить войска полумесяцем. Татарскую конницу он отправил в засаду, чтобы внезапным ударом в нужный момент она обратила поляков в бегство.

  Замысел Насух-паши был хорошо, но он был, полностью перечеркнут казаками, что по приказу Жолкевского были отправлены в авангард. Будь на их месте польские гусары, они не смогли бы обнаружить притаившуюся засаду, и попали бы как кур в ощип.

  У казаков же, на проделки татар глаз был наметан и, заметив плохо зачищенные следы конницы на песке, они подняли тревогу и встретили своего заклятого врага во всеоружии. Быстро развернувшись в сторону засады, казаки сами напали на татар, чем вызвали в их рядах смятение. Опешив от неожиданности, они стали отступать, несмотря на то, что превосходили своего противника по численности.

  Столь смелые и главное стремительные на одном дыхании действия, позволили запорожцам не только вырваться из смертельной ловушки, что приготовил им враг, но и сумели нанести ему серьезный ущерб.