- Я могу достать живой плод из чрева царицы, но за жизнь её ответственности не понесу. Все будет в руках божьих – важно изрек эскулап, столпившимся в предбаннике боярам. Согласно русским обычаям, Ксения рожала в теплой натопленной бане, вот туда и явились лучшие представители Боярской думы.

 - То есть, царица от твоей операции может умереть? – быстро уточнил Трубецкой.

 - Я, я, может умереть. Очень многие роженицы в Европе умереть, после этого сечения, но может и не умереть. Все в руках господа – ответил врач и замер в ожидании боярского решения.

 - Государю, нужен ещё один наследник, - после недолгого раздумья произнес Мстиславский. - Царицу новую он может себе, потом найти, а наследник всем нам нужен сейчас.   

  Федор Иванович требовательно посмотрел на бояр, ожидая со стороны них поддержки своего предложения.

 - Оно, конечно правильно, но как вот так голубушку Ксению Борисовну на заклание отдавать, как-то не по-людски. Грех - это большой – выдавил из себя Воротынский.          

 - Грехами у нас патриарх занимается. Отмолит, отстоит, а нам дело государево делать надо. Время не ждет. Верно, я говорю, лекарь – обратился Мстиславский к лекарю.

 - Я, я, господин князь. Время – деньги. Нельзя медлить, иначе потеряем и мать и дитя – подтвердил доктор.

 - Так, что давайте решать, кому жить – наследнику престола или царице? Ну, твое мнение Андрей Васильевич?

 - Я как все, - дипломатично вильнул в сторону Трубецкой, скажите резать, значить резать. Скажите, нет, значит – нет.   

 - Ясно, - махнул рукой Мстиславский, - а ты Борис Михайлович?

 - Государю нужен ещё один наследник, значит я за наследника – изрек Оболенский, чем обрадовал князя.

 - Трое, за! Решайся Иван Михайлович – обратился Мстиславский к Воротынскому, но тому помешала высказать свое мнение главная царская повитуха Типугина Анисья Антиповна.   

 - Вы чего ироды удумали, живую бабу жизни лишать! Не бывать этому!! Не бывать!! - решительно заявила морщинистая, сгорбленная повитуха, через руки которой прошла не одна сотня младенцев.

 - Так ведь, надо, Антиповна! Врач говорит! – пытался апеллировать к бабке Оболенский, но та была непреклонна.

 - Вот пусть он своей бабе брюхо вскрывает и детей на свет божий вытаскивает, а я не дам царицу матушку ножом полосовать! – Анисья наклонила голову, выстави вперед свой большой выпуклый лоб и решительно загородила дверь в баню, откуда доносились приглушенные крики и стоны.

 - Да ты в своем уме, старая ведьма!! Государю наследник нужен, а ты тут мешать взялась!! – набросился на неё Мстиславский, но повитуха была не из робкого десятка.

 - Вот как помрет царица, так делайте с ней что хотите, а пока она жива, я этого греха не допущу! – решительно отрезала повитуха.

 - Да, я тебя запорю!!! – затопал ногами князь, но бабка как стояла, так и осталась стоять, не выказывая ни малейшего признака страха перед Мстиславским.

 - Государь лично мне роды велел принимать, вот я их принимать и буду!! А ты господин, мне мешаешь его волю исполнять! – Анисья окатила князя холодным взглядом, от которого тому стало не по себе. Ох, давно на него никто так нехорошо не смотрел.

 - А, если так сильно неймется царицу этому мяснику отдать, так иди к государю и принеси мне от него такой приказ, - бабка мазнула нехорошим взглядом всех бояр и промолвила, как припечатала, - идите отсюда и не мешайте мой долг исполнять.

  Ради сохранения лица, Мстиславский пытался, что-то буркнуть повитухе, но Никита Колычев решительно ухватил его за рукав и вытащил на свежий воздух.

 - Пойдем, Федор Иванович на свежий воздух. Ну, её к черту, эту бабку. Свяжешься с ней греха, потом не оберешься.   

  В ответ возмущенный князь плюнул от всей души, засопел, пыхтел, забормотал что-то нехорошее, но все, же дал боярину увести себя из предбанника. Связываться с Анисьей Антиповной он, честно говоря, не хотел, боялся её сверлящего взгляда. Тем более что заваренная им каша уже кипела и пыхтела за стенами Кремля.

  Точно определив болезнь государя как самый благоприятный момент для своих тайных планов, князь Мстиславский начал свою игру. Через третьи руки, он нанял нужных людей, что принялись пускать по Москве слухи, порочащие царицу Ксению.

 - Опоила, навела хворь на царя нашего батюшку, чтобы самой царствовать как аглицкой королеве, - шептали досужливые провокаторы. - Как умрет государь, она себя опекуном при царевиче назначит, и будет жить в свое удовольствие. В его неостывшую постель полюбовников пускать будет. Знамо дело.

  Простой люд не очень охотно их слушал, но вот в кабаках и трактирах, за рюмкой хлебного вина слушателей хватало. Да и как не послушать новости о потаенной жизни правителя. Одним словом искры падали на хворост, тлели, но пока ещё не загорались.

  Чтобы подтолкнуть мирных обывателей к более энергичным действиям, Мстиславский приказал своим людям подпалить Замоскворечье. Прибегая к столь неординарному и откровенно рискованному шагу, князь твердо держался двух убеждений. Во-первых, Москве наступала дождливая осень и у этого пожара, было мало шансов, превратиться в огромное пожарище, что обычно выжигало всю Москву дотла. Во-вторых, лишенных крова людей гораздо легче убедить в том, что в их бедах виновата дочь Годунова и её недобитые сторонники.

  Расчет Мстиславского полностью оправдался. Проливной дождь не дал огню выжечь Замоскворечье, а погорельцы дружной толпой устремились к стенам Кремля, искать у царя правду.

  Вот тогда и вышел к ним князь Федор Иванович и скорбно заявил, что государь болен, но он обязательно передаст ему просьбы народа о помощи. И не только передаст, но и начнет разговор об этом в Боярской думе, сразу, как только царица Ксения разродиться.   

  Столь нечаянной обмолвкой, князь ловко плеснул в огонь масла и тут-то народ вспыхнул. Слушая, сколько грязи и оскорблений полилось в адрес несчастной дочери Годунова, князь ликовал душой. Но на лице его при этом была вселенская скорбь и, призвав людей разойтись, Мстиславский скрылся в воротах Спасской башни. 

  Обещание князя разобраться как можно скорее погорельцев успокоило, и они стали расходиться, но не тут-то было. Тайные агенты Мстиславского стали уговаривать москвичей не уходить с Красной площади, и они в этом деле хорошо преуспели. Морозов не было, дома сгорели, почему не постоять и не покричать. Вон как князь Федор Иванович их вида испугался. Завертелся, как пескарь на сковородке. Нет, надо стоять и кричать, второй раз князь к ним вряд ли выйдет. Пришлют думного дьяка, скажет, что денег нет и дело с концом. Нет, правы люди, стоять надо. 

  Так стояли они все утро, обед и вечер, и когда неизвестно от кого стало известно, что царица никак родить не может, погорельцы вновь взбунтовались.

 - Поганая то, кровь у Годуновых! Не хочет господь давать жизнь её ребенку за грехи его деда кровопийцы и самозванца! Вот вылезет он на свет божий, вырастит и станет мстить простому народу за поругание семейства! - распыляли народ княжеские провокаторы, с одного конца Красной площади.

 - Ясное дело, ягодка от ягодки не далеко падает! Мстит нам царевна за убиенного брата и мать свою! Это по её приказу годуновские приспешники жилье наше со всеми припасами на зиму спалили! Нас на голодную смерть обрекают, собаки! – неслось с противоположного конца площади.

 - Колдунья она! – слышалось с Лобного места. – Государя чарами своими околдовала, а теперь его до смерти изводит! От того Господь и не дает её аспидному плоду прохода, нас бережет от бед лихих!

  Пробравшись на Царскую башню и стоя у зубцов, наблюдая, как бурлит и негодует людское море, князь Мстиславский откровенно радовался душой. Не сумев в стычке в Анисьей Типугиной одержать вверх над зловредной старухой, здесь на стене, Федор Иванович понемногу приходил в себя. Подобно темному колдуну он восстанавливал свои духовные силы и уверенность в благополучном исходе задуманного им дела от вида обозленных погорельцев.

  Укрывшись в каменном тереме, откуда Грозный царь любил наблюдать за народными гуляниями на Красной площади потехи, он убеждал себя, что именно он руководит всей этой темной толпой, посредством своих тайных людей. Что все идет точно по созданному им плану и теперь самая пора принудить Ближнюю думу издать указ о регентстве, в виду исключительного положения. После чего обойти при назначении на этот пост князя Воротынского, также метившего на это место.   

  Вид агрессивно настроенной толпы, которая явно не собиралась уходить с Красной площади на ночь, сильно облегчило Мстиславскому выполнение первой части его тайного, многоходового плана. Ибо не только он один наблюдал за всем происходящим по ту сторону кремлевских стен. Напуганные возможностью того, что черный люд сумеет ворваться внутрь Кремля и окружит царский дворец, бояре, не сговариваясь, послали гонца к командиру царских наемников генералу Ротенфельду, с требованием вывести солдат на стены московской цитадели.

  Требование было вполне разумным. Вид многочисленной и хорошо вооруженной рати, с изготовленными к стрельбе пушками, моментально охладил бы пыл находившихся на Красной площади погорельцев и прочего подлого люда. Но тут, произошла непредвиденная заминка.

  К огромному изумлению бояр, генерал Ротенфельд категорически отказался выполнить их требование.

 - Я подчиняюсь только приказам государя Дмитрия Иоанновича. Он меня нанимал и только он может отдавать мне приказ. Принесите мне указ за его подписью, и я его выполню. А до этого, я не сдвинусь с места – важно ответил наемник думному дьяку посланному боярами.

 - Да как ты смеешь перечить приказу князя! Выводи солдат на стены, а не то несдобровать тебе! Вмиг голову снесут за непослушание! У нас это быстро делается, раз-два! - стал пугать Ротенфельда дьяк, но немец крепко стоял на своем.

 - Голову отрубить мне можно только за измену царю Дмитрию и невыполнение его приказов, а этого нет. Дайте мне бумагу за подписью царя, и я пошлю людей на стены. Пока её нет, весь наш разговор бессмысленен.

 - Вот погоди, станет князь регентом, он тебя немчуру поганую в порошок сотрет! – пригрозил дьяк генералу, - попомнишь мои слова, когда на дыбе болтаться будешь, да поздно будет!

 - Бумагу, дьяк! – грозно стукнул, кованой перчаткой по столу командир наемников и дьяк поспешил ретироваться. Уж очень было похоже на то, что следующий удар, придется по физиономии дьяка. 

  Неповиновение Ротенфельда сильно спутало все карты, претендентам на пост регента. Каждый из них видел в поведении командира наемников руку противника, что было для прожженных интриганов вполне понятным явлением. Среди бояр разгорелись бурные разбирательства, которые на некоторое время полностью поглотили их внимание.

  Только когда спорщики стали понимать, что им так и не удастся выяснить, кто стоит за Ротенфельдом, прибежали из царского дворца слуги, с сообщением, что царица родила двойню - девочек. Узнав об этом, бояре всей толпой поспешили во дворец засвидетельствовать свое почтение царице и посмотреть на детей.

  Не успели они совершить столь важный для дворца ритуал и вернуться во дворец, выгнанные Анисьей Типугиной, как поступили важные вести с мужской половины дворца. Царь потребовал себе духовника со святыми дарами, а после него Ближайшую боярскую думу.               

  Известия эти полностью смешали и парализовали воли и души бояр из царского окружения. Они растерялись, стали торопиться и для принятия решения о создании поста регента, а уж тем более назначения им кого-либо, не хватило времени. Нужно было бежать к царю.

  Утренний рассвет, что забрезжил в окна парадной приемной царского дворца этим спокойным осенним утром, застал царских бояр в нетерпеливом ожидании. Злые и не выспавшиеся, они только и делали, что грызлись друг с другом, в ожидании того, когда их позовет к себе государь.

  Тем временем, события по ту сторону кремлевских стен стало стремительно нарастать. Князь Мстиславский успел передать через слугу, приказал своим тайным агентам подбить народ на штурм кремлевских ворот, видя в этом единственный способ добиться исполнения своих планов.

  Сначала, те стали кричать, что царица родила двух детей, что было истинной правдой, но затем, они выкрикнули полную ложь, что государь умирает.

 - Царица колдунья дала жизнь своим аспидам в обмен на жизнь государя! – лихо потчевали агенты Федора Ивановича народ правдоподобной ложью, от чего люди приходили в возбуждение.

 - В Кремль! Спасем царя батюшку от чар черных! Воткнем осиновый кол в черное сердце его губительницы! – неслось с одного края до другого, заставляя людей перейти опасную черту разделявшую бунт от недовольства.

 - К воротам! Пусть допустят нас до царя нашего батюшки! Защитим его от черных сил! – умело разогревали провокаторы толпу. Уловив момент, они первыми бросили к тяжелым воротам Спасской башни и громко застучали в их дубовые створки. Их посыл был немедленно подхвачен разгоряченной толпой и вот уже десятки кулаков застучали по воротам, требуя пустить их к царю.

  С каждой пройденной минутой люди становились злее и агрессивнее в своей святой правоте. С каждой новой минутой невидимый вихрь, все сильнее и сильнее раскручивал страшное колесо бунта

 - Спасем государя! На кол годуновскую колдунью! – теперь не кричала, а ревела толпа. Неизвестно откуда у «спасителей царя» появились молотки и топоры, что принялись крушить ворота. Вслед за ними появились лестницы, по которым горячие головы попытались залезть на стену или добраться до башенных зубцов.

  Слава богу, эти попытки потерпели провал. Сидевшие в башне караульные сквозь бойницы среднего и нижнего уровня, своими выстрелами смогли остудить горячие головы, но никак не остановить их. Пролитая кровь только усилила накал страстей бунтовщиков, и падение ворот было делом времени.

   События явно выходили из-под контроля и тогда, князь Мстиславский решил выйти к толпе на переговоры. Столь смелый и неожиданный шаг объяснялся довольно просто. Стоя на кремлевской стене, он ничем сильно не рисковал, высота башни была большой, а при помощи своих тайных людей, князь собирался воздействовать на толпу в нужном для себя ключе. Одним словом он уверенно поднимался по ступеням башни, а дальше получился откровенный конфуз.