- Господи, почему ты все время удерживаешь мою руку и не даешь мне возможность покарать опасных врагов короны?

                Глава XIX. Дела молдавские.

                Зло насмеялась госпожа Фортуна над гетманом Жолкевским, три раза подряд, бросив ему черную карту печали – зловредную даму пик. Не сумев полностью расправиться с восстанием Сагайдачного, разгромить Скопина Шуйского и вернуть под власть короны Полоцк и Витебск, он опоздал со спасением Риги. Пану Станиславу фатально не повезло, ибо комендант Риги пан Ставиский сдал крепость шведскому королю, за два дня до появления армии Жолкевского на подступах к городу.   

  Не смыкая глаз, не зная отдыха, спешило польское воинство на помощь осажденному гарнизону, чтобы одним своим видом вселить в осажденных надежду и заставить врагов отступить от стен города. Когда до Риги оставалось совсем ничего, на одном из привалов местные крестьяне рассказали полякам, что шведы заняли крепость. 

  Первой мыслью пана гетмана было продолжить поход и попытаться отбить у врага «двинскую жемчужину». К этому его призывали те страдания и муки, которое испытало его войско в этом изнуряющем броске вдоль берегов Двины. Этого требовали его солдаты и командиры, но после вдумчивого рассуждения, Жолкевский был вынужден отказаться от своих намерений. Не с его силами было штурмовать рижскую твердыню, которую прочно заняла шведская армия во главе со своим королем.

  К душевным терзаниям от постоянных неуспехов на поле боя, присоединились телесные боли. От постоянной тряски в седле рана в ноге причиняла гетману сильные муки. Встретившись с Ходкевичем, он сдал ему командование над своим войском и отправился на лечение в свое имение под Львовом. 

  Вокруг Карла IX также как и Жолкевского было много советников, которые неустанно советовали королю продолжить столь удачно начатый поход и перенести действия через Курляндию в прусские земли польской короны. Однако Карл не захотел испытывать судьбу, и дважды достигнув успеха, воздержался от активных действий.

  Шведский король хорошо помнил поражение, что нанес ему Ходкевич. Поэтому, когда ему донесли о смене командования над польским войском, он проявил разумную осторожность. Все свои усилия, Карл решил направить на усиления своего положения в захваченной им части Лифляндии и в особенности в Риге. Сразу после капитуляции польского гарнизона, шведский король отправил в Стокгольм приказ, незамедлительно отправить в устье Двины эскадру со всем необходимым для нужд шведской армии. 

  До глубокой осени простояли друг против друга поляки и шведы, не предпринимая активных действий. В большем выигрыше от подобного поведения остался гетман Ходкевич. Почти каждую неделю он слал письма королю с требованием прислать денег на содержания войска. В противном случае, он не ручался не только за то, что сможет удержать оставшуюся часть Лифляндии, но и предотвратить шведское вторжение в Польшу.   

  Потеря Риги и нависшая угроза над польскими коронными землями сделала польских сенаторов более сговорчивыми в выделении денег на военные нужды королевской армии. Пример гетмана Ходкевича был очень убедителен. Деньги потекли в королевскую казну если не рекой, то хорошим ручейком, и текли довольно регулярно. Это позволило королю Сигизмунду не только рассчитаться с долгами перед солдатами и наемниками, но и несколько увеличить численность армии великого литовского гетмана. Именно так, стал именоваться жмудский староста. 

  Стабилизация положения в Лифляндии вселяло в короля Сигизмунда надежду на лучшее, но не успел он и его двор перевести дух и возблагодарить господа, как новая напасть напала на Речь Посполиту. На этот раз на юге, в Молдавии.

  Получив у турецкого султана фирман на молдавский престол, Томша при поддержке крымских татар сверг польского ставленника Константина Могилу. Совершив стремительный рейд на Яссы, воины Селямет Герея застали врасплох гарнизон Яссы и захватили столицу Молдавии вместе с её господарем.

  Воины Константина Могилы, охранявшие его дворец, дружно разбежались, едва увидев на улицах Яссы татар. Единственные кто оказал сопротивление нежданным гостям, были солдаты Стефана Потоцкого, что располагались рядом с дворцом советника молдавского господаря. Получившие накануне две бочки местного вина от боярина Лукупа, состоявшего в заговоре Томша, они смогли скрестить свое оружие с татарскими саблями и дорого продать свои жизни.

  Озлобленные понесенными потерями, ворвавшиеся во дворец Потоцкого татары, перерезали всех до единого поляков, сделав исключение для пана Стефана. Закованного в цепи, оборванного и избитого, они отправили своего пленника в Стамбул, в качестве подарка султану.

  Что касается свергнутого правителя, то татары оставили его себе, надеясь получить за него хороший выкуп. Когда же выяснилось, что у молодого человека нет ни денег, ни другого какого богатства, татары утопили его в Днестре. Предварительно содрав за свое злодеяние с Томша двести золотых.

  После захвата Ясс, верные своей хищнической природе, татары принялись захватывать, людей в полон, но на этот раз молдаванам удалось избежать больших потерь. Новый молдавский господарь уговорил Селямет Гирея взять выкуп с пленных, а не угонять их в Кафу на продажу. Причина этой уступчивости крылась в том, что к границам Молдавского княжества подходил со свежим войском Самуил Корецкий. Предстояло большое сражение и в этом положении полон серьезно связывал руки татарам.            

  Вняв доводам Томша, правитель Бахчисарая сбыл с рук живой товар и двинулся к северу от Ясс, навстречу полякам.

  Все было сделано так быстро и проворно, что никто из недругов Томша не успел предупредить князя Корецкого о движущейся к нему навстречу опасности. Ничего не подозревавший пан Самуил, уверенно шел на Яссы вместе со Станиславом Конецпольским, Яношем Заславским, Валентием Калиновским и прочими польским магнатами, решившими попытать воинского счастья на просторах Молдавского княжества.   

  Дойдя до Цецоры, они встали лагерем, ожидая присоединения к ним войск князя Гавриила Батория. По прежней договоренности князь должен был привести с собой две с половиной тысячи человек, что было совсем не лишним в предстоящей борьбе за молдавский престол.

  Утомленные длительным переходом, польские хоругви спокойно расположились на отдых берегу реки Прут, мечтая день другой провести в постели, а не в седле. С наступлением вечера с приятной прохладой, слуги принялись торопливо накрывать на столы, для своих хозяев, у которых за время перехода разыгрался зверский аппетит, и порядком пересохло в горле.

  Чем богаче и знатнее были паны, тем больших размеров были их столы, тем больше слуг вокруг них суетилось, уставляя их различными блюдами. Там, где кошелек ясновельможного шляхтича был легок и тонок, там слуг было гораздо меньше, и чтобы соблюсти приличие и не упасть в грязь лицом, господа рыцари объединялись и их слуги накрывали общий стол. Те же, у кого в карманах гулял ветер, всеми правдами и неправдами добивались приглашения к столу первых и вторых.

  Стоит ли говорить, что после долгого воздержания и длительного пребывания в седле, блистательные рыцари ели за троих, а пили за десятерых. С громким звоном, под всевозможные пожелания и призывы, один за другим поднимались бокалы и чаши полные божественного напитка, изобретенного, самим Ноем.

  Мало кто из воинов хоругвей в этот день остался равнодушным к маленьким прелестям жизни, которая, как всем известно, была несправедливо коротка и давалась всего лишь один раз. По этой причине, караульная служба велась из рук вон плохо, чем не преминули воспользоваться воины войны крымского хана и беклярбека Аккермана, подошедшие на подступы к Цецоре.

  Быстро поняв, какой бесценный подарок подарила ему госпожа Фортуна, хан Селямет Гирей не стал медлить и вскоре, двадцати тысячное конное войско татар и ногаев подобно горной полноводной реке обрушилось на лагерь Корецкого.

 Когда привлеченные топотом приближающихся татар караульные подняли тревогу, было уже поздно. Не встречая на своей дороге никакого сопротивления, крымское войско ворвалось в польский лагерь, где завязалась отчаянная схватка.

  Застигнутые врасплох внезапным нападением врага, поляки не пали духом и не поддались чувству страха. Побросав чаши и бокалы, они все как один схватились за оружие и приняли неравный бой с врагом.

  Кто успел вскочить на коня подведенного слугами и вместе с ними схватились с наседавшими татарами. Кто успел надеть на себя панцирь и вместе с другими, пытались выстроить каре и отразить натиск врага. Многие из поляков без всяких доспехов, потрясая одной лишь саблей или пикой, укрылся за перевернутыми столами вместе, вступили в схватку с неприятелем.

  Успей выкатить поляки свои пушки, построй войско единым строем и им, возможно, удалось бы отбить нападение в четыре раза превосходившего их противника, но этого не случилось. Лагерь был взят с наскока и грозные орудия, оказались не востребованы в этой схватке. Не обращая внимания на потери от сабель и ружей поляков, татары упрямо пробивались к шатру Самуила Корецкого, что привычно находился в центре лагеря. Вокруг него польские рыцари успели образовать некое подобие обороны, участие в которой стало для многих из них последним сражением в их жизни. 

  Храбро сражались они в этом бою за себя и своего полководца, но численное превосходство врага решил исход боя в пользу татар и ногаев. Подобно хищным гиенам, терзали они раненого льва то с одной, то с другой стороны, каждым своим укусом заставляя его терять силы. Там, где они не могли взять умением, они брали числом. Там, где невозможно было одержать победу мечом, в ход шли арканы и пули. А там, где не помогало и это, отбросив в сторону сабли, татары брались за свои тугие луки и забрасывали градом стрел защитников лагеря, так и не успевших одеть, защитные доспехи.

  Многие из них, обозленные яростным сопротивлением противника, принялись метать огненные стрелы, причиняя раненым страшные мучения. Бой был жесткий и упорный, но вскоре, татары сломили сопротивление поляков и прорвались к шатру их предводителя.

  Самуил Корецкий с достоинством встретил выпавшую ему невзгоду судьбы. Облаченный в богатые доспехи, он с упоенным восторгом настоящего ратоборца бился с окружившими его татарами. Раз за разом его меч, повергал на землю любого воина посмевшего скрестить с ним свой клинок. Кровь лилась рекой, тела убитых степняков мешали  воителю двигаться но, несмотря на это, он продолжал опустошать противостоящих ему врагов.

  Ни усталость, ни жажда, ни полученные им раны, не могли остановить смертоносную работу его фамильного меча. Только когда татары, забросали его своими длинными и прочными арканами, они смогли сначала свалить Корецкого с ног, а затем, навалившись всей толпой, обезоружили его. Так был взят в плен лихой польский вояка и авантюрист, до самой последней минуты верящий в свою счастливую звезду. 

  Плененный, но не покоренный, с крепко связанными руками, Корецкий был приведен к крымскому хану, благоразумно находившемуся на небольшом взгорке, вдали от сражения. Подведенный многочисленной стражей к седевшему на коне правителю Крыма, он наотрез отказался преклонить перед ним колени и просить о пощаде. Когда же воины хана силой принудили его исполнить волю хана, ясновельможий шляхтич разразился такой отборной бранью в адрес Селямет Гирея, что хану ничего не оставалось как приказать отсечь ему голову, чтобы спасти собственное лицо перед воинами.

  Позже, голова Корецкого вместе с его мечом и седлом была отослана в подарок султану Осману. Другие польские военачальники, увидев столь кровавую кончину своего предводителя, покорились воле хана и тем самым спасли свои жизни. Все они были поделены на две части, одна из которых, состоящая из знатных пленников отправилась в Стамбул. Другая, с менее значимыми шляхтичами оказалась в Бахчисарае, где им пришлось испытать все прелести татарского заточения. Ибо в отличие от турок, кормили их впроголодь и содержали их в плохо освещенных и проветриваемых казематах, выводя раз в три дня на прогулку.    

  Много всякой добычи досталось татарам в польском лагере под Цецорой. Было там и золото с серебром, богато украшенная походная утварь и платье. Дорогое оружие и доспехи, резвые кони и грозные пушки. Однако самой главной, самой важной и нужной для крымских татар добычи - живого товара, без которого любой поход не может считаться удачным походом, у них не было

  Тех поляков, что они взяли в плен, было недопустимо мало, чтобы считаться ханским воином и гордо смотреть в лицо тем, кто остался дома. Чтобы исправить нерадивое подобное положение дел, татары, подобно прожорливой саранче, обрушились на земли Подолии, буквально опустошая её, село за селом, деревню за деревней.

  Налетев на селение, они уводили с собой всех его жителей, начиная от грудных детей с матерями и заканчивая стариками. Тех, кто не мог идти или оказывал им сопротивление, степняки безжалостно убивали, прямо на глазах остальных односельчан. 

 - И нам спокойнее будет идти, не боясь удара в спину, и им проворнее идти, зная, что за их спиной стоит смерть – любезно объяснил сотник Чагатай взятому в плен священнику Чиповскому, почему они так жестоки по отношению к селянам. Осанистый вид духовника вызывал уважение у татарина, надеявшегося получить хороший выкуп за него.

 - Но ведь половина из них умрет по дороге, пока дойдет до Бахчисарая?! – изумился святой отец, на что получил короткий и емкий ответ, как нельзя точнее моральный облик сотника. Усмехнувшись, он равнодушно произнес: - Кысмет - и стегнув лошадь, отъехал от священника.

  Страх и ужас посеянный татарами на землях Подолии был так велик, что поляки не помышляли оказать им сопротивление, укрывшись за крепостными стенами своих городов. Напрасно, жители окрестных деревень умоляли коменданта Бара пана Мосцицкого ударить по басурманам и помешать, им разорять прилегающие к крепости земли, благо численность татар была невелика.