Поставленный в столь необычное положение, Собакин уклонился от прямого ответа, сказав, что обязательно расскажет императору и поспешил откланяться.   

  Когда боярин, доложил царю о результатах своей поездки, император немедленно созвал малый военный совет. По желанию царя в него вошел воеводы Шереметев и Шеин, думный дворянин Ропшин и помощник начальника Посольского приказа кравчий Головкин.

  После того как Дмитрий рассказал им об издевательском ответе короля Сигизмунда, единогласно было принято решение послать гонца к гетману Сагайдачному с приказом выступать против поляков. Вместе с гонцом к запорожцам поехали специальные люди, которые речами, деньгами и вином посеяли в сердцах и душах запорожцев ненависть и злость в отношении польских панов. Что жестоко притесняют простой люд и святую православную веру в своих владениях. Сделано это было для того чтобы разжечь боевой дух казаков и направить его в нужное русло, а также, чтобы у атамана Сагайдачного не было иного пути как повести низовиков на ненавистную простыми крестьянами шляхту.

  Московские спички упали на хорошо просушенную солому, что мгновенно загорелась и запылала. Запылала быстро и жарко, жадно пожирая все вокруг себя.

                Глава XII. Пускание «красного петуха».

                Черный дым стоял по обе стороны могучего Днепра вперемешку с рыжими языками пламени, что подобно адским тварям алчно пожирали все, до чего они только могли дотянуться. Пышные, цветущие земли Переяславского и Киевского воеводства обращались в пепел после того как по ним прошла казацкая вольница, под предводительством атамана Сагайдачного. Кровавый передел наступил между польскими панами и их восточными подданными, которых ясновельможные господа с легкостью могли приказать засечь насмерть. За один косой взгляд, брошенный в их сторону, ха одно неугодное слово, сказанное в их адрес, а то и просто из-за своего плохого настроения или подозрения возникшего буквально на пустом месте.

  Хитер и коварен был Петр Сагайдачный и всегда платил той же монетой тем, кто пытался его обмануть. Всю зиму и всю весну готовился он к походу на крымских татар, мастерили знаменитые казацкие «чайки». Что в один миг домчат запорожцев до синего моря, чтобы лихие удальцы пошалили по ту сторону Перекопа, свели старые кровные счеты и привезли в Сечь звонкое золото, дорогие ткани и вина, а заодно красавиц татарок. Все низовики откровенно завидовали тем, кого атаман записал в реестр и вместе с ними собирался идти в поход, и вдруг все приготовления полетели в тартарары.

  Московский дьяк Василий Бутурлин, перед самым выходом привез атаману казаков царское письмо. Красиво и торжественно оно было написано, ясно и просто в нем объяснялось, почему царь государь решил изменить направление похода казаков. Многие ему поверили, но только не сам атаман Сагайдачный. Понял он, что с самого начала царь Дмитрий Иоаннович планировал поход на поляков, а не на татар.

  Захлестнула атамана сильная обида, что стал он со своими казаками разменной монетой в большой тайной игре. Очень ему хотелось разорвать прежние договоренности с русским царем, ибо не хотел он вести казаков на польских панов, хотя был крепко обижен на них за свое не избрание на должность старосты. Однако хитрые «москали» так повернули дело, так настроили низовую голытьбу, что отказаться идти на «ляхов» было для атамана равносильно самоубийству.

  Выслушав многоголосую толпу, запрудившую сечевой майдан от края и до края, согласился Петро Сагайдачный идти на притеснителей православной веры. Но соглашаясь с кошем, поклялся при случае отомстить русскому царю. Стал он думать днем и ночью и надумал такое, что до него ни один атаман, ни один гетман войска Запорожского не придумывал и не задумывал никогда.

  И первым шагом к реализации своей задумки он сделал сразу, когда собрал на военный совет казацкую старшину, с её полковниками, наказными писарями, есаулами да сотниками.

  Пользуясь тем, что дьяк Бутурлин не очень хорошо разбирался в ратном деле и больше смотрел, чтобы казаки были верны данному царю слову, он повел дело так, как было выгодно ему. И вместо того чтобы сразу вести казаков на правый берег Днепра, как ему предписывала царская грамота, он обрушился левобережную часть польских владений, и в первую очередь на Лубны, резиденцию князя Михаила Вишневецкого.

  Сделано это было для того, чтобы рассорить русского царя с польскими магнатами, что совсем недавно помогали ему в борьбе с Годуновым или из опасения оставлять столь могучего воителя у себя за спиной, трудно сказать. Главное чем прельстил атаман своих товарищей, это богатая добыча, что недавно привез Вишневецкий из своего молдавского похода, да богатым винным погребом, который «пей и не выпьешь».

  Когда Бутурлин попытался протестовать против изменений в царском плане, Сагайдачный издевательски предложил дьяку выйти перед казацким строем и поговорить с ними. Дьяк, естественно, не рискнул и вместо запада, казацкое войско устремилось на север.

  Любое внезапное нападение характерно тем, что его не ждут. Не ждал нападения казаков и Михаил Вишневецкий. Будь у него хотя бы часть того войска с которым он ходил в Молдавию против тамошнего господаря Михаила Могилы, ох и не поздоровилось бы незваным гостям. Ох, и летели бы они откуда пришли, спасая свои жизни, но войска у князя в этот момент под рукой не было, а налетевших на княжеский замок казаков было не счесть. Подобно ясным соколам, оставив далеко-далеко позади свои обозы с противным царским дьяком, налетели они на резиденцию князя Вишневецкого и принялись её терзать.    

  Те воины, кто остался верен клятве и долгу встали на защиту своего господина и отчаянно защищались с ним до конца. Те, кто был не так стоек, под громкие крики: - Казаки! Казаки! - бежали прочь, сея по всему воеводству страх и панику о новом Наливайко, пришедшего отомстить за смерть своих товарищей.

  Озлобленные стойким сопротивлением Михаила Вишневецкого и его людей, которое дорого обошлось, казаки нещадно расправились с черкасским старостой и его слугами. Сам князь, несмотря на строгий приказ атамана взять его в плен живым, пал сраженный метким выстрелом сотника Мартыном Небабой. Уж слишком много порубил он казаков из его сотни, а татарина, что умел ловко бросать петлю аркана на человека, а затем валить его с ног, возле Небабы не было.

  Тех немногих, кого запорожцам удалось захватить в плен, следующим утром казаки предали мучительной казни – посадили на кол.

  Когда к Лубнам подошли казацкие обозы с дьяком Бутурлиным, царский посланник пришел в ужас от открывшейся перед ним картины разгрома и разорения княжеского замка. В гневе он стал упрекать Сагайдачного в излишней жестокости его воинов, на что атаман притворно воскликнул.

 - Что же ты приехал так поздно, дорогой посол? Был бы ты вчера с нами, наверняка вместе с тобой мы бы смогли спасти кого-то из погибших, а теперь всё! Мертвых не воскресить!

  И вновь, дьяк был вынужден стерпеть хитрый выверт атамана. Единственное доброе, что удалось ему сделать – это забрать у казаков жену князя Вишневецкого Раину Могилянку. Избитая и истерзанная молодая княгиня под усиленной охраной стрельцов, была срочно отправлена в ставку воеводы Шереметева от греха подальше.

 - Знатно справили поминки по Северину! Будут знать паны, как полякам помогать против нашего брата! – говорили казаки, покидая разоренные Лубны, а людская молва уже летела впереди них подобно молнии, приумножая в разы тот урон, что нанесли они резиденции князя. Разлетаясь по всем уголкам Переяславского воеводства, она намертво парализовала          волю иных магнатов к сопротивлению казакам, и тем самым развязывая руки черни, что рядами и колоннами стала стекаться под знамена Сагайдачного.

  Часть панов заперлась в своих владениях, в надежде, что черные невзгоды минуют крыши их домов. Другие, взяв все самое необходимое, бежали либо в Переяславль, либо за Днепр в надежде найти защиту у польского короля.

  По этой причине, казаки Сагайдачного не встретив серьезного сопротивления, прошли по всему воеводству и оказались у стен Переяславля. Каково было их удивление, когда вместо ощетинившихся стен города, они увидели широко распахнутые ворота и мирную делегацию, идущую к ним навстречу. 

  Как шли переговоры – неизвестно, но ухватив за хвост птицу удачи, Сагайдачный мигом выщипал все её перья. Как православный христианин, атаман заверил горожан, что никто из них не пострадает от казаков, вставших на защиту православной веры. Что касается католиков, армян и жидов, то атаман готов их не трогать в обмен за выкуп в десять тысяч флоринов.    

  Столь скромная сумма с города была удачной импровизацией пана атамана, которая хорошо легла в его общий замысел. Получив деньги, Сагайдачный к великой радости переяславцев переправился на правый берег Днепра и на всех рысях двинулся к Киеву, где повторилась та же история.

  Наступая на Переяславль, а затем на Киев, атаман запорожцев прекрасно знал, что оба эти города не готовы к оборонительным действиям. Кирпичные стены крепостей давно требовали капитального ремонта, а наличие у казаков пушек, захваченных ими у князя Вишневецкого, делало положение горожан откровенно безнадежным. Киевляне, конечно, могли оказать Сагайдачному сопротивление, но исход его был предрешен, а озлобление казаков привело бы к новым жертвам со стороны мирного населения.

  Поэтому, беря пример со своих южных соседей, Киев встретил казаков широко раскрытыми воротами, крестным ходом под громогласный перезвон колоколов Лавры и городских церквей. Многие горожане приветствовали атамана Сагайдачного громкими криками как защитника православной веры в коронных землях. Сделано это было с той целью, чтобы удержать лихих казаков от разграбления главного города воеводства. Атаман прекрасно понял хитрую игру киевлян и подыграв им в одном месте, взял с процентами в другом.

  Сагайдачный милостиво согласился на просьбу митрополита не вводить казаков в город, взяв с Киева отступного всего в две тысячи золотых монет. Но одновременно с этим, он потребовал себе гетманской булавы, на что городские власти покорно согласились.

  Булава, так булава. Черт с ней. Подавитесь, лишь бы только остался цел и невредим город и его горожане, лишь бы «освободители» не распускали свои жадные к чужому имуществу руки и не брали мирных граждан в полон. Митрополит и киевский воевода за двое суток сумели достать гетмановскую булаву и на главной площади города, под громкие крики людей, вручили её Сагайдачному вместе с универсалом и бунчуком.

  Казалось, все должны быть довольны, включая Василия Матвеевича Бутурлина, но у предводителя казаков были свои планы. Ровно через сутки, дав возможность казачьему войску хорошо отпраздновать его новый статус, новоявленный казацкий гетман явил городу и миру свой манифест. В нем он провозглашал себя защитником всех православных христиан по обе стороны Днепра от притеснения поляков и иезуитов. Против них объявлялась война до победного конца, для чего требовались люди и деньги.   

  С первым проблем не возникло. Сразу после разгрома Лубн к Сагайдачному стали примыкать крестьяне и разночинный воинственный люд. Исполнение второго пункта могло немного подождать, тем более, что свою казну, гетман собирался пополнить за счет богатых городов Волыни и Подолии, а также многочисленных панских поместий. Там было с кого взять деньги, перед тем как отпустить душу на покаяние.

  Что касается границ покровительства гетмана Сагайдачного, то пока он скромно обозначил Переяславским и Киевским воеводством, а также скромно упомянув Брацлавское и Волынское. 

  Когда кошевой писарь зачитал манифест, гетман внимательнейшим образом смотрел, как на него отреагирует дьяк Бутурлин. Сагайдачный ожидал, что тот по своему обычаю станет ругаться и ему выговаривать, но тот к удивлению казака молчал. По виду Бутурлина было видно, что он недоволен подобной самодеятельностью предводителя казаков, но дьяк не стал прилюдно закатывать ему скандалов. Бутурлин ограничился лишь тем, что все подробно отписал царю и потребовал новых инструкций в связи с вновь создавшимся положением.

  Тем временем Варшава была охвачена легкой паникой. Рокош и новое восстание казаков в коронных землях серьезно осложняло положение польского государства и в первую очередь в Ливонии, где было перемирие, а не мир. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что шведский король наверняка попытается воспользоваться столь удачно выпавшим ему шансом. Пока, августейший брат Сигизмунда ещё не начал никаких активных действий в Ливонии, но они могли начаться в любой момент и королю, следовало спешить с принятием решений.   

  К огромному несчастью для монарха, три самых деятельных человека, из разномастной когорты польских воителей способных подавить выступления казаков, по тем или иным причинам не могли послужить своему королю. Стефан Потоцкий, один из самых могучих польских магнатов прочно застрял в Молдавии, где посаженному им на трон господаря Константину Могиле была нужна его помощь. Самуил Корецкий был занят борьбой с рокошем. Благодаря энергичным действиям в этом крайне важном для короля деле наметился перелом и бросить его на борьбу с Сагайдачным, означало потерять все, что было достигнуто ранее, с кровью и потом. Третьим воеводой был Михаил Вишневецкий, чья смерть оказалось невосполнимой утратой в королевском пасьянсе.

  В сложившихся условиях единственным выходом для Сигизмунда создание ополчения, посполитое рушение, которое создавалось руками крупных землевладельцев. Ранее оно, как правило, создавалось для отражения набегов татар, теперь предстояло бороться с казаками, собравшихся предать огню и мечу села и поместья польских магнатов.   

  Когда «жареный петух» нового Наливайко стал больно клевать по обеим сторона Днепра, ясновельможные паны Киевщины и Волыни разом позабыли о своих недовольствах к королю и за короткий срок собрали ополчение. Общая его численность равнялась девяти тысяч воинов и пятнадцати тысяч панской челяди, так называемых посполитных казаков.