Узнав о том, что проконсул решил отправить их домой под командованием Публия Клодия, фимбрийцы пришли в восторг. Готовясь к отправке в Италию, они открыто насмехались над остающимися с Лукуллом легионерами, хвалясь перед ними своими скорыми покупками земли и виноградников в Италии.

  С большим трудом полководец смог удержать порядок внутри своего войска, пока фимбрийцы не покинули лагерь. Лукулл торжественно пообещал сделать все, чтобы захватить Амис до наступления зимы, а также поклялся, что оставшиеся с ним солдаты получат город на разграбление. О сокровищах Митридата упрятанных за стенами Амиса ходили многочисленные слухи и легенды и римские легионеры не смогли устоять перед духом наживы и соблазна. Золотой мираж вновь ослепил и заворожил солдат Лукулла, но теперь это пошло на пользу полководцу.

  Стоял август, когда армия Лукулла разделилась на три части. Первая двинулась через всю Азию к Пергаму, чтобы оттуда перебраться в Италию. Другая двинулась на север к Амису, третья осталась у границы на тот случай, если армянский царь решит напасть на новые заморские владения римской республики.            

                Глава V. Возвращение долгов.

                Как всегда быстро и проворно шло спартаковское войско по направлению юга Италии. По знакомым местам и дорогам шли воины Спартака на восход солнца, но только теперь их не преследовал по пятам неприятель в лице Марка Лициния Красса. Теперь они сами несли ему на крыльях своих знамен страх и ужас, справедливое возмездие и карающую смерть, уверенно попирая своими калигами камни Аппиевой дороги.

  Вопреки ожиданиям, города Лации не оказали серьезного сопротивления верховному правителю Италии. Как бы их не сжигала ярость и злость в отношении вождя восставших рабов, инстинкт самосохранения брал вверх. Судьба захваченного и разоренного рабами великого Рима постоянно стояла у них перед глазами, и никто из городов Лации не хотел разделить подобную участь.

  Априлия и Формия, Тибура и Пренеста, а также другие города, оказавшиеся на пути войска Спартака, встретили его широко открытыми воротами и покорно склоненными головами, не имея сил и возможности противостоять победителям Рима. Верховный правитель Италии по достоинству оценил проявленную ими смиренность. Он не стал входить ни в один из присягнувших ему городов, приняв их посланцев у себя в лагерной палатке.

  Требование Спартака к городам Лацио были просты, понятны и по большому счету не слишком обременительны. В обмен на признание над собой власти верховного правителя, города получали полную самостоятельность в решении внутренних вопросов. Кроме этого, на время ведения боевых действий, они получали право сохранять у себя все собранные налоги и отдавать часть их по первому требованию Спартака. При этом налоги не обязательно могли быть в денежном эквиваленте. Так, желая показать добрый пример для других городов Италии, вождь восставших гладиаторов взял с Априлии и Формии налог продовольствием и кормом для лошадей.

  Куда более острым был вопрос об освобождении рабов. Верховный правитель Италии не собирался освобождать всех поголовно, не без основания говоря, что раб рабу рознь. Ведь неизвестно по какой причине человек попал в рабство.

  По этой причине, начиная переговоры с посланниками городов, Спартак требовал от них предоставить полное число имеющихся в городе рабов и с обязательным указанием как он лишился своей свободы и обязательно национальность человека.

  Последнее требование было обусловлено тем, что в войске Спартака около половины солдат были италики, по тем или иным причинам угодившие в рабство. Торкват самым категорическим образом настаивал, чтобы все они были отпущены на свободу. Верховный правитель Италии считал, что подобная уравниловка недопустима. По его мнению, немедленному освобождению подлежали те италики, что воевали против Суллы как на стороне Мария, так и за независимость Самнии и были проданы в рабство как военные преступники. С остальными следовало разбираться. 

  Тоже самое Спартак говорил германцам, фракийцам, галлам и грекам, чьи командиры с самого первого дня падения Рима, постоянно ходатайствовали об освобождении своих соплеменников. Одним словом положение было очень сложное и на первых порах, вождя выручал его авторитет среди соратников по борьбе, а также тот факт, что большого количества рабов в небольших городах Лации не было и Спартак, успевал произвести показательные разборы предоставленных ему списков. 

  Подобные действия вождя были совершенно не по душе Торквату, но он был вынужден подчиняться решению вождя восставших. Подавляющее число рабов Лации получило свободу, за исключением отъявленных негодяев, против освобождения которых выступили почти все командиры. Предчувствуя сопротивление со стороны командира италиков, Спартак проводил разбирательство в присутствии всех командиров и решение по судьбе того или иного раба принималось коллегиально.

  Кроме этого, вождь и его товарищи столкнулись с необычным для себя явлением. К Спартаку обратилось небольшое количество рабов работавших в поместьях и виллах римлян, что по мере продвижения на юг, попадались все чаще и чаще. То с чем они пришли к верховному правителю, сильно озадачило и удивило его.

   Да и как было не удивиться, если рабы выказывали желание остаться служить у своих хозяев за еду или плату, как свободные поденщики. С точки зрения римского права в этом случае требовалось создавать целый кодекс, который бы регулировал эти новые отношения между хозяином и слугой, но у Спартака не было времени и возможности. Он ограничивался только выражением своего согласия на просьбу рабов и надеждой, что они смогут договориться со своими прежними хозяевами.

  Подобное явление было редким, но оно было к удивлению вождя восставших и недовольству Торквата. С момента выступления походом на Капую вождь италиков только и делал, что выказывал недовольства решениями Спартака. И чем дальше войско восставших отдалялось от Рима, тем сильнее проявлялось его несогласие с верховным правителем.            

  Не желая обострять отношения с италийским претором, Спартак терпел бурчание командира италиков до поры до времени, но когда войско стояло возле города Ферентин, между ними произошел конфликт.

  Сначала ничто не предвещало ссору между верховным правителем и Торкватом. Спартак в присутствии своих командиров принял делегацию из Ферентины и так как ранее город согласился признать над собой власть правителя Италии, разговор между двумя сторонами был не особенно длинным. Спартак и старейшины города подтвердили ранее взятые на себя обязательства и скрепили их подписями под договором.

  Ферентийцы уже собирались покидать спартаковский лагерь, чтобы на следующий день привезти верховному правителю дань провиантом и фуражом, когда стража привела к вождю Манция Клелия. Тот был зажиточным горожанином Ферентины и имел несколько хлебных лавок.

  Стоя перед Спартаком и испытывая сильную робость перед победителем римского сената, Клелия обратился к нему с жалобой на одного из его воинов Плавта. Он, по утверждению хлеботорговца похитил и удерживает силой его единственную дочь Аурелию. Услышав об этом, верховный правитель к удивлению Торквата приказал привести к нему Плавта, а заодно и девушку, если она находилась в лагере.

  Исполнение воли вождя восставших не заняло много времени и вскоре дочь Клелия вместе с молодым воином предстали перед ним. Увидев, что девушка жива и на ней нет следов насилия, Спартак обрадовался, а затем потребовал у Плавта ответа за его действия в отношении Аурелии.

 - Правда, что ты силой похитил дочь торговца Клелия и против воли её удерживаешь  возле себя? – грозно спросил Спартак воина, оставив за скобками вопроса то, что часто случается на войне с молодыми девушками. С самого начала войны с римлянами, вождь строго настрого запретил своим воинам творить насилие над простыми жителями Италии и сурово наказывал за это.

 - Нет, консул – это не так. Я и Аурелия, мы давно любим друг друга. Это началось ещё, когда я был рабом у Клелия. Перед тем как я сбежал от него под твои знамена, мы обменялись клятвами любви и верности и вот я вернулся за своей любимой – смело глядя в глаза вождю, ответил Плавт.   

 - Это правда? – обратился к Аурелии Спартак и она, залившись красной краской смущения, кивнула головой, не смея произнести ни слова. Стоявшие рядом с вождем командиры понимающе заулыбались, однако подобный ответ девушки не удовлетворил Спартака.

 - Скажи мне громко и ясно, правду ли говорит Плавт? Говори и ничего не бойся. Если он совершил в отношении тебя насилие, я сурово накажу его – потребовал от девушки вождь и вмиг, красная краска стыда на её лице сменилась белой маской страха.

 - Нет, нет, господин. Плавт ни словом, не солгал тебе. Мы действительно друг друга любим, и после нашего свидания я пошла за ним по своей воле и все остальное между нами было по полному согласию – призналась Аурелия, стараясь при этом не смотреть в сторону своего отца.

 - А как же Марк!? – в гневе вскричал родитель. - Ведь к Сатурналии ты должна была выйти за него замуж! 

 - Я никогда не любила Марка, отец и согласилась на брак только ради твоей воли и когда не имела известий от Плавта – произнесла девушка, чем ещё больше привела в негодование своего отца.

 - Если ты немедленно не вернешься домой, то из-за твоей прихоти будет обесчещено мое имя и честь нашей фамилии и всего рода!

  Услышав эти слова, Аурелия вновь залилась краской стыда. Её голова поникла, плечи опустились, но она не изменила своего решения. Она подошла к Плавту, и влюбленные крепко обнялись на виду разгневанного родителя. Клелия намеривался продолжить увещевание беглянку и тут, в разговор бесцеремонно вмешался Торкват.   

 - Ты же ясно слышал торговец, что твоя дочь не собирается возвращаться домой и остается с Плавтом! Иди к себе и занимайся своим привычным делом! - командир италиков сопроводил свои слова, повелительным взмахом руки, отсылая Клелия из шатра Спартака.         

 - А как же свадьба!? – продолжал настаивать разгоряченный отец. - Как мне быть!? Что сказать родителям жениха!?

 - Скажи им, что отныне твоя дочь свободный человек и может самостоятельно устраивать свою жизнь с кем хочет, где хочет и как хочет!

 - Тогда как отец я требую плату за свою дочь! – гневно выкрикнул Клелий, чем полностью вывел Торквата из себя. Взбешенный он собирался лично броситься на потерявшего страх торговца и, вытолкнув его из шатра отдать на расправу в руки лагерной стражи. Торкват уже сделал шаг в сторону неуемного жалобщика когда заговорил Спартака.

 - Сколько должен уплатить тебе Плавт за твою дочь? – голос вождя звучал громко и грозно и в большей степени не для Клелия, сколько для Торквата, который услышав вопрос Спартака, застыл в изумлении.

 - Пятьсот динариев! – после короткой заминки выкрикнул отец.

 - Да ты смеешься над нами! – взвыл италик, - десять сестерций максимум! так гласит обычай!

  Торкват собирался выкрикнуть ещё что-то, но Спартак обжег его требовательным взглядом и властно взмахнул рукой в сторону незваного защитника интересов Плавта.

 - Почему такая высокая цена? Объясни и обоснуй мне её! – потребовал от торговца вождь, целенаправленно не глядя на Торквата.   

 - В неё входят, мои убытки от свадебных приготовлений и возмещение поруганной чести семьи Марка за отказ от свадьбы – понуро произнес Клелия.

 - Насколько мне известно, в римских законах нет понятия о возмещения чести при отказе от свадьбы?

 - В законах нет, но в наших обычаях есть! – гордо вскинув голову, произнес отец Аурелии.

  Услышав подобный аргумент, Торкват от негодования хлопнул себя по бокам руками, явно призывая Спартака выкинуть наглеца из шатра, но вождь вновь обжег его недовольным взглядом.   

 - У тебя есть такая сумма денег, которую назвал отец Аурелии в качестве выкупа? – требовательно спросил он Плавта.

 - Нет, консул. У меня нет пятисот динариев – честно признался юноша и в шатре, наступило напряженное молчание, в котором каждый с тревогой думал о своем. И чем дольше оно длилось, тем грустнее становился воин и тем радостнее становился Клелия. Он уже изготовился шагнуть к Аурелии и увести дочь, как Спартак нарушил это тягостное испытание.

 - Не грусти, Плавт, - уверено произнес вождь. - У тебя нет пятисот динариев, для выкупа невесты, но они найдутся у верховного правителя Италии и его командиров. Поможем Плавту, братья! Лично я даю двести динариев.

  Спартак быстро подошел к столу и вывалил все содержимое своего кошелька на небольшой поднос.

 - Конечно, поможем! – откликнулся Бортарикс. - Пятьдесят динариев от меня и моего любимого брата Арторикса!   

 - Возьми на такое хорошее дело и мои пятьдесят динариев! – обратился к Спартаку Квартион. - Германцы не привыкли уступать галлам ни в бою, ни в благородстве.

 - Ты с нами, Торкват? – спросил италика Серванд взявший на себя роль казначея. - Если у тебя нет собой денег, я могу тебе их занять?

 - После того, как мы взяли Рим, стыдно спрашивать воина о деньгах, - многозначительно ответил Торкват и величественным жестом бросил на поднос небольшой туго набитый кошель. - Можешь не пересчитывать, Серванд.

  Тот понимающе кивнул в ответ и, освободив мешок от его содержимого, протянул поднос отцу Аурелии: - Здесь ровно столько, сколько ты назначил за свою дочь. Можешь пересчитать, если хочешь - предложил Серванд Клелия, но тот отказался.

 - Я верю на слово верховному правителю Италии и его командирам – произнес торговец и с поклоном покинул палатку Спартака, а за ним потянулись и остальные горожане.

  Довольные собой спартаковские преторы стали весело подшучивать друг над другом, однако радость недолго пробыла под стенами палатки вождя. На Спартака с упреками набросился Торкват, недовольный его решением.

 - Я не понимаю, Спартак, почему ты вместо того, чтобы выгнать торговца в шею, заставил нас победителей Рима платить деньги этой лавочной крысе!!? Разве мы достойны такого публичного унижения!!? – гневно воскликнул италик, набычив от обиды голову. Охваченный праведным гневом он не смотрел в сторону других командиров, что с изумлением смотрели на него. Разгневанный Квартион даже положил руку на рукоятку своего, ибо давно, со времен Крикса, никто из командиров не смел, говорить с вождем в таком тоне.