Столь необычный маневр привел к тому, что римляне сначала смяли прикрывавшие фланги противника соединения, а затем, охватив воинов Митридата с боков, принялись их безжалостно избивать.

  Оказавшись в столь трудном и опасном положении, понтийцы уже думали только о том, как спастись от римских мечей, которые им мерещились повсюду. Не раздумывая ни секунды, они обратились в бегство, во время которого многие из них погибли не столько от ударов, сколько были сбиты и затоптаны ногами солдат.

  В числе погибших столь позорным способом был и командир понтийцев – полководец Менемах. Попытавшись оставить беглецов, он пошел им навстречу, но солдаты грубо сбили его с ног, а затем лишили жизни. Напрасно лежа на земле, полководец взывал к своим воинам о помощи. Солдатские калиги безжалостно с такой силой втоптали его в землю, что Менемаху не помог прочный панцирь, не раз спасавший жизнь своему хозяину. Единственный раз воины склонились над полководцем, но не для того, чтобы оказать ему помощь, а чтобы содрать с него золотую цепь на шеи и кошелек на поясе.   

  Примерно такая же участь постигла и командира конников Мирона. Получив ранение в бок стрелой, он был вынужден сойти с лошади, так как от тряски в седле у него возникли сильные боли. Сломать стрелу и наложить повязку для остановки кровотечения, дело было несложным, но начавшаяся паника среди всадников Мирона, оказалась роковой для воителя. Сопровождавшие его воины не только бросили своего командира на произвол судьбы, но ускакав, захватили с собой его лошадь.

  Лишенный возможности бежать, Мирон сдался в плен римлянам, но судьба жестоко посмеялась над ним. Вначале захватившие его легионеры очень обрадовались столь ценной добыче, но потом, не захотев обременять себя раненным, а главное, соблазнившись зашитым в его нательном поясе золотом, они просто убили Мирона.

  Когда об этом стало известно Адриану, он не особенно об этом горевал. Решив извлечь хоть какую-то пользу, претор приказал отрубить голову Мирона и насалить её на кол. Вместе с головой Менемаха их специально пронесли перед лагерем царя Митридата, когда отряд Адриана возвращался к себе в лагерь с полными телегами провианта.

  Вид отрубленных голов обоих полководцев вызвал шок среди солдат понтийского царя. Узнав о гибели Менемаха и Мирона, Митридат приложил максимум усилий, чтобы скрыть этот факт от своих воинов. Было объявлено, что войско царя понесло небольшие потери, тогда как потери врага были неисчислимы. Митридат очень надеялся, что сумеет скрыть правду, но вышло все наоборот. От вида отрубленных голов полководцев и многочисленных повозок, наполненных боевой добычей, среди воинов Митридата поднялся ропот. Он был столь силен и многоголос, что понтийский царь впал в уныние и решил скрытно отступить под защиту стен Кабир.   

  Узнав о намерении царя, его слуги принялись тайно вывозить из лагеря свое имущество, за что жестоко поплатились. Увидев, как царские повозки одна за другой покидают лагерь, солдаты Митридата пришли в ярость. Потрясая оружием, они столпились у выхода из лагеря и принялись грабить тех, кто пытался покинуть лагерь. Началось страшное бесчинство, в котором не было никакого различия между слугами или помощниками царя.

  Слугу, пытавшегося вывезти из лагеря запас царского вина, озверелые воины убили, утопив его в бурдюке с вином.

 - Пей! Пей верный пес досыта царское вино! – кричали мучители, крепко держа несчастного вниз головой.

  Царского полководца Дорилая выдало пурпурное платье, так некстати вылезшее из-под его походного плаща. Скрутив руки, солдаты бросили его на землю, отрубили голову, а затем стали спорить между собой, кому достанется одежда убитого.

  Жреца Гермея, пытавшегося вывезти в мешках золотую и серебряную посуду, разъяренные воины забили кулаками и древками копий, превратив его тело в бесформенную окровавленную массу.

  Попадись солдатам сам царь и его несомненна, ждала такая же судьба. Уж слишком злы были на него его солдаты, но боги смилостивились над Митридатом. Узнав, что войско восстало, он облачился в простой солдатский плащ и, смешавшись с толпой, попытался пробраться к конюшням, но здесь его ждала неудача. Слуги и конюхи захватили царских скакунов и бросились в бега.

  С огромным трудом он смог выбраться из лагеря сохранив свою жизнь и тут судьба, улыбнулась ему. Евнух Птоломей узнал царя среди беглецов, и спрыгнув с коня, уступил его царю. Сделано это было как нельзя, кстати, поскольку в этот момент беглецов настигли римляне. Вовремя заметив, что в стане противника начался солдатский бунт, Лукулл вывел солдат из лагеря и бросил свое войско на врага.

  Не встречая никакого серьезного сопротивления, римляне захватили лагерь Митридата, а затем стали преследовать врага с тем, чтобы раз и навсегда положить конец затянувшейся войне между Римом и Понтом. Казалось, что на этот раз Митридату не удастся избежать плена и участия в триумфе Лукулла на улицах Рима. Тем более, что когда понтийский царь сел на коня и попытался ускользнуть от римлян он был узнан противником.

  С громкими криками они принялись окружать Митридата, но в самый последний момент к нему пришло спасение. Отдав своему господину коня, евнух Птоломей продолжил добрые деяния и спас его жизнь и свободу одним быстрым и точным ударом ножа. Его стальное лезвие проворно распороло тяжелый кожаный вьюк на спине одного из царских мулов, из которого на землю хлынул поток золотых монет и украшений.

  Блеск золота так прочно приковал к себе взоры и мысли его преследователей, что они застыли в изумлении. Полностью позабыв слова своего полководца, что захват Митридат означает конец войне и их скорое возвращение домой, римляне принялись жадно хватать золотые монеты руками и торопливо запихивать их, кто в кошельки, кто под доспехи, а кто-то ссыпать их в шлемы или щиты.

  Естественно, между ними завязалась драка, в которой приняли участие и центурионы. Каждому хотелось получить свой кусочек золотого пирога. Ещё большему усилению страстей способствовало то, что на царском муле был второй тюк и тоже с золотой начинкой. Драка за золото понтийского царя прекратилась с появлением военного трибуна Валерия Постумия, человека жесткого и решительного. Увидев, что царственного беглеца и след простыл, он принялся сначала бранить, а затем и колотить всех, кто попал под его тяжелую руку. Именно сила трибуна, а также имевшаяся с ним охрана, навела относительный порядок среди солдат и не позволила броситься на трибуна с кулаками.

  Сбежавший от врагов Митридат был так сильно напуган римлянами, что на все уговоры его советника Каллимаха укрыться в Кабирах, ответил самым решительным отказом. Видя в каждом кусте либо смерть, либо угрозу римского плена, он стремительно ускакал по направлению к Талавру, не забыв при этом, отдать приказ евнуху Бакхиду уничтожить весь свой гарем, что находился в Кабирах.

  В числе тех, кто с такой легкостью был отдан в руки смерти, были две сестры царя Роксана и Статира, а также две жены Береника и Монима. Последняя царица была уроженкой города Милета и обладала изумительной красотой. Ради обладания Монимой, Митридат прислал ей в подарок пятнадцать тысяч золотых, а затем добавил к ним ещё десять тысяч, чтобы ускорить процесс женитьбы.

  Когда евнух объявил царице волю Митридата, она с достоинством встретила это известие. Сняв с головы царскую диадему, она швырнула её к ногам Бакхида со словами «отдай своему господину этот никчемный предмет вместе с моими проклятиями!» После чего гордо подставила свое горло под нож евнуха.

  Другая жена Митридата Береника выбрала в качестве средства сведения счетов с жизнью яд, однако здесь произошла небольшая осечка. Царица поделилась своей порцией яда с матерью и так неудачно, что большая часть досталась старушке, а меньшая ей.

  Видя затянувшиеся мучения царицы, и желая полностью выполнить приказ царя, Бакхид поспешил заколоть Беренику и занялся царскими сестрами.

  Узнав волю брата, Статира молча, покорилась ей, покорно выпив чашу с отравленным вином. Перед смертью она воздала хвалу своему брату за то, что находясь в смертельной опасности, он не забыл позаботиться, чтобы она умерла свободной и избегла бесчестия.

  Другая сестра Роксана, категорически отказалась пить присланный ей яд. Евнуху пришлось сначала ловить её при помощи слуг, затем скрутить руки обрывками одежды и только потом, разжать кинжалом зубы царевны и влить ей в рот смертельное питьё. Лежа в ногах у своего убийцы, Роксана до последнего вздоха проклинала Митридата с его евнухом, и боги услышали её слова. Они отомстили за царицу, если не её брату, то хотя бы Бакхиду.

  Преследуя беглецов, римляне на их плечах ворвались в Кабиры, где захватили не только сокровищницу Митридата, но и его многочисленных пленников заточенных в царской темнице. Среди спасенных римлянами оказались не только их соотечественники, но и много знатных греков, которых прежде считали умершими и не чаявшими вновь увидеть дневной свет.

  Кроме них, римлянам досталось несколько царских родственников, попавшие в подземелье за какие-то реальные или мнимые прегрешения перед Митридатом. По иронии судьбы стены темницы оказались спасительными для царевны Ниссы, сестры Митридата. Отправившийся на её поиски евнух Бакхид столкнулся у ворот царской темницы с римлянами и был убит ими, оказав легионерам яростное сопротивление.

  Когда Лукуллу стало известно, кого захватили в плен его солдаты, он выказал царевне всяческое уважение, окружил её вниманием и сделал все, чтобы она ни в чем не нуждалась. Злые языки стали поговаривать, что полководец не равнодушен к своей высокородной пленнице и вскоре, Лукулл приказал отослать Ниссу в Пергам по требованию Публия Клодия. Он приходился братом супруги Лукулла и по свойству своего характера был гадким и подлым человеком. Именно ему Лукулл был обязан теми волнениями, которые возникли в его лагере вскоре после победы над Митридатом.

  Не желая воевать с Тиграном, он решил отправить к нему посольство во главе с Аппием Постумия, а сам намеривался двинуться к городу Амису, что находился на севере понтийского царства. Это был единственный крупный город, что ещё оставался под властью Митридата и без его захвата, нельзя было говорить с Тиграном о выдаче Митридата или заключения мира.

  Расчет Лукулла был абсолютно верен, но тут он столкнулся с яростным сопротивлением со стороны своих солдат. Поход к стенам Амиса обозначал, что римским солдата предстояло вторую зиму проводить не в теплых квартирах, а в лагерных палатках.

  По приказу Лукулла легионеры уже провели одну зиму под стенами Кизика, после чего многие болели и известие о повторенной зимовке на берегу моря не вызвало у солдат большой радости. Никто из них не хотел слушать слова своих командиров, что крепость не столь хорошо укреплена и осады «второй Трои» не предвидится.

  Необходимо сказать, что Луций Лукулл при всей своей доброте и открытости в отношении своих солдат, а также военном таланте и умением одерживать победы, не пользовался большим уважением у своих воинов. Все кто знал его, в один голос говорили, что Лукуллу не хватало харизмы. Под этим словом одни понимали твердость духа, и даже жесткость по отношению к солдатам, подобно той, что проявлял к ним Марк Красс. Другие считали, что у Лукулла не было магнетизма Помпея, который одним своим видом  заставлял воинов покоряться его воле. Третьи подразумевали то, что полководец не позволял легионерам грабить захваченные города, как грабили их воины Суллы или его брата Марка Варрона. 

  Одним словом костер противоречий между полководцем и его солдатами упорно тлел и тут, по воле судьбы в него плеснули масла. В охваченный победной радостью лагерь римского полководца прибыли гонцы от римского сената. В привезенном ими письме сообщалось, что восставшие рабы вместе с киликийскими пиратами осадили Рим и в виду того, что Метелл не может прийти на помощь к Помпею, сенат приказывает Лукуллу отправить часть войск в Италию.

  Когда стало известно о содержании письма римского сената среди солдат, немедленно началось брожение. Многие из них были хоть сейчас отправиться домой и причины побуждающие солдат к этому крылись отнюдь не в их любви к родине. За время войны, многие из легионеров скопили хороший запас денег и хотели оставить войну и успеть купить на них землю в Италии или в любой другой римской провинции.

  К этому их подталкивал длинный язык Публия Клодия, усердно напоминавший солдатам о том, что Сулла по возвращению в Италию помог своим ветеранам обзавестись недвижимостью, тогда как Лукулл только и знает, что воюет и воюет с врагом, запрещая грабить его города. 

  Будь на месте Лукулла Марк Красс или его брат Варрон, Публий Клодий жестоко бы поплатился за свои слова и если не жизнью, то точно телом, однако Лукулл был создан из иного теста. Вместо того, чтобы проявить силу, он принялся уговаривать солдат, взывать к их чести и долгу перед Римом.

  Не будь к этому моменту разбит Митридат, и солдаты не захватили бы богатую добычу, судьба Лукулла была бы незавидной. Однако противник был разбит малой кровью, в кошелях солдат звенело золото и многие из них не хотели платить своему полководцу черной неблагодарностью измены. Видя это, Лукулл поспешил отправить на родину самых опасных для спокойствия солдат претора Фимбрия.

  Это были отъявленные негодяи и убийцы, плохо признававшие над собой, чью либо власть, кроме собственных интересов. Свой дурной нрав эти люди проявили перед самой войной подстрекаемые своим командиром, они убили в Киликии консула Фабия Флака и выбрали Фимбрия своим полководцем.

  Впрочем, это дурное дело не осталось долго безнаказанным. Не прошло и двух лет, как сам Фимбрий, стал жертвой своих солдат, убивших его прямо в походной палатке.

  Когда в Киликию приехал Лукулл, фимбрийцы подчинились ему и согласились принять участие в войне с Митридатом. Но не столько из-за долга перед римским сенатом за содеянное, сколько из желания пограбить богатые земли понтийского царства. После того, как их пояса основательно потяжелели, они не видели необходимости рисковать своими жизнями в угоду Лукулла.