Кроме претора германцев, недоумение было написано на лице и всех других командиров, не ожидавших от Торквата подобных действий. Командир италиков был напорист, неудержим, но Спартак оказался готов к его выпаду.

  Точно следуя хорошо продуманному образу мудрого вождя, он не дал Торквату возможность втянуть себя в перепалку. Со спокойным лицом, он дал возможность италику высказаться, и только увидев, что его бурный запал кончился, стал отвечать.

 - Когда после взятия Рима меня провозгласили верховным правителем Италии, все находившиеся при этом командиры поклялись мне в верности и обещали беспрекословно выполнять все мои приказы. Так это было, Торкват? – спросил претора Спартак и его вопрос был сродни ковшу холодной воды выплеснутой в лицо буяну. 

 - Да, так, но в этом споре ты почему-то встал на сторону не своих боевых товарищей и союзников, а римлянина! Это возмутило меня! – воскликнул Торкват и повернулся к другим командирам, ища у них поддержки, но её не было.

 - Я не занял сторону римлянина, а решил серьезный спор. И решил его не как вождь повстанцев против римского гнета, а как верховный правитель Италии, которым вы меня и провозгласили - гордо произнес Спартак и стоявшие за спиной Торквата командира дружно закивали в знак своего согласия с произнесенными словами. Ибо каждый из них в этом момент отчетливо осознали разницу между претором повстанцев и претором верховного правителя, чью власть признало половина городов Италии.

 - Но в чем серьезность и важность этого спора, когда наш воин увел дочку у торговца? Я понимаю, если бы её папаша был сенатором, всадником или просто патрицием, но ведь он простой лавочник? – недоумевал Торкват.

 - Большее складывается из малого и порой простой лавочник бывает важней сенатора или патриция – наставительно произнес вождь и замолчал. Ловкий риторский прием позволил Спартаку смутить италика, и пока он лихорадочно думал, что сказать, вождь вновь заговорил.    

 - Как ты думаешь, почему я не отдаю города Лацио нашим воинам на разграбление, а довольствуюсь взятием с них откупа продовольствием, фуражом и освобождением имеющихся у них рабов? Из милосердия к нашим недавним врагам? Нет, исключительно ради сохранения жизни нашим воинам и скорейшего разрушения союза городов с римским гражданством. Мы не сожгли Априлию, не разграбили Формию и как результат - Тибура с Пренестой полностью признали нашу власть над собой. Пренеста, город, который так долго и безуспешно осаждал диктатор Сулла из-за его выгодного расположения и смог сломить его сопротивление только измором, покорно открыл перед нами ворота. Тем самым сохранив сотни жизней наших славных воинов и твоих соплеменников в том числе – специально подчеркнул вождь.

 - Извини, но где связь между славной историей Пренесты, жизнью моих воинов и этим жадным торговцев? Неужели этот скряга достоин сочувствия и справедливости?

 - Любую возможность следует использовать против своего врага. Именно так мы смогли победить римлян на поле брани и взять Рим. Впереди у нас Капуя и засевший в ней Скавр будет биться до конца. Своего или нашего не важно, главное до конца и чтобы посеять смуту в умах и сердцах капуанцев я как верховный правитель и проявил сочувствие и справедливость к этому лавочнику. Молва об этом быстро доберется до жителей Капуи и солдат противника и многие из них захотят решить дело миром, чем проливать свою кровь по воле с Скавра.   

 - Да благословят великие боги твой ум и мудрость, Спартак! Пока ты с нами, нам не страшен ни один враг! – громко выкрикнул германец Квартион и другие командиры поддержали его ударами кулаков в грудь и криками «Слава! Слава! Слава Спартаку!»

  Они намеривались кричать ещё долго, но верховный правитель требовательно взмахнул рукой и хвалебные выкрики прекратились.

 - Я уже говорил раньше и повторю снова, пришла пора, когда мало, отважно разить врагов копьем и мечом, и проявлять к нему неудержимую ярость. Теперь нужно ещё и думать, как отзовется то, или иное слово то, или иное действие, и тебе Торкват, как претору это нужно в первую очередь.

  Спартак говорил это, обращаясь к италику не как ментор, просвещающий ум нерадивого подопечного своим лучом познания, а как мудрый учитель, передающий свой опыт ученику. Именно так восприняли все происходящие спартаковские командиры, но только не Торкват. Пояснения вождя его нисколько не удовлетворили, а только обозлили.

 - И как долго нам нужно будет думать над каждым своим, словом и действием? – с явным вызовом спросил претор.

 - Пока не будут разбиты Метелл и Лукулл. Пока города Италии не откажутся от римского гражданства и признают над собой нашу власть и никак не ранее.

 - Хорошие слова. Я обязательно передам их своим воинам, верховный правитель – с плохо скрытым недовольством произнес Торкват и, кивнув головой, покинул шатер вождя, вызвав сильное недовольство у остальных командиров.

 - Италики вновь недовольны тобой, Спартак. Неужели трагическая судьба Крикса, Каста и Ганника ничему их так и не научила? – сокрушенно покачал головой Декорат.

 - Торкват как командир италиков говорит только свое мнение, но никак не мнение всех воинов. Если надо я готов поставить перед войском вопрос о переизбрании Торквата – предложил Квартион и его тут же поддержали другие командиры.

 - Я знаю, что многие италики недовольны Торкватом и согласятся переизбрать его как претора италиков! – воскликнул Серванд, но вождь решительно пресек начавшиеся разговоры.

 - Не будь за нашей спиной Метелла и Лукулла, я бы согласился с вами, но сейчас, я самым решительным образом прошу вас воздержаться от подобных действий. Разве вам судьба Крикса и Ганника не доказала, что любой раскол внутри нас губителей и на руку нашим врагам. Даже разгромив Помпея и взяв Рим, мы не до конца избежали этой скрытой угрозы. Поэтому никаких разговоров о смещении Торквата. Выпады его острого языка, я как-нибудь переживу – заверил своих соратников вождь.            

  Пока войско под командованием Спартака подходили к границам Кампании, легионы Менандра уже вступили на землю Сицилии.

  Хорошо помня прошлогодние события, опасаясь возможности вторжения восставших рабов и гладиаторов на остров, его наместник Веррес сосредоточил все свои силы в районе города Мессины. Дабы не позволить армии противника перебраться в Сицилию через узкий пролив, отделяющий остров от Италии.   

  Помешать этому возможности у наместника имелись. Для борьбы с пиратами он рекрутировал в свое войско множество римских граждан в Сицилии, доведя их общее число до десяти тысяч человек. Кроме этого, природа в районе Мессины больше благоприятствовала для обороны и затрудняла высадку десанта из Регия. Все ожидали врага именно здесь, но он появился на северо-западе Сицилии в районе порта Панорма. 

  Никто из римлян не предполагал подобного развития событий. Веррес и его помощники недооценили вождя восставших рабов, посчитав, что если он ударит там, где это удобно сделать и не станет рисковать.

  Отправляя в Сицилию часть своей армии, Спартак действительно сильно рисковал. Рисковал тем, что будет буря, и корабли киликийских пиратов не смогут подойти к острову. Рисковал тем, что киликийцы могли изменить слову и, пользуясь разобщенностью спартаковских отрядов либо перебить их, либо высадить в другое место. Также он очень опасался, что Менандру не хватит таланта и способности разбить войско римского претора, как это не раз и не два бывало с теми рабами, кто восставали на Сицилии до этого. Однако понимая все это – верховный правитель Италии не отказался от затеи поднять Третье восстание рабов в Сицилии. 

  Главные причины, побуждавшие Спартака надеяться на успех, заключались в следующем. Во-первых, общее число находившихся на острове рабов составляло около ста тысяч человек, большинство из которых были мужчины. Часть их привезли из Сирии, Греции и Фракии, другие были обращены в рабство указом Суллы и только и ждали момента восстать и убить своих угнетателей.

  Во-вторых, Спартак полагал, что в случаи начала боевых действий силы наместника, если и не окажутся между двух огней, то будут вынуждены отвлекаться для борьбы с отрядами восставших рабов.

  В целом, расчет вождя восставших рабов оправдался. Несмотря на то, что высадка спартаковцев на остров из-за надвигающегося шторма была проведена из рук вон плохо и воины Менандра лишились почти всех своих припасов и части снаряжения, главное было сделано. Легионы Спартака вступили на землю Сицилии и весть об этом, разлетелась быстрее птицы. 

  Ветер, что лениво колыхал на берегах Панормы красные знамена легионов с сидевшей на них рысью, в мгновения ока раздул слабо мерцающую искру восстания и с неудержимой легкостью разнес языки этого пламени с западного побережья острова по всей его территории. Спартака в Сицилии ждали, Спартака в Сицилии боготворили и одно его имя, подняло рабов на своих ненавистных хозяев, и пожар восстания за считанные дни охватил весь остров. 

  Подняв восстание, рабы не смогли сразу захватить главные города Сицилии. Слишком хаотично и не подготовлено они действовали, но в этом не было никакой тактической необходимости. Главное, своим массовым выступлением они сильно напугали находившегося в Мессине претора Верреса и его солдат. Узнав о восстании рабов, легионеры, больше половины из них были местные жители, стали требовать от претора покинуть Мессину и идти защищать от рабов целостность своих угодий, домов и жизни близких. Веррес был вынужден прибегнуть к суровому методу наведения порядка, опираясь на лично преданных ему солдат, что полностью разрушило внутреннее единство в его войске. 

  Ещё больше масла в огонь подлило то, что отряды восставших рабов перерезали дороги соединяющие друг с другом сицилийские города восточного и южного побережья острова. Это моментально нарушило подвоз продуктов в города из окрестных деревень и плантаций и привело к поднятию на них цен. Жителей Агригента, Катины, Сиракуз, Этны и Тавромнии охватила паника и страх. В каждом облаке пыли на дороге они видели легионы Спартака, каждый корабль на море им казался флотом киликийских пиратов и каждую ночь, они ожидали либо нападения рабов на город снаружи, либо восстания внутри.

  Одним словом обстановка с каждым днем в городах накалялась и все ждали помощи от наместника Верреса, который переживал не лучшие минуты своей жизни.

 Застигнутый врасплох сообщением о восстании рабов на западе острова, он не мог принять решения. Разум и логика говорили о том, что нужно было оставить Мессину и как можно скорее идти вглубь острова, уничтожая разрозненные очаги восстания, пока они не слились и не сплотились в одно единое, как это было в прежние восстания.

  Но при этом, претор не без основания подозревал, что восстание рабов, есть хитрая попытка Спартака заставить его покинуть столь выгодные позиции у Мессины. И пока он будет наводить порядок на острове, рабы смогут переправиться через узкий, но очень сложный и трудный Мессинский пролив.

  В этом мнении его убедило сообщение о появлении по ту сторону пролива вооруженного отряда, который он принял за авангард войск Спартака, а также то, что готовясь к отражению набегов киликийцев на берега Сицилии, Веррес создал отряды самообороны, которые могли самостоятельно навести порядок в своих городах и их окрестностях.

  В этой мысли претор был столь сильно уверен, что даже когда ему сообщили о высадке вблизи Панорма войск Спартака, он не сразу в это поверил. Посчитав, что люди ошиблись, приняв киликийцев за спартаковцев и только по прошествию двух дней, претор отдал приказ покинуть Мессину. Первоначально Веррес намеривался разгромить Спартака, именно его имя называла людская молва в качестве командира вражеского войска, а затем навести порядок на острове, однако судьба безжалостно перечеркнула его планы. Не успело его войско покинуть Мессину, как пришло сообщение, что в соседнем городе Катана, вспыхнуло восстание рабов. Из обрывочных сведений трудно было судить, полностью захватили рабы город или нет, но и этого было достаточно, чтобы среди, казалось бы, усмиренных воинов сицилийцев вновь не начались волнения.

  Волнения приняли столь сильный характер, что боясь окончательно расколоть и потерять войско, Веррес двинул солдат к Катане.

  Когда войско претора подошло к городу выяснилось, что местный гарнизон смог самостоятельно подавить выступление рабов, попытавшихся под покровом ночи захватить город. Едва узнав об этом, Веррес незамедлительно отдал приказ ликторам распять на крестах незадачливых гонцов укравших у него столь драгоценное время.

  В своем решении претор был непреклонен, несмотря на многочисленные заступничества со стороны местных властей. Дав центурионам два часа на исполнение своего приказа, он терпеливо ждал его исполнения, неторопливо переворачивая время от времени клепсидру.

  Когда же центурионы доложили, что не успели выполнить его распоряжение, наместник милостиво добавил им ещё полчаса, сказав, что по истечению этого времени, кресты будут готовить уже для них. Стоит ли говорить, что приказ претора был выполнен точно в срок.

  На вопрос эдила Катаны, зачем было нужно казнить несчастных, Веррес холодно ответил, что сделал это для лучшего понимания его воинам личной ответственности за общее дело.

 - Ни у кого не должно быть никакой иллюзии, что с него не спросится за невыполнение приказа командира. 

  Укрепив столь жестко дисциплину среди солдат, претор выступил навстречу Спартаку, но перед этим приказал реквизировать запасы продуктов у местных торговцев на нужды своего войска. Из-за блокады восставшими рабами окрестностей Мессины его воины также остро нуждались в продовольствии, а лошади в фураже. И вот тут вновь случился непредвиденный поворот в планах Верреса. Торговцы Катаны, согласились отдать воинам наместника провиант, но взамен потребовали от него военной помощи.

  Город остался в руках римлян, но восставшие рабы по-прежнему перекрывали дороги и чтобы Катана, не умерла с голоду, нужно было навести порядок в её округе. И как не уверял Веррес торговцев, какие слова он им не говорил, они твердо стояли на своем и он был вынужден оставить в городе отряд, под командованием Марка Сабина.