Одним словом, Эмилий Скавр был настроен очень решительно и твердость его характера и силу руки ощутили на себе как капуанцы, так и кампанцы. Когда отряды, посланные на поиски дезертиров в окрестностях Капуи, доставили в город первую партию своего улова, новоявленный диктатор очень жестко их встретил.

  Выстроив беглецов в линию, Скавр подверг каждого из них жесткому допросу и тех людей, чьи ответы ему не понравились, приказал подвергнуть телесным наказаниям в виде порки. Их в присутствии народа провели ликторы диктатора, при помощи прутьев своих фасций. После порки, Скавр вновь стал задавать вопросы дезертирам и чей дух не выказал должного смирения, приказал отрубить головы.

  Когда люди из его близкого окружения стали упрекать диктатора в столь жестоких действиях, он ответил, что это обстоятельства толкают его на подобные действия.

 - Лучше казнить десяток-другой человек в назидание, ради того, чтобы в душах и сердцах остальных не завелся червь сомнения в необходимости исполнения отданного приказа. Чтобы страх перед подобным наказанием удерживал их от подлого поступка.

  Твердость своей решимости, Скавр продемонстрировал не только на военных, но и на гражданских лицах. Отдавая приказы и распоряжения, он жестко спрашивал за их исполнение с квестора, префекта, эдила, а также с других важных гражданских лиц Капуи. Одних в случаи их неисполнения или задержек он наказывал штрафом, других публичным унижением и угрозами, третьих отправлял в тюрьму в назидание остальным. Однако больше всех от гнева Скавра пострадала прибывшая в Капую старая женщина, объявившая себя сивиллой.

  Скорее всего, она была сумасшедшей, чей рассудок помутился от горя и страданий, вызванных тяготами войны. Уж слишком бессвязны были её речи, которые она выкрикивала на базарной площади, но чем бессвязнее они были, тем больше страха наводили они на жителей Капуи окруживших незваную прорицательницу плотным кольцом.

  Больше всего их пугали слова сивиллы о том, что Красный Змей пожрет Свинью и весь её опорос. Страх горожан объяснялся тем, что свинья с поросятами являлась древним тотемом Капуи со времен основания города, а красный змей, естественно, олицетворялся со Спартаком.

  Когда Луцию Эмилию донесли об этом, он сразу понял какую опасность, представляет для него эта сумасшедшая. Бросив все дела, вместе с ликторами и стражей, он немедленно направился на базарную площадь, где к этому времени кипели уже нешуточные страсти.

  Бесцеремонно растолкав людей и дав проход диктатору, стража с обнаженными мечами изготовилась к действию. Став диктатором, Скавр отобрал в свою стражу людей решительных и лично преданных ему.

  Когда диктатор приблизился к скрюченной, сидящей на корточках женщине, он сразу почувствовал исходящую от неё опасность. А когда она подняла свою седую и косматую голову и уставилась на него помутневшими красными глазами, у него не осталось сомнения, что перед ним враг. Пусть даже безоружный и безумный, но враг.

  Несколько мгновений Скавр и пророчица сверлили друг друга глазами. Затем женщина фыркнула подобно дикой кошки и, громко и пронзительно выкрикнула, выбросив в сторону Скавра грязный палец: - Погубитель Капуи и Кампании!!

  Дальше стражники не дали ей говорить. По взмаху руки они набросились на женщину и принялись вязать её. С большим трудом они смогли сломить сопротивление яростно бьющейся в их руках пророчицы, а когда, изловчившись, она плюнула в диктатора, то заткнули ей рот и набросив на голову мешок.

  От немедленной расправы на месте, а также от страстного желания отправить свою оскорбительницу на кресте, Луция Эмилия удержало осознание того, что подобные действия могут серьезно навредить его персоне. Поэтому, стряхнув плевок сумасшедшей со своей тоги, он приказал отправить её в тюрьму, дав жестом начальнику стражи только ему понятный приказ. Следуя ему, возмутительница спокойствия была удавлена без суда и следствия, сразу, как только оказалась в тюремных стенах.

  Серьезные дела требовали серьезных решений и Скавр, принимал их без колебаний и сомнений.               

                Глава IV. Победа, обернувшаяся войной.

                Луций Лициний Лукулл праздновал заслуженную победу над понтийским царем Митридатом. Сколько лет этот азиатский царек пытался вытеснить римлян из Малой Азии и все безуспешно. Спор за обладаниями этими землями начался ещё в бытность Суллы, когда будущий диктатор командовал римскими войсками на Востоке и продолжился при Лукулле.

  Благодаря своим огромным сокровищам, царь Митридат всегда имел армию, в несколько раз превосходящую римлян по своей численности, но каждый раз проигрывал врагу, встретившись с ним на поле боя.

  Ценность одержанной победы ныне заключалась в том, что самой как таковой битвы не было, так как Лукулл сознательно избегал её.

  Причины, побуждавшие прославленного римского полководца придерживаться подобной тактики, заключались в том, что очередной разгром Митридата мог привести к вступлению в войну зятя понтийского царя, Тиграна. В отличие от Митридата армянский властитель был куда более талантливым полководцем и за короткий срок раздвинул границы своей державы от Гирканского моря до самой Палестины.

  Разведчики доносили Лукуллу, Митридат уже обращался к армянскому царю за поддержкой, но тот только недавно закончивший войну с парфянами колебался, но был не против, расширить территорию своего царства за счет понтийского царства.

   Единственный выход из создавшейся ситуации был разгром Митридата без генеральной битвы. Тогда у Тиграна не будет веских причин объявить римлянам войну, и Лукулл блестяще справился со столь трудной задачей. Подойдя к Кабирам, где находилась ставка и временная столица понтийского царя, он не стал пытаться вызвать противника на бой или штурмовать крепость.

  Полностью доверившись жителю окрестных мест Артемидору, который по ряду причин сильно недолюбливал понтийского владыку, римский полководец, под покровом ночи произвел скрытый маневр и занял возвышенность, что нависала над крепостью. Утром, воины Митридата с изумлением обнаружили, что римляне разбили свой лагерь в новом месте, откуда если они пожелают, могут их атаковать, а если решат сидеть тихо, то будут для них, недосягаемы.   

  Некоторое время противники не предпринимали никаких попыток к нападению, то тут как часто бывает в жизни, вмешался его величество случай. Не имея в лагере больших запасов продовольствия, Лукулл был вынужден посылать своих солдат по окрестностям на поиски провианта. Одна из таких групп погналась за оленем, но неожиданно на них напали солдаты понтийского царя. Завязалась стычка, во время которой к одной и другой стороне подходила подмога. Понемногу схватка набрала силу и победу в ней одержали воины Митридата.

  Сломив сопротивление римлян, они стали их теснить, а потом обратили в бегство. Видя сверху, что их товарищи бегут преследуемые противником, римляне стали требовать от Лукулла, чтобы он подал сигнал к сражению, однако тот отказался. Стоя перед толпой взволнованных легионеров, полководец заявил, что он сам лично остановит врага без дополнительных сил.

  В сопровождении небольшого отряда, он спустился вниз и встал на пути беглецов. Смело шагнув вперед, он потребовал от них остановиться и идти с ним на врага. Пристыженные столь смелым поведением, легионеры остановились и стали строиться в боевой порядок. Следуя их примеру, к ним стали примыкать другие беглецы и вскоре римляне обрушились на противника.

  Преследовавшие их понтийцы не ожидали такого поворота в сражении и после непродолжительной схватки сами обратились в бегство. Под громкие радостные крики Лукулл вернулся в лагерь, где назначил над солдатами суд. В отличие от Красса, который, если бы не приказал распять часть солдат на крестах, то обязательно подверг бы их телесному наказанию, Лукулл ограничился малой кровью. По его приказу всех беглецов перевели в питании с пшеницы на ячмень, с вина на воду, а также заставили копать ров в одних туниках.

  Видя, что неприятель занял выгодное положение, Митридат утратил часть своей смелости и решил действовать против Лукулла хитростью. С этой целью он отправил под видом перебежчика одного из своих командиров – Олтака, приказав ему убить римского полководца. Лукулл с радостью принял беглеца и позволил ему постоянно находиться в своем лагере. Испытав в деле сметливость и храбрость Олтака, Луций Лициний проникся к нему доверием и стал допускать его к своей трапезе и даже на совет с военачальниками.

  Столь близко подобравшись к Лукуллу, Олтак решил убить его в палатке во время дневного сна, но случай помешал ему делать это. В самый последний момент, заподозрившие что-то недоброе слуги ворвались в палатку полководца и у Олтака от  напряжения сдали нервы. Охваченный страхом он выбежал из палатки Лукулла и прежде чем солдаты подняли тревогу, покинул римский лагерь.

  Когда Лукулл узнал о бегстве Олтака, то он поспешил объявить, что он знал о приходе убийцы, ждал его, притворившись спящим и слуги помешали ему самому покарать негодяя. Подобную осведомленность он объяснил тем, что во сне к нему явилась богиня Венера и предупредила о грозящей опасности.

   Что видел в своем сне римский полководец неизвестно, но он довольно часто приписывал свои успехи богам, явившимся к нему во сне. Так успех при разгроме войска Митридата у Кизика, Лукулл приписывал богине Афине, чье могучее дыхание изменило направление ветра и обрушило осадные башни неприятеля у самых крепостных стен.

  Разгром понтийского флота у Ахейской гавани он одержал благодаря совету Артемиды, предупредившего полководца о действиях противника. Тогда Лукулл вопреки советам моряков повел свои корабли на юг и внезапным ударом разгромил вражеский флот.

  Даже разгром киликийских пиратов в Синопе, римский полководец связывал с помощью местного божества Автолика, который явился к нему во сне и призвал незамедлительно штурмовать город.

  Возможно, что все это Лукулл делал специально с целью деморализации противника, что ему отлично удалось. Когда слухи о божественном заступничестве достигли ушей Митридата, тот совсем упал духом и полностью отказался от мысли нападения на римское войско. Вместо этого он решил нанести врагу ущерб путем нападения на римские отряды, посланные за продовольствием, но и тут госпожа Фортуна полностью отвернулась от понтийского владыки.

  Первым под удар войска Митридата попал легат Сорнатий, что покинул лагерь Лукулла в поисках продовольствия вместе с десятью когортами солдат. Римляне ещё не успели приступить к заготовке провианта, как на них напал Менандр, один из полководцев Митридата. Внезапность и численность были полностью на стороне царского войска, но удача была на стороне римлян. Пока передняя когорта полностью полегла под ударами врага, остальные развернулись в боевой порядок, и смело встретили надвигающегося врага.

  Ни у одного из павших в этом бою римских солдат не было ран на спине. Все они встретили смерть в лицо, яростно сражаясь с врагом.

  Мужество римских легионеров было столь высоким, что понтийцы не выдержали схватки и трусливо бежали, оставив поле боя врагу. Нагруженные продовольствием солдаты Сорнатия вернулись в лагерь триумфаторами, но из-за понесенных потерь в живой силе и повозок, они не смогли добыть большой запас продовольствия.

  Через две недели Лукулл был вынужден отправить за хлебом новый отряд под командованием претора Адриана. Действия римлян не остались незамеченными Митридатом и, стремясь выполнить свой план и заодно поддержать настроение среди своих воинов, царь бросил против римлян значительные силы пехоты и конницы под командованием Менемаха и Мирона.

  И вновь противник превосходил римлян в своем количестве, но это не позволило полководцам царя одержать вверх над ними. Помня историю с Сорнатием, Адриан был готов к возможности нападения врага и встретил его во всеоружии. Когорт изначально двигались не походным, а боевым порядком и когда противник атаковал римлян, он встретил перед собой стену щитов и копий.

  Когда понтийцы приблизились к легионерам, те дружно забросали их пилумами, от чего передние ряды вражеских воинов если не получили ранение, то лишились своих щитов. Попав в щит противника, длинное копье оттягивал его вниз, открывая незащищенный бок воина под удар копья или меча. Из-за того, что металлический наконечник пилума был очень длинным, его невозможно было обрубить ударом меча и оттого, понтийцы были вынуждены бросать щиты и вступать в схватку незащищенными. 

  Солдаты Митридата до того испытывавшие страх перед римлянами, даже имея щит сражались не очень охотно, а теперь смелость и отвага покидали их с каждой минутой схватки. Стоит ли удивляться, что напав на легионеров Адриана, они не смогли прорвать даже первую линию когорт, состоявшую из молодых воинов – гастатов. Под ударами мечей легионеров и стрел легкой пехоты, передние ряды понтийцы стали в панике отступать, тесня и сминая стоящих за ними воинов.

  Не помогла и кавалерия, на которую так рассчитывал Митридат. Пользуясь отсутствием у римлян конницы, конники Мирона беспрепятственно обошли отряд Адриана с флангов и ударили ему в тыл. Вооруженные копьями всадники Митридата думали, что легко обратят римлян в бегство, но не тут-то было. Строго выполняя приказы командира, третья линия когорт состоявших из ветеранов триариев, быстро развернула свой строй лицом к врагу и когда кавалерия противника приблизилась к римлянам, её тоже ждал стройные ряды копий и щитов.         

  Несмотря на то, что всадники Мирона были вооружены копьями, они не смогли сходу прорвать ряды римского войска. Завязнув в них, подобно муха в сиропе, они очень быстро превратились из охотников в добычу, так как не имели тяжелых доспехов, а их щиты были малы и не предназначались для отражения удара тяжелого копья.

   Прошло около получаса сражения, и чаща весов стала стремительно склоняться в сторону римских воинов. Видя, какое смятение и расстройство причиняют его воины противнику, Адриан пошел на смелый, но довольно рискованный шаг. Сразу после того, как триарии отразили нападение вражеской кавалерии, претор приказал увеличить фронт передних рядов за счет второй линии воинов принципов и атаковать врага.