Едва только Клодий привез ему известие о начале войны между римлянами и Армянским царством, Лукулл без долгого промедления выступил в поход. Тигран ещё сладко почивал на своих лаврах и только собирался собрать войско для войны с Лукуллом, а тот уже подошел к переправе через Евфрат.

  Многие легионеры были недовольны тем что, не успев разбить одного врага, их полководец ввязался в новую, по их мнению, авантюру. Бурные воды разлившегося Евфрата были удобным поводом для них, чтобы поднять бунт, но тут на помощь Лукуллу пришли боги, о покровительстве которых он так много говорил.

  Не успели римляне разбить лагерь и приступить к сооружению плотов, как вода в реке стала стремительно убывать. К вечеру её разлив сократился вдвое, всю ночь вода продолжала уходить, и когда настало утро, Евфрат так обмелел, что Лукулл спокойно перевел свое войско на противоположный берег вброд.

  После этого все разговоры среди римских солдат, отличавшихся большим суеверием, разом прекратились. Трудно бунтовать против человека, за спиной которого стоят бессмертные боги.

  Ободренный этим успехом, Лукулл продолжил поход, перешел Тигр и вторгся на земли Армении.

  Когда Тиграну донесли о вторжении Лукулла, он не поверил и приказал отрубить вестнику голову. Напуганные таким поведением своего правителя, приближенные боялись заговаривать с царем, благодаря чему римское войско спокойно продвигалось к столице армянского царства, не встречая никакого сопротивления.

  Когда же правду о Лукулле стало скрывать невозможно, придворные поручили сделать это Митробарзану, человеку храброму и отважному, не раз водил армии против врагов армянского владыки. Все думали, что он сумеет достучаться до Тиграна, сказав тому правду, но тот остался верен себе.

  Высокое положение Митробарзана не позволило царю отдать его в руки палача, с той легкостью как он это сделал в отношении простого вестника. Гнев царь проявился в приказе полководцу лично выступить против Лукулла, получив под свое командование три тысячи конницы и огромное множество пехоты, а также в строго наказе привести римского полководца живым и здоровым. Тигран хотел провести его по улицам своей столицы Тигранокерту, а затем оставить в качестве разменной монеты. Знатные заложники всегда имеют ту или иную ценность в большой политике.

  Та легкость и беспечность, которую армянский царь проявил при извести о вторжении Лукулла в его владения, говорила о том, что он не извлек никаких уроков из горестной судьбы своего тестя Митридата. 

  Митробарзан, в отличие от своего владыки отнесся к римскому полководцу с большим вниманием и осторожностью. Не решаясь встретиться лицом к лицу с главными силами Лукулла, он решил напасть на его авангард под командованием легата Секстилия. Из-за сложности горных дорог, армия римлян была вынуждена двигаться несколькими отрядами. Поджидая прихода основных сил, Секстилий со своими воинами приступил к разбивке лагеря, когда на него внезапно обрушились воины Митробарзана.

  На момент столкновения, под командованием легата было около полутора тысячи конницы, а также имелась тяжелая и легкая пехота. Численный перевес был на стороне противника, однако римляне не только смогли устоять под натиском врага, но и благодаря храбрости и мастерству нанесли ему поражение.

  Все решилось в самом начале сражения, когда царская кавалерия ведомая самим военачальником напала на римских конников. Благодаря численному превосходству и внезапности всадники Митробарзана стали теснить противника, угрожая опрокинуть кавалеристов Секстилия. Видя отчаянное положение своих товарищей, на помощь коннице пришла легкая пехота, обрушившая на врагов град стрел, камней и дротиков.

  Один из дротиков римлян попал в Митробарзана, ранив его в нижнюю челюсть. Сама рана была не смертельной, но удар дротика вызвал у полководца сильную боль. Ведя бой, он не смог удержаться в седле, упал с лошади и от удара о землю сломал себе шею.

  Столь нелепая и нелогичная гибель военачальника окруженного могучими телохранителями моментально подорвала боевой дух царских солдат, породила панику в их рядах и римлянам, не составило большого труда обратить их в бегство. Когда к месту боя с основными силами подошел Лукулл, все было кончено. Сотни тел устилали подступы к римскому лагерю, тогда как потери римлян не превышали сотни человек. 

  Только после того как пришло известие о гибели Митробарзана, армянский царь в полной мере осознал свое незавидное положение. Римляне оказались непохожими на всех его прежних противников, а в его распоряжении не было того количества солдат, с помощью которых можно было рассчитывать на победу. Поэтому, он в спешке покинул Тигранокерт и направился к Тавру, отдав приказ собирать отовсюду войска для борьбы с Лукуллом.

  Чтобы помешать врагу, собрать свое войско, римский полководец решил действовать на опережение. Он послал на север Мурену, приказав ему нападать на все идущие к армянскому царю силы и не допустить их соединения. Легат Секстилий был отправлен на юг, чтобы тот преградил дорогу огромному отряду арабов, также шедших на соединение с Тиграном.

  Повторяя действия Митробарзана, легат напал на арабов, когда те спешились со своих горбатых скакунов и принялись разбивать лагерь. Внезапность нападения и неподготовленность к бою, сыграло свою роль в этой схватке. Римляне перебили большую часть врагов, а остальные в панике бежали, бросив обоз и раненных.

  Успех сопутствовал и той части войска, что командовал Мурена. Не сумев перехватить идущее к Тиграну подкрепление, римлянин решил атаковать самого армянского владыку. Идя за ним по пятам, он выждал, когда противник проходил через узкое и тесное ущелье и напал на его арьергард.

  Результат боя превзошел все ожидания Мурены. Попав под внезапный удар, Тигран в страхе бежал, бросив весь свой обоз. Погибло много армянских воинов, и ещё больше было взято в плен.

  Ободренный столь впечатляющим успехом, Лукулл подошел к столице армянского царства и взял её в осаду.

  Тигранокерт был очень дорог армянскому царю. В нем находилась не только сокровищница царя, но и было много красивых и богато украшенных дворцов, храмов и строений. Захватив богатую добычу расширяя границу своей державы, царь не жалел денег и средств на украшение и благоустройство любимого города.

  Кроме этого, Тигранокерт имел мину замедленного действия. По приказу царя в город были насильственно переселены греки, ассирийцы, каппадокийцы, гордиенцы, адиабенцы. Все они ненавидели Тиграна и ждали только удобного момента поднять в городе восстание.

  Зная об этом от Клодия, Лукулл очень надеялся, что армянский царь броситься на спасение своего любимого детища, и он сможет дать ему генеральное сражение.

  Тактика римского полководца была проста и бесхитростна, и многие приближенные Тиграна включая его тестя Митридата, советовали царю уклониться от сражения с «неодолимым» римским войском. Вместо этого они предлагали владыке силами конницы нарушить подвоз продовольствия и вызвать голод в рядах армии Лукулла.

  Совет был вполне разумен, но высокая гордыня сыграла с Тиграном злую шутку. От вида того огромного войска, что подошло к царю с востока и севера его державы по первому его требованию. От их льстивых и хвастливых речей, что неудержимым потоком потекли в царские уши, пошатнувшаяся было уверенность, вернулась обратно и как это часто случается, приняла уродливые формы. Мстя всем и вся за собственные недавние страхи, Тигран под страхом смертной казни запретил кому-либо давать ему советы, воздержаться от битвы с Лукуллом.

  Охваченный самонадеянностью, двигаясь навстречу Лукуллу, он говорил своим друзьям, что ему досадно от того, что ему придется сражаться только с одним Лукуллом, а не со всеми римскими силами сразу.

 - У меня двадцать тысяч лучников и пращников. Пятьдесят пять тысяч всадников, из которых пятнадцать тысяч закованы в броню вместе с лошадьми. Сто пятьдесят тысяч воинов и кроме них тридцать пять тысяч слуг, что способны прокладывать дорогу, строить мосты, возводить дамбы и плотины, рубить леса и заниматься прочей работой. Есть ли нечто подобное у Лукулла? – хвастливо вопрошал армянский царь и сам себе отвечал, - нет! И тогда зачем я буду уклоняться от решительной битвы, как мне тут советовали некоторые осторожные люди?

  Когда царь со своим огромным войском перебрался через Тавр и приблизился к стенам Тигранокерта, все население города бросилось его встречать. Сотни и сотни людей высыпали на стены города и принялись кричать здравницы армянскому царю, хотя он, естественно, не мог их услышать.

  Дождавшись прихода своего главного противника, Лукулл созвал военный совет, на котором мнения разделились. Одни предлагали снять осаду Тигранокерта и идти на армянского царя, другие говорили, что нельзя оставлять за своей спиной такое большое количество неприятелей и значит нужно продолжить осаду вражеской твердыни.

  Каждая из сторон считала правильной только свою точку зрения и при этом именовала  аргументы своих оппонентов «откровенной глупостью». Споры на военном совете достигли столь высоких точек кипения, что Лукулл поневоле был вынужден принять соломоново решение. Он оставил под стенами вражеской столицы Мурену с шестью тысячами пехоты, а сам, вместе с десяти тысячным отрядом тяжелой пехоты, конницы и тысячью лучников и пращников, двинулся навстречу противнику.

  Как это часто бывает, противоборствующие стороны разделила река. При этом тыл армянского войска расположился на возвышенности горы, откуда как на ладони был виден весь римский лагерь.

  Увидев, какое малое количество солдат находится под командованием Лукулла, Тигран и его свита затряслись от смеха. Тотчас в адрес римлян неудержимым градом посыпались колкости и злые шутки. Все в один голос признали армию противника ничтожнейшей, из всех с кем им приходилось сражаться. Одни ради потехи принялись метать жребий относительно будущей добычи. Другие принялись наперебой упрашивать Тиграна разрешить им в одиночку управиться с этим делом, а самому сидеть и смотреть на сражение в качестве зрителя.

  Ободренный лестью и открывшимся видом на римское войско, царь Тигран многозначительно произнес: - Для посольства их слишком много, а для войска мало – после чего приказал устроить пир в честь завтрашней победы.

  Утром следующего дня, Лукулл покинул лагерь и двинулся к реке, за которой расположилась армия Тиграна. Выбирая удобное место для переправы, римляне были вынуждены совершать маневры, которые армянский царь принял за отступление. Он немедленно позвал к себе военачальника Таксила, что в свое время не советовал Тиграну сражаться с Лукуллом.

 - Посмотри, посмотри – громко кричал Тигран, гневно брызгая слюною в сторону Таксила. – Посмотри, как проворно бегут от меня твои «неодолимые» римские легионеры! Не их, ли ты советовал мне опасаться!?

 - Именно их, государь – смиренно молвил ему в ответ воитель. - Блеск их щитов и вынутых из мешков шлемов говорят мне, что они не бегут, а идут в бой против всей твоей огромной армии.

  В этот момент римляне нашли удобное место для переправы и стали переходить реку вброд. Поначалу, Тигран не поверил своим глазам. Он стал яростно протирать глаза, а когда убедился, что видит все не во сне, а наяву воскликнул: - Они пошли на нас!? Безумцы! – после чего приказал строить войско.

  Свое левое крыло он доверил албанскому царю. Средину взял под свое командование, а правый край, где находилась тяжелая кавалерия, поручил руководить мидийскому владыке.

  Перед тем как покинуть лагерь, Лукулл получил предостережение от жрецов. Гадатели напомнили полководцу, что этот день был несчастливым для римского оружия, так как в этот день германские варвары разгромили римское войско под командованием Цепиона.

  Суеверный к датам римлянин много подумал бы перед тем, как принять ответственное решение, но прижатому к стене Лукуллу некуда было отступать. Внимательно выслушав речь жрецов, он тяжко вздохнул и, подняв к небу руки, горестно произнес: - Видимо, мне предначертано самой судьбой переделать это день из несчастливой для римлян даты в счастливую дату!

  После чего надел на голову шлем и встал во главе войска рядом с главным орлом легионов, чтобы ни у кого не было сомнения, что полководец намерен отсиживаться за спинами своих солдат.   

  Перейдя через реку, он уверенно повел воинов на холм с плоской и широкой вершиной, на котором расположилась броненосная кавалерия Тиграна. Чтобы удержать конницу врага на месте до подхода римских когорт, Лукулл приказал бывшим в его распоряжении фракийским и галатским всадникам атаковать противостоявшим им мидийцев с боку.

  Весь его расчет строился на то, что главное вооружение катафрактов состояло из тяжелых копей, которыми можно было действовать при атаке в лоб. При ударе в бок эти копья были бесполезны и закованные в тяжелые латы всадники были беззащитны перед ударами мечей кавалерии римлян.

  Перед холмом, где находились мидийские конники, расположилась легкая пехота Тиграна. Едва две когорты под командованием Лукулла перебрались на неприятельский берег, они дружно принялись метать в римлян стрелы и камни.

  К счастью для Лукулла, легкой пехоты врага в этом месте было мало, но и в малом числе, она могла нанести его когортам урон. Единственный способ свести эти потери к минимуму была стремительная атака врага, что и предпринял Луций Лициний. Закрывшись от вражеских стрел и камней щитами, римские легионеры быстро пробежали отделяющее их от врага пространство и обрушили свои коники на лучников и пращников царя Тиграна.

  Увидев, что их стрелы и камни не смогли остановить противника, легкая пехота армянского царя в страхе разбежалась, благодаря чему когорты Лукулла, достигшие подножье холма смогли спокойно подняться по его склонам и атаковали катафрактов врага.

  Все это время, полководец находился в первых рядах своих воинов, и едва поднявшись на холм, он встал на такое место, откуда его было, хорошо видно и закричал, обращаясь к солдатам: - Победа, римляне! Победа наша! После чего кинулся на врага, яростно разя всадников противника в бедра и голени – единственные части тела, которые не были закрыты броней.