Предложение вождя восставших рабов несколько удивили пиратов, но груды золота и богатой утвари помогли Спартаку добиться от них нужного для себя ответа. Тем более что единственным требованием фракийца к пиратам было хорошее исполнение привычной для них работы, не подвергаясь при этом серьезному риску. Сильного военного флота у римской республики в прибрежных водах не было, и оказать серьезного сопротивления пиратам никто не мог.

  Первыми жертвами этого тайного соглашения стало появление пиратских кораблей вблизи Диррахии, откуда Цетег собирался начать переброску легионов Лукулла в Брундизий. Шторма и бури наконец-то улеглись и легат, на нескольких кораблях, решил отправить первую партию солдат к Гнею Помпею.

  Конфисковав именем Рима все находившиеся в порту корабли, Цетег в срочном порядке погрузил на триеры самых лучших воинов из числа балканских легионеров, но им не было суждено достичь итальянских берегов. Едва только корабли покинули прибрежные воды Эпира, как навстречу им устремилась целая флотилия боевых кораблей. Командовавший римскими кораблями претор Гней Фульвий ошибочно принял их за корабли римской республики и позволил им беспрепятственно приблизиться к своим триерам.

  В его голове совершенно не укладывались мысли о том, что обычно действующие в южных водах Средиземного моря киликийские пираты, неожиданно сменять свою привычную дислокацию и решат подняться так высоко на север.

  Находясь в плену этого трагического заблуждения, Гней Фульвий прозрел только тогда, когда в римские корабли полетели стрелы и камни, на борту вражеских кораблей засверкали абордажные крючья, но было уже поздно. Словно коршуны, напали пиратские корабли на римские триеры, быстро и деловито, отправляя их в царство Посейдона.

  Появление пиратов нарушило все планы Цетега. С трудом сдерживая ярость, он каждое утро слушал доклады наблюдателей о том, что они видели пиратские корабли, курсирующие вдоль побережья Диррахии.

  Неизвестно как долго бы это длилось, но на море поднялся очередной шторм, и пираты были вынуждены покинуть опасные воды северной части Ионийского моря. С чистой совестью посчитав, что с потоплением римских триер они полностью выполнили часть своей работы.

  Обрадованный уходом опасных гостей легат решил возобновить переброску войск в Италию, несмотря на откровенный саботаж со стороны местных мореходов. Пользуясь поддержкой пропретора, он конфисковал все суда годные для перевозки людей теперь уже по всему побережью Эпира. Худо-бедно, Цетег смог отправить Помпею около пяти тысяч человек из того числа солдат, что прочно застряли на греческой земле.

  Казалось, что кризис, наконец преодолен и главнокомандующий римских армий в Италии получит столь важные для него силы, но милость госпожи Фортуны оказалось изменчивой. Когда собранные с таким большим трудом Цетегом корабли готовились отплыть в Брундизий, среди белого дня разыгралась страшная буря. Мощные вихри разъяренной стихии в мгновение ока разбросали стоявшие в гавани триеры, словно они были кучей гнилой соломы, а не тяжелыми кораблями.

  Разбушевавшиеся волны с легкостью опрокидывали и топили суда вместе с матросами и находившимися на их борту солдатами. Мало кому из них удалось добраться до спасительного берега под оглушительный грохот волн и пронзительное завывания разгулявшегося ветра. Напрасно несчастные люди взывали к Юпитеру отчаянно моля его о спасении и заступничестве, верховный бог был глух к их мольбам. Холодные воды десятками и сотнями поглощали несчастных, которым выпала горькая судьба встретиться с диким хаосом стихии.

  В этот день римляне недосчитались свыше трех сотен человек. По сравнению с оставшимся на берегу войском это было мизерным уроном, но именно эта буря стала тем фактором, что поставил крест на переброске римских легионов в Италию.

  Лавина неудач, что обрушились на головы легионеров Лукулла за время пребывания их в Диррахии, сильно деморализовала их боевой дух. Среди солдат сразу поползли слухи, что все эти напасти дела рук фракийских колдунов наславших проклятья на римлян за их зверства, которые они в течение трех лет в превеликом множестве творили на Балканах.

  Подобных слухов оказалось достаточно, чтобы на следующий день после бури в рядах римского войска началось массовое дезертирство. Не проходило дня, чтобы центурионы не досчитывались солдат в своих подразделениях и как не бился легат с этой напастью, он ничего не смог с ней сделать. Ряды его армии стали стремительно сокращаться и Цетег уже думал не о том, как переправить за море свои легионы, а о том, как удержать солдат под своими знаменами.

  Из тех четырех с половиной тысяч пехотинцев, что Цетег все же смог отправить Помпею, римский полководец создал легион, что по его замыслу должен был стать ядром второй армии. После недолгого раздумья, главнокомандующий римских войск поручил его командование претору Долабелле, справедливо полагая, что ему лучше чем кому другому известны сильные и слабые стороны его солдат. Решение было вполне разумным и логичным, но как оказалось в дальнейшем глубоко ошибочным.

  Валерий Долабелла, достойно прошедший войну с фракийцами от начала до конца был хорошим исполнителем чужих приказов, но откровенно плохим полководцем. Получив пост претора на выборах благодаря поддержке влиятельных родственников, Долабелла прошел хорошую школу войны под командованием Марка Варрона Лукулла. Однако для того, чтобы стать настоящим военачальником ему не хватило времени и таланта. Подобно начинающему шахматисту, он мог делать правильные ходы, но едва ход партии отклонялся от привычного трафарета, Долабелла терял нить игры, что приводило к сокрушительному проигрышу.

  Получив от Помпея пополнение, в виде пять тысяч солдат и полторы тысячи кавалеристов союзного войска, он был отправлен к Венузии в качестве авангарда полководца. Вместе с находившимся там отрядом легкой кавалерии, он должен был внимательно следить за действиями Спартака, но не должен был вступать в схватку с противником.

  Полководец с большим удовольствием двинул бы против рабов полноценную армию но, к сожалению, не мог этого сделать. Виной тому были солдаты Красса, среди которых после смерти диктатора также началось дезертирство, а кто не покинул лагерь Помпея, пребывали в жестокой депрессии. Чтобы как можно быстрее привести их в чувства, полководец делал ставку не на страх в виде новой децимации, как это делал Красс. Вместо этого Помпей решил пополнить остатки армии Красса своими командирами, хорошо проявивших себя в Испании.

  Одновременно с ними, в костяк будущей армии вливались пополнения. Оно медленно, но верно прибывали к Помпею из тех земель Италии, что получили римское гражданство по результатам Союзнической войне. Работа по преобразованию всех этих сил в одно единое, шла ускоренными темпами, но процесс созидания как всегда требовал времени и средств.

  Известие о появлении римского войска на дороге, ведущей к стенам Венузии, вызвало сначала тревогу в рядах спартаковцев, но бездействие противника принесло некоторое успокоение. Больше всех радовался сам вождь восставших, но причиной этого являлось отнюдь не только топтание вражеского войска на одном месте. Радость Спартака имела совершенно иной характер, дающая мятежному гладиатору большие надежды.

  С самых первых дней восстания, Спартак уделял большое внимание развитию разведки, что внесла значительный вклад в одержанные им победы. Не только одни римские «друзья» поставляли вождю рабов важную для него информацию о противнике. У Спартака было много и других людей, чьи сведения подобно маленьким ручейкам со всех сторон текли в лагерь гладиатора, чтобы затем, слившись воедино дать полководцу подробную картину о военных замыслах римлян.

  Благодаря своей разведке, Спартак знал не только приблизительное количество сил противника, но и их состав, имена римских полководцев с помощниками и даже приблизительную характеристику их боевых талантов.

  Знаменитый военный мыслитель древности говорил, что если ты знаешь себя и своего противника, то можешь биться с ним, хоть сто раз и всегда одержишь над врагом победу. При знании только одного себя и не знании противника, шансы на победу над ним были половинчатыми, а при не знании ни себя, ни противника, полководец был обречен на вечное поражение.

  При всей своей восточной витиеватости, изречение было абсолютно верно по своей сути и полностью совпадало с взглядами самого Спартака. Вождь восставших рабов твердо придерживался его с самого начала боевых действий с римлянами и не знал неудач.

  Добытые разведчиками сведения о нынешнем главном противнике Спартака, позволяли ему нарисовать психологический портрет Помпея.

  Третий из «братьев Куриациев» был, несомненно, храбрым и отважным человеком. Он обладал полководческим талантом, но при всех своих волевых качествах, был чересчур осторожен и прагматичен в своих действиях. В отличие от решительного, готового ради достижения цели пойти на серьезный риск Красса, победитель Сертория предпочитал действовать наверняка, продвигаясь к победе медленными шагами.

  Это было вполне нормальной тактикой способной принести полководцу победу. Однако за всей этой логичностью, разумностью и правильностью, Спартаку чудился некий тайный изъян в виде робости и нерешительности в принятии ответственных решений.

  Зная сильные и слабые стороны характера своего противника, фракиец мог действовать с выгодой для себя, но все эти предположения не стоили и медного аса без подтверждения их на практике. Справедливо полагая, что прибывшие под Венузию войска являются авангардом Помпея, Спартак стал внимательно следить за действиями Долабеллы, пытаясь получить либо подтверждение своих догадок, либо их опровержение.

  Будь на месте Помпея Красс, то появление армии Валерия Долабеллы носило бы отвлекающий характер. Усыпляя бдительность противника бездействием своего авангарда, Марк Лициний наверняка бы попытался окружить армию восставших и комбинированным ударом её разгромить.

  Узнав о появлении Доллабелы, Спартак немедленно разослал во все стороны разведчиков на поиски идущих в обход Венузия легионов римлян, но лазутчики ничего не обнаружили. Вернувшись в лагерь, они все как один говорили, что Помпей стоит лагерем в Лукании и занят формированием второй армии. О скором выступлении его объединенных войск в поход против восставших рабов ничего не говорит.

  Полученные сведения в сочетании с бездействием Долабеллы косвенно подтверждали правильность выводов фракийца относительно характера своего противника. Одновременно с этим каждый день, проведенный в мирных условиях, усиливало и укрепляло армию Спартака. Его воины не только спокойно отдыхали и залечивали раны в хороших зимних квартирах, но и получали подкрепление.

  Конечно, по своему количеству, оно не могло сравниться с тем, что получал Спартак в этих землях год назад. Тогда под знамена восставших толпами сбегались рабы и сельская беднота, люто ненавидевшая римлян захвативших лучшие земли юга Италии. Тогда их количество было таким большим, что для вооружения новобранцев, вождь приказал конфисковать у населения все изделия из железа, включая прутья тюремных решеток.

  Теперь число местных жителей желавших примкнуть к победоносной армии знаменитого гладиатора было значительно меньше. Этой зимой к Спартаку пришли те, кто желал под его знаменами свести с римлянами свои кровные счеты или те, кто хотел его руками избавить юга Италии от власти ненавистного Рима.

  Ранее италики, решившие выступить с оружием в руках против римлян, держались несколько особняком от армии Спартака. Сначала ими командовал Крикс, затем Каст с Ганником и только после гибели своих вождей, под угрозой полного уничтожения войсками Красса, они примкнули к армии гладиатора, признали над собой его власть.

  Подобное поведение было обусловлено тем, что фракийцы, германцы, альпийские галлы, греки и сирийцы из которых в основном и состояла армия восставших рабов, для самнитов италиков были чужие. Главной их целью была месть римлянам за свое порабощение, тогда как жители юга Италии продолжали жить надеждой, изгнать римлян с их земель.

  Преданные своими вождями и знатью во времена Союзнической войны, простые люди упрямо мечтали о возвращении своих былых свобод, видя откровенную слабость Римской Республики на данном отрезке истории.

  Вторжение в Италию тевтонов и кимвров, Гражданская война Мария с Суллой, затяжной конфликт с Митридатом, мятеж Сертория и восстание Спартака, создавало у самнитов стойкое убеждение, что ненавистная ими Римская Республика должна рухнуть, если не сегодня-завтра, то обязательно в самое недалекое время.

  Именно эта разность целей и обособленность намерений вождей италиков, не позволяло Спартаку действовать против Красса, так как он хотел, как считал нужным. Фракийцу все время приходилось искусно лавировать, искать компромисс со своими италийскими союзниками, с которыми его объединяла только ненависть и страстное желание уничтожить Римское государство. На этом близость его интересов с интересами италиков заканчивалась, так как каждая из сторон видела по-своему развитие событий, после того как будет повержена и растоптана в прах римская республика вскормленная много веков назад молоком капитолийской волчицы.

  Крикс и его соратники видели исключительно свободную Италию с сильным и независимым Самнитским союзом, в окружении дружественных ему племен. Ослепленные святым желанием вернуть все к тому «как было прежде», вожди самнитов не могли и не желали понять того, что время свободной Италии ушло безвозвратно.

  Земли северной и центральной Италии Рим уже прочно привязал к себе, сделав их частью своего государств, и даровал равные с римскими гражданами права. Что касалось самнитов, то их города и земли сначала подверглись страшному разрушению, а затем не менее интенсивной экспансии римлян, стремившихся оторвать себе лучшие земельные куски южной Италии. В сложившейся ситуации верховная знать оксов предпочла договориться с Римом, ради сохранения части своих земель. Судьба простых соотечественников их мало интересовала.