Политическая слепота дорого обошлась вождям самнитов. Продолжая делить восставших на «нас» и «их», они добились того, что потеряли не только собственные жизни, но и жизни своих товарищей, до последнего конца верившим их словам.

  В отличие от вождя италиков, Спартак не спешил приоткрывать завесу над своим видением событий, что должны были последовать после падения Римской Республики. На его боевых знаменах в противовес римскому орлу и италийскому быку располагалась фракийская рысь. Она  была, не только храбра и смела в схватках с врагами, но ещё умна, хитра и очень осторожна во всех своих действиях.

  Вождь восставших рабов и гладиаторов старался полностью соответствовать качествам выбранному им тотему. На поле боя он первым бросался на врага и последним уходил с поля боя. В быту был прост и неприхотлив, и если бы не красный консульский плащ, который он носил, подражая римлянам, в нем трудно было заподозрить предводителя восставших.

  Что касается планов, то держа своих воинов в состоянии полной боевой готовности, Спартак не торопился посвятить в них даже свое ближнее окружение. Как правило, его помощники узнавали о них только тогда, когда это было нужно вождю или того требовала обстановка.

 - Если бы мою туника могла бы заговорить, то я бы приказал сжечь её, чтобы посторонний не мог узнать мои мысли – часто повторял Спартак своим командирам, когда те заводили в его палатке разговоры о дальнейших планах восставших.

  Когда же его упрекали в излишней скрытности, вождь гладиаторов, пристально смотря в глаза собеседнику, принимался задавать вопросы.

 - Ты действительно считаешь, что римляне не смогут узнать о наших планах и намерениях? Лично я в этом полностью не уверен. С их шпионами и лазутчиками мы успешно боремся, но кроме них ещё есть дезертиры и предатели, что в трудную минуту обязательно сбегут от нас ради спасения своей жизни. Попав в руки римлян или решив выслужиться перед ними, они расскажут все что узнали и услышали в нашем лагере. Зачем же зря давать противнику возможность узнать наши планы и тем самым подарить ему дополнительный шанс в борьбе с нами? Наши планы для римлян очень важны и потому, мы должны оберегать их как зеницу ока.

  Для многих собеседников Спартака подобный стиль общение вызывал сильный душевный дискомфорт. Чувствуя себя если не доносчиками, то наверняка их пособниками, они старались не задавать вождю гладиаторов на подобную тему.

  Те же, кто не оставлял попыток вызвать вождя на откровение и продолжали разговор о его планах, мало чего добивались. Прекрасно владея основами ораторского искусства, фракиец умел так построить разговор, что он как правило, заканчивался там откуда начинался.

  Чуть более открыто Спартак высказывал своему близкому окружению о своих политических пристрастиях. Иногда, когда выпадал удобный момент, полководец пускался в беседу с боевыми товарищами в своем шатре о построении на земле справедливого государства. Главной ценностью этого государства, по мнению фракийца, была свобода, так как свободный человек имеет массу преимущества в труде и творчестве над всевозможными стяжателями и угнетателями.

  Когда же в споре ему говорили, что римские граждане считают себя свободными и благополучными, то Спартак резонно отвечал, что благополучие квиритов зиждется на двух вещах. Оружие, при помощи которого они покорили своих соседей и денег, которые они потом из них высосали.

  Некоторые находили в его речах схожесть с теми идеями, что в свое время провозгласил пергамский властитель Аристоник. Объясняя это влиянием греков и сирийцев, в большом числе находившихся в рядах спартаковского войска. Однако более прозорливые люди были с ними не согласны. Они утверждали, что Спартак только обсуждает идеи Аристоника, а на деле полностью копирует римлян, которых собирается победить.

  Расположение лагеря, знаки различий и знамена, построение и внутренний распорядок в войске позволяло им задавать вопрос, будут ли отличаться от римских порядков и законов, порядки и законы в справедливом государстве Спартака. И будет ли все это тождественно идей ранней римской республике или личной диктатуры? За три неполных года войны, авторитет вождя повстанцев сильно вырос среди его солдат. Многие из них откровенно обожествляли своего полководца, видя во всех его удачах божественную помощь и провидение.

  После того, как разведчики донесли, что войско Долабеллы не хитрая приманка римского капкана, а только авангард, призванный внести сумятицу в ряды повстанцев, Спартак собрал военный совет.

  С момента разгрома армии Красса прошло больше месяца, и следовало решить, что делать дальше. Продолжать оставаться на зимних квартирах Венузия до того момента пока Помпей не двинет свои главные силы против восставших или перейти к активным действиям.

  Галлы и германцы стояли за первый вариант, призывая Спартака взять все, что можно из сложившейся ситуации благодаря трудностям противника. Венузий и его окрестности исправно кормили спартаковцев, укрывали от холодов, в войско повстанцев регулярно приходило подкрепление.

  Против этого выступали италики, которые по-прежнему призывали вождя идти на Рим и, используя фактор внезапности попытаться захватить вражескую столицу.

 - Пока Помпей занят приведением в чувство уцелевших от наших мечей солдат Красса. Пока страх перед нами не угас в их душах, надо попытаться ударить в самое сердце врага, пока оно лишено защиты! – горячо призывал Публитор с товарищами, но эти призывы не совпадали с планами и замыслами вождя.

 - Помпей занят созданием второй армии, но это пока у него не очень хорошо получается. Киликийские пираты и шторма не позволили римлянам перебросить в Италию легионы Лукулла, а переформирование остатков армии Красса требует времени. Именно по этой причине возле Венузии стоит только Долабелла, а не сам Помпей.

 - Так чего мы ждем? Не будем уподобляться Ганнибалу и засиживаться в теплых квартирах Капуи вместо того, чтобы стремительно атаковать Рим!

 - То, что Помпея нет у Венузии, совсем не означает, что едва узнав о нашем движении на Рим, он не броситься в погоню за нами, пытаясь решить все свои трудности на ходу. Оторваться от римлян мы сможем. Сделать это нам не впервые, но вот захватить Рим врасплох – это вряд ли получится. Не надо строить напрасных иллюзий. Противник постоянно следит за нами, ожидая нашего броска к своей столице. Как бы быстро мы не шли на Рим, нас обязательно встретят наглухо закрытые ворота, а осадных машин способных сокрушить их, у нас нет.

 - Тогда что ты хочешь? Дождаться когда враг окончательно окрепнет и силами двух армий окружит и уничтожит нас, либо выдавить из Италии на радость римского сената!? – недовольно воскликнул италик, но Спартак только сокрушенно покачал головой.

 - В пылу страстей, ты, Публитор забыл основы нашей тактики – бить врага по частям. Нельзя позволить Помпею создать вторую армию против нас. Нужно попытаться разделить эти не совсем подготовленные к сражению силы. Надо заставить Помпея бросить против нас хотя бы их половину, и в нужный момент разбить их. Ничего нового.

 - Что же конкретно ты предлагаешь, Спартак!?

 - Подойдем к карте – вождь подозвал Публитора и остальных командиров к столу, где лежала карта южной Италии. Два её верхних угла придерживали бронзовые светильники в виде стройных амазонок вооруженные серповидным щитом и коротким копьем. Из головы грозных воительниц струился яркий свет освещавших место грядущей битвы. Противоположный конец карты вождь придавил своим мечом.

 - Ты хотел действий, Публитор? Ты их получишь – улыбнулся италику Спартак и стал неторопливо излагать свой замысел.

                Глава V. Терновый венок Самнии.

                Свое положение в противостоянии с армией мятежных рабов, Гней Помпей считал вполне для себя выгодным. Решись Спартак направить свое войско на захват Брундизия или Тарента за его спиной немедленно вырастала армия Помпея и всей своей мощью раздавливала оказавшихся между молотом и наковальней бунтовщиков.

  Также его нынешнее местоположение позволяло блокировать попытку противника двинуться на Рим. Задумай гладиатор в очередной раз напугать римский сенат бряцанием оружия, Помпей разделял свою армию на две части и начинал преследование противника сразу по двум направлениям.

  Новая армия, что состояла из остатков войска Красса и новобранцев, должна была двигаться наперерез Спартаку по Аппиевой дороге и успевала раньше врага оказаться у ворот Рима. Армия же самого Помпея шла бы следом за войском противника, готовая в любой момент сократить разделяющее их расстояние и навязать спартаковцам сражение в невыгодных для них условиях.

  Даже стояние в Лукании, за которое полководца нещадно критиковали его противники в Риме, приносило ему большую пользу, чем Спартаку. Формирование второй армии шло ускоренными темпами и уже через две недели, Помпей намеривался положить конец мирной жизни мятежников в Венузии.

  По расчетам полководца противник до последнего будет цепляться за теплые квартиры и покинет город только с приближением главных сил Помпея. Все было в этих расчетах верно и правильно, но Спартак показал, что Сенат не зря все эти три года считал его опаснейшим врагом римского государства.

  Победитель легатов, преторов, консулов и диктатора Красса не стал дожидаться, когда римский главнокомандующий двинет против него всю свою силу. Не дожидаясь пока Помпей завершить создание второй армии, он неожиданно для римлян оставил Венузию и двинулся в Самнию, полностью повторяя свои прошлогодний маршрут.

  Столь неожиданные действия вождя восставших гладиаторов серьезно озадачили Помпея. Будь он на месте Спартака, он бы повел свои легионы прямо на Рим или попытался бы разгромить противника в сражении, как до этого разбил Красса. Численное превосходство, конечно, было на стороне римлян, но зная решительный характер Спартака можно было смело предположить, что он сделал бы все возможное, чтобы склонить чашу весов в свою пользу.

  Вопреки ожиданиям римского полководца вождь восставших рабов выбрал третий вариант действия и тот факт, что он не понимает сути намерений противника, очень беспокоили Гнея Помпея. Единственное логическое объяснение, приходившее ему на ум, заключалось в том, что понеся серьезные потери в последних сражениях, Спартак предпринимает пытки для быстрого  восполнения их.

 - Не сумев набрать в свои ряды нужное количество добровольцев в Лукании и Апулии, он решил найти их в Самнии, – высказал свое предположение полководец. - Если это так, то дела у Спартака оставляют желать лучшего. По всей видимости, он выбрал весь свой мобилизационный ресурс.

 - Что ему мешало послать своих людей в Самнию, а самому сидеть в Венузии и обучать новобранцев, как это делаем мы сами? – удивился Аврелий Котта. – Может Долабелла нарушил твой приказ и проявил недозволенную инициативу против армии рабов? Что он пишет!?

 - Согласно донесению легата, Спартак покинул город неожиданно и скрытно. Ни о каком давлении на рабов со стороны наших войск он не упоминает – подал голос в защиту Долабеллы командующий.

 - Я считаю, что причиной спешного ухода гладиатора из Венузия являются его лазутчики луканы. Все они ненавидят Рим и охотно донесли рабам все, что только увидят и узнают в нашем лагере. Наверняка они донесли Спартаку о подготовке против него новых легионов, и он поспешил унести ноги. Теперь будет бегать по горам, а нам придется его догонять – предположил Валерий Пизон и в его словах, была доля истины. Конные патрули неоднократно задерживали вблизи лагеря луканских пастухов, да и местных торговцев в римском обозе хватало.

  Будь воля полководца, он бы близко не подпустил к своему лагерю всю эту компанию, но обстоятельства заставляли его мириться с их присутствием. Без местной помощи формирование новой армии затянулось бы на долгое время.

 - Не будем гадать, что заставило рабов покинуть Венузию. Видимо для этого у него были довольно веские причины. Сейчас важно понять, что они намерены делать в Самнии? Пополнить свои ряды за счет самнитов или это только часть их плана?

 - Может Спартак направляется к горе Гарган, чтобы посетить могилу своего дружка Крикса? – предложил Рулл, но Помпей не согласился с ним.

 - Все то, что я знаю об этом человеке, не позволяет мне заподозрить его в подобной сентиментальности, – не согласился с ним Помпей. - Скорее всего, он действительно узнал о наших приготовлениях и своим внезапным наступлением решил убить двух зайцев. Нарушить наши планы и пополнить свои ряды за счет сочувствующих ему самнитов.

 - Что нам следует делать? Двинуться вслед за Спартаком всем вместе или разделить армию на две половину? – спросил  командующего Рулл.

 - Не могу отделаться от ощущения, что все действия гладиатора хитрый трюк, в конце которого будет внезапный бросок на Рим. Это единственно больное место удар, по которому максимально выгоден Спартаку. Все остальные шаги ведут его к проигрышу.

 - У меня тоже такое ощущение. Спартак должен ударить по Риму, в этом его единственное спасение – поддержал Помпея Котта.

 - Значит, мы должны сделать все, чтобы сузить ему возможности для маневра и, не дожидаясь завершения формирования второй армии идти походом на Спартака – предложил претор Гай Клавдий Кассий.

 - Возможно, именно этого рабы и добиваются. Сначала заставят нас разделиться, а затем ударят по самому слабому звену и разобьют в пух и прах – не согласился с ним Тиберий Назика. Из-за болезни он не смог присоединиться к Долабелле и помогал претору Квинту Эмилиану в подготовке новых легионов.

 - Все может быть, - в раздумье произнес Помпей. – Пусть Долабелла продолжит наблюдение за войском Спартака и для того, чтобы нам было за него спокойно, пошлем ему в помощь часть кавалерии Габиния и два легиона под командованием Пизона и Магниция. Это должно ввести Спартака в заблуждение, что вслед ему двинулись наши главные силы. Сам я вместе с легатом Коттой будем двигаться по другую сторону гор, чтобы иметь возможность в любой момент перехватить рабов, в случае если они вдруг решит перейти их и двинуться на Рим.