- Сегодня твои молодцы должны разгромить кавалерию рабов, вздумавших тягаться с цветом римской молодежи – напутствовал он командира кавалерии Габиния перед началом битвы. Вместе с воинами командира когорт правого фланга легата Аврелия Котты, они должны были окружить и разбить войско Спартака.

  Центр, Помпей отдал, под командование трибуна Афрания Пета, левый фланг римского войска достался трибуну Руллу. В их задачу входило сковать непрерывным боем переднюю линию противника и постоянным давлением по фронту затруднить его маневр.

  Сам Помпей, вопреки ожиданию своих солдат и командиров остался в тылу. Поднявшись на небольшой холмистый взгорок, он приготовился внимательно наблюдать за ходом битвы, сделав для неё все, что было в его силах.

  Спартак также построил своих солдат в три линии, но в отличие от Помпея, сам возглавил небольшой пехотный резерв, расположенный в тылу войск. За счет этого была сокращена третья линия левого фланга, которым командовал Астропей. Центр был отдан германцам Квартиона, а правый фланг галлам Серванда и грекам Пифона.

  Гордо взметнулись золотые римские орлы вместе со знаменами когорт и манипул, чьи воины стремились смыть позор римского оружия кровью взбунтовавшихся рабов и голодранцев. В этот день им предстояло защитить свою республику и право называться её гражданином, которым бессмертные боги даровали власть над остальными народами Италии и мира.

  В противовес им над стройными рядами спартаковского войска поднялись знамена с тотемами народов пришедших на это поле под командованием Спартака. У германцев красовались волк и медведь, у галлов было изображение кабана, а фракийцы подняли знамя с легендарным конем царя Диомеда. Греки также не отстали от других национальностей подвластных бунтарю гладиатору. Так как каждый из греческих полисов имел свой символ, эллины сошлись на том, что их знамя будет украшать орел Зевса, который в отличие от римского орла держал в лапах молнию.

  Личный штандарт вождя восставших рабов изображением рыси и фригийского колпака над ней, расположился в тылу под прикрытием небольшого отряда. И хотя самого вождя там не было, каждый спартаковец твердо верил в то, что он рядом с ними и также как и они сражается с врагом.

  За что бились все эти люди собранные волей Спартака и после долгого хождения по Италии, приведенные сюда, трудно было сказать что-либо определенно. Большинством из них двигала жажда мести к Риму и его гражданам, в свое время безжалостно сломавших их жизни превратив в бесправного раба. Было много и тех, кто стремился с помощью острого меча лишить свои личные проблемы, разбогатеть и стать состоятельным человеком.

  Разные побуждения были у тех, кто стоял под знаменем изготовившейся к прыжку рыси, но каждый из них был готов с мечом в руках биться за них. Ценой собственной жизни отстоять право на личную свободу, жизнь и право быть счастливым.

  Повинуясь знакам своих командиров, громко завыли буцины, призывая солдат к началу битвы. Однако если для одних это был сигнал к атаке, то для других сигналом к обороне.

  Когда спартаковцы начали сближаться, римляне, повинуясь приказу своего полководца, не двинулись с места. Помпей полагал, что этим ходом он изначально измотает солдат противника и получит в начале боя значимое преимущество. Выставив вперед пилумы, римляне ждали атаки неприятеля, но спартаковцы не попались в эту ловушку.

  Возможно, вождь восставших рабов предугадал такой ход со стороны Помпея и заранее отдал команду, как действовать в таком случае. Возможно, спартаковские центурионы сами приняли это решение исходя из обстановки, но пробежав половину пути, воины остановились, отдышались и только тогда, с новыми силами устремились в атаку на врага.

  И римляне, и спартаковцы прекрасно понимали, как важен первый успех на поле боя, что был сродни первому завитку, на который потом накручиваются все витки спирали. Поэтому, когда ряды противоборствующих когорт столкнулись друг с другом, возникла живая волна тел, что живо и резво колебалась из стороны в сторону.

  Вначале схватки спартаковцы несколько потеснили противника, но затем римляне сумели остановить продвижение врага и выровняли положение. Закипела упорная схватка, в которой никто не хотел уступать другому. Все бились с такой лютой ненавистью и яростью к своему противнику, что если получивший ранение солдат падал, у него не было шансов остаться в живых. В ожесточенной толчее раненых просто затаптывали ногами, не давая возможности несчастным подняться с земли.

  Командующий правым флангом легат Аврелий Котта находился неподалеку от передних рядов первой линии. Своим задорным видом он старался приободрить солдат, вселить в них уверенность в скорой победе над врагом.

 - Ничего, ничего! Все хорошо! Сейчас молодцы Габиния ударят, и мы раздавим этих паршивых рабов как навозных жуков! Как болотных жаб! Как трусливых ящериц! – выкрикивал Котта, и чем обиднее было для спартаковцев сравнение, тем громче кричали ему в ответ солдаты в знак своего согласия и одобрения его слов в адрес противника.

  Обещанная легатом поддержка со стороны кавалерии не заставила себя долго ждать. Увидев, что боевые порядки сражающихся сторон обрели некую статичность, Габиний бросил против рабов всю кавалерию римлян, желая как можно скорее переломить ход сражения в свою пользу.

  С громкими криками представители римской знати устремили своих коней и оружие против немногочисленной конницы Спартака, прикрывавшей его левый фланг. В том, что римские кавалеристы сметут с лица земли спартаковских всадников, никто не сомневался, в том числе и сами спартаковцы. Поэтому, в самый последний момент конница фракийца внезапно расступилась и разгоряченные лихой скачкой римляне, наткнулись на пеший заслон, неизвестно каким образом, оказавшийся у них на пути.

  Это были четыре тысячи воинов под командованием самого Спартака. Перед самым началом битвы, он произвел скрытное разделение воинов третьей линии и незаметно от Помпея перекинул часть сил на левый фланг. Когда же кавалерия противника пошла в атаку, фракиец быстро выстроил ряды солдат за спиной своих всадников и в нужный момент они ударил по врагу.

  Почти все кавалеристы Помпея имели у себя небольшой легкий щит и меч, чего вполне хватало для боя на равных с конницей противника, но оно не шло, ни в какое сравнение с копьями спартаковских воинов. Укрывшись за большими щитами, они своими длинными пиками и копьями стали поражать коней римлян, а также их хозяев. При этом подлые рабы целенаправленно старались попасть в лица своих молодых господ, с целью их обезображивания.

  Столь простой и вполне заурядный ход Спартака, оказал решающее воздействие на ход всей этой битвы. Свою красоту в виде целостности щек, глаз и подбородков римские аристократы ценили выше, чем свой гражданский долг по спасению республики.

  Не сумев сходу пробить выросшую на их пути стену щитов и копий, помпеянцы быстро завязли в позиционной борьбе, утратив силу и напор. Инициатива боя полностью перешла к спартаковцам, чьи копья имели ощутимое превосходство над короткими мечами их противников. Все чаще и чаще удары их копий обращали в бегство молодых представителей римской знати и вскоре, это приобрело необратимый характер.

  Стоя на пригорке, Помпей с горечью в сердце наблюдал, как ручеек беглецов, вздымая клубы пыли, неудержимо покидал поле боя. Вначале Гней тешил себя мыслью, что это скачут единичные трусы, испугавшиеся мечей противника, но с каждой минутой их становилось все больше и больше.

  В отчаянии вперив взгляд в бегущих кавалеристов, Помпей ждал, что вот-вот наступит момент, когда конники Габиния остановятся, соберутся и с новой силой ударят по врагу. Сжав руки, полководец отчаянно молил бессмертных богов вмешаться в ход сражения, остановить и вразумить беглецов, придать им силы и смелость, но боги остались глухи к его призывам. Подгоняемые невидимой Помпею силой, кавалеристы бежали и бежали, необратимо разрушая все планы и надежды полководца.

  От вида обращенной в бегство римской кавалерии, Помпею стало плохо. Острая боль резанула душу от осознания, что случилось то, чего он больше всего боялся. Спартак разгадал его блистательный план и смог противопоставить свой коварный ответ.

  Битва была в самом разгаре, когда сломленный видом разгромленной конницы Помпей покинул поле боя. Не глядя ни на кого из своего окружения, он отправился в лагерь и уединился в своей палатке. Горе и отчаяние полностью сломили его душу.

  Полной противоположностью Помпею в этот момент был Аврелий Котта. Будучи верен до конца своей клятве он не покинул свое место, когда под давлением спартаковцев кавалерия Габиния обратилась в повальное бегство и преследующий их противник, навалился на незащищенный правый фланг римлян.

  Оказавшись в центре схватки Котта, не стал отступать в тыл, как этого от него требовало его помощники и друзья.

 - Сейчас мое место здесь и нигде иначе – гневно вскричал легат и, отбросив в сторону свою трость, являвшейся символом власти легата, он обнажил меч и бросился с ним на врага.

  Вид сражающегося с ними легата сильно приободрил солдат. Храбро и отважно наносили они удар за ударом по наседающим на них спартаковцам. Никто не хотел отступать, каждый хотел победить противника, имея рядом с собой столь достойного командира. За спинами римлян стоял Аврелий Котта, за спинами спартаковцев находился вождь восставших и это, только придавало солдатам обеих сторон силы и желание победы.

  Возможно, благодаря смелости своего легата римляне смогли бы переломить ход сражения и отразить натиск врага, но богини Мойры безжалостно пресекли нить жизни Аврелия Котты. Увидев, что под натиском врага часть солдат дрогнула, и стала пятиться назад, легат решил прибегнуть к простому, но очень жесткому способу, дабы переломить ход схватки. Схватив у вексиллярия знамя манипулы, он ринулся к переднему краю схватки, намериваясь бросить его в ряды противника и тем самым побудить римских легионеров спасти его.

  С мечом в одной руке и знаменем в другой он быстро привлек внимание спартаковцев, среди которых был опытный метатель дротиков. Во время охоты на кабанов он мог одним ловким броском убить огромное животное, что вызывало уважение и почет среди других воинов, что добывали пропитание для армии посредством охоты.

  Мастерство в метании не подвело Калликрата и на этот раз. Заметив богатые доспехи «вексиллярия» он бросил дротик с такой силой, что угодив легату в горло, он не только пробил его, но и намертво застрял в позвоночнике. Получив смертельный удар, Котта рухнул как подкошенный, и его гибель стала причиной краха правого фланга римлян.

  Смерть легата придала силы спартаковцам и отняла их у римлян, став предвестием надвигающейся гибели всей армии Помпея. Зажатые с двух сторон они отчаянно отбивались от навалившихся на них со всех сторон спартаковцев, но силы были не равны. Началось методичное избиение солдат правого фланга, которые падали под мечами врага как скот на бойне.

  Будь в этот момент рядом с ними Помпеей или появись он в этот момент на поле боя, и сражение могло закончиться по-другому. Можно было взять триариев у Рулла и попытаться исправить положение, но римский полководец продолжил седеть в палатке, предаваясь своему горю из-за срыва атаки кавалерии.

  Руководивший центром Афраний Пет все ждал, что Помпей вернется и возглавит сражение, ибо полномочия трибуна не позволяли ему это сделать. А когда он все же решился взять в свои руки командование, было уже поздно. Под натиском врага правый фланг римского войска рухнул и преследуемые врагом, солдаты бросились к лагерю искать спасения за его стенами.

  Огромная масса людей устремилась вперед, сминая и топча все на своем пути. Ни о каком продолжении битвы не могло быть и речи, и оставшимся командирам предстояло попытаться увести свои когорты с поля боя с наименьшими потерями.

  Повинуясь приказам трибунов когорты и манипулы центра и левого края стали отступать под натиском врага. Больше всех в этом деле повезло Руллу. Он смог более-менее удачно исполнить этот маневр и покинуть поле боя, пока солдаты противника грабили лагерь или добивали бегущих римлян. Афранию Пету повезло меньше. Часть его солдат была сметена толпой беглецов и их преследовавших их спартаковцев. Центр римского войска рухнул в одно мгновением, несмотря на все отчаянные попытки трибуна удержать солдат от бегства.

  Не в силах снести такой позор для римского оружия, Афраний Пет, как истинный римлянин выбрал смерть на поле боя клейму труса. Выхватив из ножен меч, он устремился в самую гущу вражеских солдат, где и погиб, стяжав себе героическую славу.

  Сам Помпей также хотел последовать его примеру, когда люди его свиты, вбежали к нему в палатку, с криками, что спартаковцы смогли на плечах беглецов ворваться в лагерь.

 - Как, неужели они в лагере!? – изумился полководец, и его руки потянулись к лежавшему на столе мечу гладиусу. Гней хотел встретить врага лицом к лицу, как подобает настоящему полководцу римской республики, но его окружению удалось отговорить его не делать этого.

  Сев на коня, в окружении охраны он покинул захваченный противником лагерь, в надежде, что спартаковцы увлекутся грабежом и забудут про погоню. Расчет был точный, верно рассчитанный на тонкое знание людской психологии, но на этот раз счастье отвернулось от римского полководца буквально во всем.

  Спартаковцы не так быстро смогли взять под контроль римский лагерь, но не столько из-за грабежа, сколько из-за отчаянного сопротивления римлян. Подобно загнанному в угол зверю, они отчаянно бились, не желая попадать в руки врагам.

  Что касается самого Помпея, то покинувший лагерь его конный отряд попал прямо под удар спартаковской кавалерии преследовавшей бегущего противника. И хотя конницы у вождя восставших было мало, но её вполне хватило, чтобы разгромить свиту Помпея. После яростной, но короткой схватки все беглецы были убиты и голова третьего Куриация, была доставлена Спартаку в качестве трофея.