И вновь сказанные слова не дошли до сердец и ума римлян. Несмотря на то, что они получили ответ на свой главный вопрос, горожане упрямо продолжали не верить известиям о победе над врагами. Сильное напряжение, в котором находились римляне за последний месяц, а также неправильное поведение Сената сделало свое дело. Многим стало казаться, что сенаторы обманывают их, стремясь скрыть подлинное положение дел.

  Всю ночь римляне не находили себе покоя и только когда на следующий день по Тибру пошли груженые хлебом баржи, горожане окончательно удостоверились в правдивости слов сенаторов и наконец успокоились. Впрочем, спокойствием это было трудно назвать. Всех римлян охватила тревожное возбуждение. По случаю снятия блокады Остии и возникших проблем с хлебом, римский Сенат решил вдвое увеличить количество хлеба, который должен был продан горожанам по низкой цене.

  Стоит ли говорить о тех огромных людских очередях, что выстроились в пунктах продажи хлеба. Не слишком веря в скорое наступление мира, римляне пытались запастись им впрок, насколько им, позволяя им их кошелек.

  Больше всего, от снятия осады выиграли политики, что смогли закупить в Остии большую партию хлеба и стали бесплатно раздавать его людям. Особенно преуспел в этом Юлий Цезарь, взявший большой кредит у заемщиков и полностью потративший его на угощение людей. Нищие и бездомные дружно выкрикивали имя племянника жены Мария, славя его щедрость и добрую душу. Приближались выборы квесторов и молодому политику были нужны голоса простого народа.

  В охватившем город ажиотаже приезд главнокомандующего римских войск в Италии остался по большому счету незамеченным. Главный виновник всех этих событий прибыл на встречу с Сенатом в сопровождении небольшой свиты, без должного для себя эскорта.

  Чтобы не привлекать лишнего внимания горожан, встреча произошла не в курии, а в храме Юноны. Собравшиеся сенаторы встретили полководца рукоплесканием, отдавая ему должное за избавление города от голода. Помпей сдержанно принял похвалу в свой адрес, прекрасно понимая, что это своеобразный аванс в преддверии решения главной  стоящей перед ним задачи – уничтожения Спартака.

  Он не ошибся. Едва только принцепс закончил благодарственные слова, как сенаторы стали требовать быстрого и полного разгрома рабов, посмевших поднять руку на своих хозяев. Перед этой грозной угрозой, что громко стучалась в двери римских домов, сулланцы, марианцы, оптиматы и все прочие были едины в желании разделаться с восставшими рабами.

  От Помпея потребовали, чтобы он как можно скорее смыл с тоги Римской Республики это грязное пятно под именем Спартак. Ради этого Сенат предоставлял ему звание диктатора и наделял на неопределенное время неограниченными полномочиями. В его распоряжении передавалась вся казна республики, которой он мог распоряжаться по своему усмотрению.

  Подобная щедрость сенаторов была обусловлена тем страхом, что они натерпелись в ожидании прихода армии рабов к стенам Рима и унижением, что испытывали они от собственного бессилия перед Спартаком. Недовольство римских граждан от затянувшейся войны с рабами, едкие ухмылки иностранных послов в адрес республики было ничто по сравнению с осознанием того, что римское оружие вот уже третий год никак не может положить конец бунту рабов, которых с самого их начала никто не воспринимал всерьез.

  Фракийский гладиатор из простого грабителя и разбойника, непостижимым образом в кратчайший срок превратился в смертельную угрозу для Рима. Смело и решительно он заступил дорогу квиритам, в результате чего один из двух противников должен был сойти в небытие.

  Что собирался делать Спартак в случае своей победы; стать диктатором подобно Сулле или возродить царскую власть, Сенат не знал и знать не хотел. Он отчаянно боролся за сохранения того строя, что гарантировал им собственное благополучие и ради этого был готов пойти на любые жертвы.

  Многие сулланцы очень опасались представления Помпею диктаторских полномочий, но у них не было выбора. На данный момент Помпей был единственным военачальником, способным устранить спартаковскую угрозу. Все остальные либо не годились для борьбы с вождем восставших рабов, либо находились слишком далеко и сулланцам, приходилось ради спасения Республики наступать себе на горло.

  Их опасения не были напрасными, уже на следующий день Помпей потребовал восстановления власти народных трибунов в том объеме, что они обладали до установления диктатуры Суллы. Это, по его мнению, было необходимо для лучшего управления Римом в условиях нависшей над республикой опасностью.

  Большего, для обустройства государства диктатор сделать не мог, так как был вынужден покинуть Рим для борьбы со Спартаком. Самым простым и действенным шагом в сложившейся ситуации было навязать противнику генеральное сражение, однако сразу сделать это Гнею не удалось. Едва только он приблизился к Риму, Спартак немедленно отвел от города свое войско и всякий раз, когда Помпей шел на него, он неизменно отступал, держа дистанцию в один дневной переход.

  Началась старая игра в кошки-мышки и это очень беспокоило новоиспеченного диктатора. Помпей чувствовал, что противник хитрит, ищет возможность подстроить новую каверзу и от этого настроение его ухудшалось день ото дня. Ржа неуверенности с новой силой стала терзать его душу, отнимая силы и спокойствие.

  Так противники друг за другом отходили по направлению к Неаполю и когда разведчики доложили, что Спартак остановился и разбил лагерь, Помпей сильно озадачился. С одной стороны он был обрадован, что наконец-то сможет навязать противнику решающее сражение, и разгромит его. С другой стороны Помпею была совершенно непонятна причина, побудившая Спартака отказаться от столь выгодной для себя тактики отступления и эта непонятность сильно его пугала.

  Весь опыт борьбы с фракийцем говорил ему, что Красный Змей ничего просто так не делает и если он сам решил дать римлянам сражение, то значит - полностью уверен в своих силах. По излюбленной римской традиции Помпей обратился к жрецам, чтобы узнать волю богов но, ни гаруспики, ни авгуры не могли сказать ничего определенного. Все они утверждали, что Помпею следует проявить волю и твердость в схватке с врагом, однако этого диктатору было мало.

  Ночью, ему приснился сон, что весь лагерь Спартака объят огнем. Никого из солдат противника не было видно, только у самого входа лежал щит с изображением красного змея. Когда полководец рассказал о своем сне жрецам, они в один голос заявили, что сон вещий.

 - Лагерь Спартака горел в твоем сне, значит, он сгорит и наяву, а сам предводитель рабов либо бежит, бросив оружие, либо падет в битве и оно будет ему не нужно – уверяли его слуги бога, но радость Помпея продлилась недолго. Через некоторое время, во время прохода по лагерю к нему обратился старый воин, чьи предки этруски умели толковать сны.

 - Боги шлют тебе предостережение. Не огонь ты видел вокруг лагеря Спартака, а небесный свет, в то время как наш лагерь был сокрыт во тьме. Щит же, что лежал у входа в лагерь, был щитом победителя – предостерег командующего этруск и скрылся, пока Помпей переваривал его слова. Как потом он не искал ветерана, никто не мог его найти. Разъяренные жрецы объявили его спартаковским лазутчиком, который из-за многочисленной охраны Помпея не посмел на него напасть и потому решил поразить его душу. Все окружение полководца дружно вторило им, однако их слова не успокаивали диктатора.

  Выехав для осмотра места предстоящей битвы, он увидел, что правый фланг его противника прикрывает изрытая местность, делающая невозможным применения там конницы.

 - Видимо у Спартака осталось мало кавалерии для полноценного прикрытия своих флангов. Именно поэтому он и выбрал это место в надежде противостоять удару нашей конницы – радостно воскликнул Котта, считая, что смог разгадать тактическую хитрость врага.

 - Здесь нет кустарника или оврагов, где можно устроить засаду. Все открыто как на ладони и проклятый гладиатор не сможет преподнести нам никакого каверзного сюрприза, – внес свою лепту в разговор трибун Рулл, разглядывая с коня открывшуюся ему картину. – Если только не раздобудет у Плутона его шлем невидимку.

  Его слова вызвали смех у римлян, но только не у самого Помпея. С грустным лицом он смотрел вокруг, но не видел ничего, что могло помочь проникнуть в замыслы врага.

 - Чувствую, что фракиец готовит нам что-то необычное, но не могу понять что – честно признался он своим командирам.

 - Ты слишком требователен к себе Помпей. Нельзя недооценивать врага, но не следует его, и переоценивать – возразил ему Рулл.

 - В любом другом деле, где на кону не стояла бы судьба Рима, я легко согласился с тобой, но только не на этот раз. Сейчас ставки небывало высоки и я не имею права ошибиться. Почему Спартак остановился именно здесь? Скажите?

 - Потому что возникли проблемы с продовольствием. Ранее здесь проходили легионы Эмилиана, наверняка забравшие у людей большую часть их запасов. Да и он сам порядком опустошил эти земли, сражаясь с Эмилианом и ожидая нас – подал голос, военный трибун Афраний Пет, за спиной которого было много боев и походов.

 - Он мог перейти горы и получить все, что ему необходимо по ту сторону Апеннин, так им прежде делалось не один раз.

 - Ты, верно, сказал о ставках, но забыл о времени. На севере Магниций рано или поздно соединится с Метеллом. На юге высадятся войска Лукулла и тогда Спартаку несдобровать. Ему любой ценой нужно взять Рим, а для этого разбить тебя – простые и в тоже время отточенные слова трибуна несколько успокоили Помпея.

 - Что ещё интересного скажешь о Спартаке? – обратился он к Пету, несколько расслабившись сидя в седле.

 - Скажу, что он намерен драться жестко и отчаянно. Так, словно это его последняя битва.

 - С чего ты это взял?

 - Посмотри, у Спартака вокруг лагеря возведен только вал, частокола нет и, по всей видимости, он ставить его не собирается – трибун указал на лагерь повстанцев рукой и никто из командиров не посмел с ним спорить. Почти все из них поступили бы точно также, намеренно отрезав своим солдатам путь к спасению.

 - Готов он драться насмерть и что за сюрпризы он нам приготовил на завтра, для меня это не важно. Я твердо знаю, что завтра наши легионы разгромят его рабов, и с войной будет покончено раз и навсегда - гордо, как подобает истинному римлянину, заявил Аврелий Котта. Было видно, что легат искренне верит в сказанные им слова и в этот момент Помпей позавидовал его уверенности. Сам он не был готов произнести эти слова, также как произнес их Котта.

 - Ты так в этом уверен? – спросил Гней, стараясь, чтобы в его вопросе больше звучали нотки озабоченности, чем неуверенности.

 - Завтра ты либо при всех похвалишь меня за храбрость, либо найдешь мертвым на этом поле победы – и, не желая обсуждать третий вариант, легат решительно повернул своего коня, и поскакал в лагерь.

  Слова Котты приободрили Помпея, но когда наступил вечер и он уединился в своей палатке, черные мысли вновь стали одолевать его. Нет, римский главнокомандующий не был трусом. Ворвись в этот момент Спартак в лагерь римлян, Помпей без сомнения встал в первый ряд и с мечом в руках сразился бы с врагом. Его сильно угнетала боязнь ошибиться, сделать неправильный шаг подобно тем, что он сделал раньше в борьбе с проклятым гладиатором.

 - В глубоком знанье счастья нет – говорил поэт древности и был абсолютно прав. Чем больше человек знает, тем больше сомневается. Зная ставки в игре, Помпей не мог позволить себе ошибиться, и полученная от Сената власть не радовала, а давила на него своей ответственностью.

  Будь на его месте Красс, Марк Лукулл или Эмилиан, они бы меньше всего сомневались бы в собственных силах и были бы сосредоточены на том, как разбить противника, не дать ему переиграть себя. Помпей был создан из другого теста. Для него в первую очередь было важно хорошо выполнить порученное ему дело, не подвести римский народ, пославший его отстаивать свои интересы. В тот вечер перед битвой у Помпея не было полной уверенности, что он сможет оправдать оказанное ему доверие Сената и Республики.

  В отличие от сомневающегося противника, вождь повстанцев был тверд духом и полностью уверен в себе, несмотря на численное преимущество, что были на стороне римлян в грядущем сражении. У Помпея был заметный перевес в воинах, а численность спартаковской кавалерии несколько уступала численности конницы врага. Римляне дрались на территории Лацио, своей родной земле и за спиной их был Рим, но в отличие от Помпея, все это Спартака мало смущало. Обладая с рождения крепким и целеустремленным характером, он был готов к решающей битве с врагом, в которой намеривался не дать ему ни малейшего шанса на победу.

  Трудно умирать в прекрасный майский день, когда вся вокруг тебя природа цветет и пышет радостью и буйными красками жизни. Все было прекрасно, но неумолимые сестры Мойры вытащили черный жребий для римлян и их противников.

  Как требовал ритуал, перед боем оба войска принесли жертвы. Галлы, германцы и греки обагрили жертвенники своих богов кровью римских пленных и быка. Фракийцы посвятили богу Дионису большую чашу отменного вина, а сирийцы вознесли молитву богине Иштар.

  В римском лагере жрецы дважды приносили жертвы богам. Первый раз гаруспикам не понравился цвет печени жертвенного животного, и они закололи ещё одного. Печень второго не предсказывала хитрости со стороны противника или предательства, но и одновременно с этим не сулила полной и безоговорочной победы. Гаруспикам только оставалось сказать Помпею банальное – все в руках твоих и завершить гадание. Просить богов в третий раз пояснить свою волю считалось дурной приметой.

  Все свое войско, Помпей построил в привычные для римлян три линии. Так как левый фланг его когорт был прикрыт изрытой поверхностью, всю свою конницу он перевел на правый фланг.