И вновь слова Фабии вызвали гул среди полуночных заседателей храма Минервы, но на этот раз в нем слышалось лишь разочарование и гнев.

 - И это все ради чего нас собрали!? Что в этом срочного сообщении!? Можно было подождать и до утра!! – огласили стены храма крики недовольных сенаторов и вновь Публий Элий был вынужден вскинуть руку и крикуны были вынуждены подчиниться требованию принципса.

 - Имейте терпение, граждане! Это ещё далеко не все! – воскликнул Сервилий Ватий, знаю всю суть дела от начальника стражи. - Говори, Фабия.

 - Считая меня послушной своей воле вещью, Спартак никогда не убирал свитки со своего стола. В тот раз, они тоже лежали у него на столе, и когда он отвернулся и пошел за картой, мне удалось незаметно взять один из них. Он был небольшой, я смогла укрыть его под одеждой и забравший меня начальник стражи ничего не заметил. Сразу после этого рабы начали сворачивать лагерь и готовиться к срочному походу через горы. Началась большая суматоха, во время которой мне посчастливилось сбежать. Несколько дней я шла по дороге опасаясь, погони, но её не случилось. Так я и дошла до Рима, желая как можно скорее донести до высокого Сената имена изменников связанных со Спартаком.

 - Так назови нам имена изменников, если то, что ты сказала правда! – прокричал Катул, и в храме наступила зловещая тишина. В ней было хорошо слышно напряженное дыхание сенаторов, потрескивание масла в лампе и тонкий скрип сандалий начальника стражи, переминавшегося на месте.

  Стоя перед сенаторами Фабия, отчаянно дрожала как былиночка на ветру. Было видно, как трудно ей говорить, но собравшись с силами, вздохнув полной грудью, она исторгла из неё, то, что от неё так ждали.

 - Из похищенного письма я узнала имена только троих заговорщиков. Это – Сергий Катилина, Секст Карбон и Корнелий Сура – произнесла Фабия, и её слова породили бурю негодования. Все сенаторы заговорили разом стремясь высказать в полном объеме охватившие их чувства. Одни выражали полное согласие с услышанным известием, другие активно отказывались верить в него, видя в этом хитрые происки врага. Третьи желали получить подтверждение слов Фабии, так как Публий Корнелий Сура в начале года был избран консулом Рима и принимал самое действенное участие в обороне города от рабов.

  Тех, кто требовал доказательств, было больше половины собравшихся в храме сенаторов. Потому, идя им навстречу, Публий Элий потребовал у девушки немедленных доказательств её слов, так как обвинение было предъявлено уважаемым членам столичного общества.

 - У вас сохранилось письмо, на основании которого вы назвали эти три имени или оно вами утрачено и вы говорите по памяти? – спросил Элий и находившиеся в зале скептики уверенно зашептались, что слова Фабии это только наговор.

 - Ничего у неё нет. Её подкупили или подослали – с апломбом произнес сенатор Публиколла и многие из сидящих рядом с ним сенаторов согласно закивали головой.

  Услышав обращение принцепса, Фабия несколько смутилась. От охватившего её волнения она не смогла произнести ни слова и Элию, пришлось повторить вопрос.

 - Так есть у вас вещественные доказательства ваших слов или нет?

 - Да, господин принцепс – подтвердила девушка.

 - И вы можете их нам предъявить? – грозно спросил первый сенатор, лучше всех остальных понимавший весь ужас и всю пагубность разверзшейся перед Сенатом бездны порока и мерзости.

 - Да, господин принцепс.

 - И как быстро вы можете представить ваши доказательства. В ближайшие часы, к полудню или к завтрашнему дню?

 - Если угодно, я могу представить их прямо сейчас – девушка с готовностью открыла висящую на плече котомку и вытащила из неё изрядно смятый и скомканный свиток. Увидев, как вольно обращаются со столь важным документом, зал непроизвольно ахнул, но эти вскрики нисколько не могли повлиять на дальнейший ход событий.

 - Вот тот свиток, что был взят мною у вожака рабов и, прочитав который я назвала имена предателей Рима – гордо заявила Фабия и, следуя кивку Элия, начальник стражи торопливо взял свиток из рук Фабии и передал его для изучения секретарю.

  Зная, как много зависит от его заключения, сенатский секретарь самым внимательнейшим образом изучил переданный ему кусок папируса. Прошло несколько невыносимо трудных и тяжелых минут, прежде чем он подтвердил присутствие факта измены у перечисленных Фабией лиц.

 - Я требую немедленного ареста подозреваемых в измене Сергия Катилины, Секста Карбона и Корнелия Суры!! – выкрикнул Катул, и его дружно поддержало большинство сенаторов.

 - Но возможно, что это письмо – подделка! Нельзя исключать и такого варианта!– воскликнул старый недруг Катилины Цицерон, стремясь продемонстрировать перед сенатом свою объективность и непредвзятость. И при этом, хорошо зная, какая затем последует реакция.

 - Сначала арестуем, допросим, а там видно будет подделка это или нет. Нельзя медлить! Отечество в опасности! – изрек Сервилий Ватий и все с ним согласились. Не прошло много времени, как начальник сенатской стражи получил приказ о задержании для допроса трех знатных римлян и отправился его исполнять.

  Из всех предполагаемых изменников живым удалось захватить только Секста Карбона. Он был взят у своей давней любовницы, Корнели Сифак, прямо в теплой постели и не успел покончить с собой.

  Сергий Катилина в этом плане оказался несколько удачнее своего товарища по триумвирату. Когда солдаты ворвались в его дом, Сергий успел ударить себя мечом в грудь, несмотря на все попытки стражников обезоружить его.

  Среди тех, кто пришел арестовывать Катилину, был Марк Тулий Цицерон. Римский златоуст хотел лично вырвать признание у своего заклятого недруга, но к огромному для него сожалению, он не смог преуспеть на поприще следователя. Истекающий кровью Катилина сначала обругал  склонившегося над ним победителя отборной руганью, а затем потерял сознание и умер.

  Что касается Корнелия Суры, то в его доме разыгралась настоящие побоище. Нанятые им в качестве охраны гладиаторы, отказались впускать в дом людей пришедших арестовывать консула.  Напрасно начальник стражи говорил, что Сенат хочет заслушать консула Суру по важному вопросу касающегося безопасности Рима. В условиях осадного положения объявленного в городе подобное объяснение было вполне правдоподобным, но у Публия Корнелия сдали нервы.

  Увидев сколько солдат, пришло сопроводить его по ночным улицам Рима, консул заподозрил неладное и наотрез отказался идти в Сенат. После этого, стражники были вынуждены применить силу и стали выламывать двери. Навстречу им устремился отряд гладиаторов занимающихся охраной дома и между ними, завязалась рукопашная схватка.

  Гладиаторы на деле доказали, что стоили тех денег, которые платил им Сура. Сражались они  не на жизнь, а насмерть и только благодаря численному перевесу, солдаты взяли вверх и ворвались внутрь дома консула. Там на широком пространстве атриума разыгрались последние действия ночных событий. Озлобленные от понесенных потерь, солдаты в ярости перебили не только гладиаторов и взявших в руки оружие слуг, но и самого Корнелия Суру, несмотря на строжайший приказ Сената привести его живьем.

  По этой причине, спешно созданная римским Сенатом следственная комиссия с чрезвычайными полномочиями получила в свои руки одного единственного подозреваемого. Стоит ли говорить, что обозленные сенаторы для скорейшего дознания правды приказали пытать Секста Карбона, едва тот отказался признать свою вину.

  У знающего мастера заплечных дел, которому поручили допрос Карбона, число клиентов сумевших устоять перед их искусством, можно пересчитать по пальцам одной руки, но на этот раз у него произошла досадная осечка. Мало кто подозревал, что у жилистого Карбона с рождения было слабое сердце. И когда для скорейшего развязывания ему языка палач прошелся по его телу огнем, у Карбона случился болевой шок и единственный арестованный заговорщик благополучно умер, так и не дав нужных показаний.

  Лишившись всех подозреваемых, следственная комиссия зашла в тупик, но очень быстро нашла выход из него. Убедившись, что заговор действительно был, Сенат приказал арестовать всех друзей и близких неудачных заговорщиков, и подвергнуть их допросу.

  Особое внимание было уделено рабам как самого Катилины и его друзей, а также рабам арестованных. Получив от Сената обещание, получить свободу и щедрое денежное вознаграждение за нужные сведения, они с большой охотой принялись делиться с членами следственной комиссии секретами своих хозяев.

  Многие из арестованных римлян на себе ощутили правоту поговорки гласившей о том, что, сколько у хозяина рабов столько у него и врагов. Сведения, полученные таким путем, активно проверялись и очень часто становились обвинительным материалом против арестованного, даже если это был откровенный навет.

  За два дня работы комиссии было арестовано около шестидесяти человек и это только было началом расследования заговорщицкой деятельности Катилины и его компании. Под подозрение попал даже второй консул Гней Орест. Прямых доказательств о его связях с Сурой и Катилиной не было, но все смотрели на него откровенно косо. Причиной того было то, что консулат он получил благодаря великолепному ужину, устроенный им людям.

  Участие в заговоре столь высокородного римлянина как Сергий Катилина и консула Суры, аресты многочисленных горожан подозреваемых в причастии к нему, породили стойкие слухи, что со дня на день Сенат должен опубликовать проскрипционные списки. Все ждали возвращение тяжких времен Мария и Суллы. Напряжение достигло невиданных высот, многие горожане были готовы бежать из города из-за страха перед репрессиями, но к счастью они не последовали.

  В условиях приближения к городу армии Спартака, Сенат посчитал неразумно, прибегать к масштабным арестам среди горожан, хотя проект подобного указа уже был готов. Для успокоения горожан был объявлено, что все главные заговорщики арестованы и дальнейшей их судьбой займется суд, который состоится сразу после устранения внешней угрозы.

  Раскрывшей тайные замыслы заговорщиков беглянке Фабии, по решению Сената был дан небольшой дом, выплачена большая сумма денег и разрешение нанять вооруженную охрану. Об этом она специально попросила сенаторов, опасаясь мести со стороны родственников арестованных заговорщиков. В условиях грядущей осады, подобная просьба была признана сенаторами вполне разумной.

 - Эта женщина подобно легендарным гусям спасла Рим от захвата его врагом. Поэтому верхом неблагодарности было бы отказать ей в этой просьбе – воззвал к сенаторам Цицерон и его обращение, было услышано. Сенатским указом Фабии было позволено нанять двадцать человек, большая часть которых была из гладиаторов ранее нанятых консулом Сурой. Во время его ареста они находились в казарме вспомогательных войск у Коллинских ворот и участие в защите хозяина не принимали.

  В столь непростой обстановке, сенаторы видели единственным гарантом сохранения спокойствия в городе, является присутствие возле Рима Гнея Помпея с его могучей армией. Правда после тактического обмана Спартака она несколько уменьшилась в своей численности, но все римляне свято верили в силу и мощь главной армии республики.

  Ведя свои легионы к столице, Гней Помпей испытывал сильную тревогу за судьбу солдат оставшихся под командованием претора Магниция. Сам командующий был назначенцем и не обладал особыми воинскими дарованиями, и вся надежда Помпея была на легата Клавдия Ливия и квестора Тита Салюстрия. Оба были опытными военачальниками и между ними и претором, не было никаких разногласий. Магниций охотно прислушивался к их советам и это, внушало Помпею определенную надежду.

  Также на стороне римлян имелось численное превосходство над противостоящим им противником. Войско Магниция в полтора раза превосходило войска Публитора, правда, в основном за счет легковооруженной пехоты.

  Именно это превосходство и подтолкнуло претора к решению напасть на рабов, чей лагерь был обнаружен в Умбрии после нескольких дней непрерывной погони. Публитор раскинул свой лагерь вблизи реки Метавр, которую он не успел пересечь из-за предательства проводников. Взятые из числа местных жителей, они сбежали в самый ответственный момент, указав ложное место переправы через реку.

  Пока Публитор искал новых проводников, претор Магниций его догнал и ни о какой переправе речь теперь уже не шла. Войско восставших рабов было вынуждено дать сражение в невыгодных для себя условиях.

  Подобно Магницию, командир восставших рабов не был полководцем. Его истинное призвание было призвание отчаянного рубаки, что своим ярким примером неустрашимо вел в бой своих товарищей, но никак не командование всем войском. Спартак хорошо понимал это и оставил в помощники италику этруска Росену. У него также не было явного полководческого таланта, но зато он мог идеально угадывать место для засады.

  Спартаковцы ещё только встали лагерем у Метавра, легионов римлян не было и в помине, а Росена уже нашел место для возможной засады на случай вынужденной битвы. Им оказалась гряда холмов, что тянулась по левую руку от лагеря Публитора.

  На первый взгляд, они были полностью непригодными для устройства на них любой засады, из-за совершенно голой поверхности. Отсутствие деревьев и кустарника не позволяли разместить на них солдат, равно как и на склонах, обращенных в сторону дороги. Все они были покрыты по бокам многочисленными глубокими выемками, что не давало возможности спрятать там от глаз противника большое количество солдат.

  С подобным выводом были полностью согласны и Клавдий Ливий и Тит Салюстрий, обсуждавшие на военном совете у претора диспозицию войск для будущего сражения. Оба в один голос заявили, что скрыто расположить на холмах пехоту невозможно и потому, за правый фланг римского войска можно не беспокоиться.

  Согласно их мнению, римлянам следовало навязать противнику бой на равнине и благодаря своей численности попытаться охватить его ряды с флангов.