Напрасно римские караулы ждали гонцов с известием о приближении армии восставших рабов к стенам города. Час пролетал за часом, день проходил за днем, а зловредный гладиатор казалось, попросту растворился в воздухе, пропал в неизвестном направлении.
Обеспокоенные консулы снарядили и отправили на поиск армии рабов несколько отрядов, но прежде чем они успели разобраться с пропажей Спартака и донести об этом Сенату, трагические известия пришли со стороны Кампании.
Удачно совершив переход через горы, Спартак заступил дорогу легионам претора Эмилиана спешившим к Риму со стороны Терренции. О разногласии между претором и его помощниками, Спартак узнал от перебежчиков. Фракиец никогда не принимал таких людей в ряды своего войска, справедливо рассуждая, что предавший один раз сделает это ещё раз. Однако к сведениям, что они ему приносили, прислушивался, имея врожденное чутье отличать правду ото лжи.
Именно полученные от перебежчиков сведения, помогли Спартаку заманить войско римлян в смертельную ловушку, из которой мало кому удалось вырваться.
Первыми с противником столкнулась проводившая разведку ала декуриона Аквилия. Поднимаясь на холм, они наткнулись на небольшой отряд легкой кавалерии Спартака, который при виде римлян обратился в спешное бегство. Охваченные охотничьим азартом римляне бросились преследовать их, но вскоре наткнулись на крупное конное соединение противника. Численный перевес был явно на стороне спартаковцев, но они только отразили атаку римлян, не выказывая никакого желания вступать с ними в бой.
Точно также повели себя и главные силы Спартака при встрече с войском претора Эмилиана. До появления римлян, спартаковцы успели разбить хорошо укрепленный лагерь, но не предпринимали никаких активных действий за его пределами.
В течение всего дня, они вели себя тихо и не высовывали носа из лагеря. Однако когда осмелевшие римские кавалеристы подъехали к валу и воротам лагеря, на них обрушился град стрел и дротиков. Спартак также никак не отреагировал на то, что претор Эмилиан выстроил в чистом поле войско, призывая гладиаторов сразиться с римлянами в честном бою.
Все это произвело на римских солдат сильное впечатление, теперь мало кто из них сомневался в победе над врагом и рвался в бой, чтобы уничтожить проклятых бунтовщиков и мятежников. Когда ранним утром следующего дня разведчики донесли претору, что вражеских караулов возле костров у входа в лагерь нет и, по всей видимости, Спартак отступил, воины пришли в неистовство.
Собравшись возле палатки Эмилиана, они принялись громко кричать о том, что надо послать погоню за сбежавшими рабами, а самое главное начать грабить брошенный противником лагерь. При этом последнее действие занимало умы римлян гораздо больше, чем первое. Вышедший к войску претор находился в растерянности. Подобные действия врага и радовали его и пугали одновременно, так как с подобным случаем, он столкнулся впервые.
Видя замешательство Эмилиана, солдаты ещё больше стали наседать на него, благо к ним присоединилась часть центурионов и даже трибунов. Стремясь взять положение под контроль, Агенобарб приказал принести священных птиц, чтобы узнать волю богов. Словно предчувствуя нависшую над римлянами беду, птицы неохотно клевали, но их поведение не смогло переломить желание солдат пограбить брошенный лагерь спартаковцев. Единственное на, что они согласились - это чтобы Квинт Постумий с конным отрядом отправился в оставленный врагом лагерь и внимательно его осмотрел.
Затаив дыхание все войско ждало возвращение разведчиков. Когда они вернулись, Постумий рассказал, что лагерь противника пуст. Рабы и гладиаторы уходили в такой спешке, что взяли с собой только одно оружие. Все остальное добро, включая трофейных римских орлов, брошено в палатках, а между ними попадаются рассыпанные серебряные монеты.
В доказательство своих слов Постумий показал одного из орлов разбитых Спартаком легионов и горсть динариев собранных им на земле.
- Все это похоже на ловушку – высказал предположение Квинт и с ним охотно согласился Агенобарб и несколько центурионов.
- Спартак хочет заманить нас в лагерь – авторитетно произнес легат, но его слова не успокоили солдат, а только возбудили их. Они кричали, что Агенобарб хочет присвоить себе их законную добычу и под надуманным предлогом запрещает им идти в лагерь. Желая показать, что трибуны и простой солдатский люд едины, Теренций Варр подбежал к претору и стал требовать отдачи приказа идти на брошенный лагерь.
- Ты прекрасно видишь, что если этого не сделать, они пойдут туда без приказа. Ты хочешь обвинения в трусости? Ты хочешь потерять в их глазах авторитет? Прекрасно, но только знай, что тогда этими солдатами ты никогда не сможешь разгромить Спартака.
Эти слова сломили волю претора и, несмотря на протесты Агенобарба и Постумия, он отдал солдатам требуемый ими приказ.
Позабыв обо всем, римляне нестройной толпой бросились к спартаковскому лагерю, предвкушая сладость грядущего грабежа. Многие воины так жаждали предаться этому занятию, что из оружия взяли только мечи, а некоторые из них и вовсе шли только с пустыми мешками.
С полными глазами слез и печали, смотрели солдаты союзного легиона, которые по настоянию легата остались в римском лагере, на случай внезапного появления Спартака. Опершись на щит и копья, они хмуро перебрасывались словами с теми, кому на их взгляд несказанно повезло.
С радостными криками ворвались римляне в оставленный врагом лагерь, полностью утратив какую-либо осторожность. Жажда наживы так сильно захватила их души, что оставленные на постах солдаты бросали их, видя как их товарищи, набивают свои мешки добычей.
Увлеченные грабежом римляне, полностью проглядели тот момент, когда из-за ближайших холмов, внезапно появились легионы врага. Только крики союзников, что по приказу Агенобарба стали выходить из ворот лагеря и строится в боевые порядки, заставили римлян прекратить грабеж и увидеть надвигающуюся на них опасность. В панике побросав на землю свои мешки, они стали строиться в боевые порядки, но было поздно. Спартаковцы с двух сторон ворвались в лагерь и принялись избивать римлян.
Стремясь спасти своих товарищей, солдаты под командованием Агенобарба и Постумия попытались атаковать ворота лагеря Спартака, обращенные в их сторону. Подобные действия были правильными и благородными, но как оказалось, глубоко ошибочными. Пока легионеры бежали, они истратили все свои силы, и когда добежали до передних рядов спартаковцев те, легко отразил их натиск.
Атакующий удар союзников пропал втуне, но солдаты не отступили, продолжая атаковать ряды противника. Именно благодаря храбрости и упорству легионеров союзного легиона, удалось хоть ненамного, но разжать смертельные объятия Красного Змея, что неумолимо перемалывали охваченных паникой римлян.
В числе первых римских командиров пал трибун Теренций Варр, так и не сумевший организовать своих солдат для отражения нападения врага. Вскоре вслед за ним последовал и сам претор Эмилиан, бросившийся на меч, не в силах перенести своего позора и не желавший попасть живым в руки заклятого гладиатора. После этого началось безжалостное избиение спартаковцами попавших в их ловушку римлян.
Из одного края к другому носились обезумевшие от страха мародеры, что ради грабежа так безрассудно пренебрегли осторожностью. Сотни из них погибали под мечами и копьями гладиаторов, не имея возможности, если не защитить свои жизни, то хотя бы достойно умереть.
Удар союзных когорт, в конце концов, смог лишь ненадолго пробить спартаковский заслон на воротах лагеря. Отчаянно давя друг друга локтями и ногами, римляне стали десятками вырываться из смертельной западни, но это продолжалось недолго. Быстро оценив ситуацию, Спартак бросил против Агенобарба свой резерв во главе с Астропеем.
Подошедшие когорты стали яростно теснить солдат Агенобарба и Постумия, под прикрытием лучников, долгое время находившихся без дела. Их стрелы густым роем падали на союзных воинов и одно из них сразила Агенобарба. Легат двигался вдоль солдатских рядов, подбадривая их своим видом и криком, когда вражеская стрела угодила ему в шею, и смертельно раненый Агенобарб умер в течение нескольких минут.
Гибель вождя всегда вызывала панику в рядах его воинов. Увидев окровавленного легата, солдаты дрогнули, и как не пытался Постумий восстановить положение, они были отброшены от ворот противником. Вслед за этим воины Астропея стал обходить когорты союзников римлян с флангов, и их разгром стал вопросом времени.
Не желая показать врагу спину, Квинт Постумий храбро бился с мятежными рабами, несмотря на полученную в схватке рану плеча. Перед тем как пасть он приказал молодому трибуну Луцию Семпронию сесть на коня и скакать в Рим.
- Нам не одолеть Спартака! Не удержать нам и лагеря! – горестно воскликнул Постумий. - Скачи в Рим, скажи, что мы не придем. Пусть укрепляют стены и караулы и ждут Помпея, который должен отомстить за нас! Ему мое последнее слово!
В этот момент, прогибающийся под натиском спартаковцев строй рухнул, началась жестокая сеча и Семпроний, чудом избежал смерти благодаря резвости своего скакуна.
Солнце уже стояло высоко в зените, когда сражение закончилось. Римляне и их союзники были полностью разгромлены Спартаком. Около полторы тысяч человек укрылись в лагере, меньше двух тысяч бежало с поля боя, а остальные либо попали в плен, либо погибли под мечами победителей.
Никогда прежде за все время войны с рабами, римская армия не имела таких огромных потерь, какие она понесла в этот день. Почти все высшее командование войска погибло в смертельной схватке, предпочтя унизительному и позорному плену геройскую смерть.
Разгром Спартаком армии претора Эмилиана резко обострил обстановку вокруг Рима. Храмы и улицы города вновь наполнились плачем и стонами, Сенат призывал римлян держаться в ожидании прихода Помпея. К нему был отправлен гонец с письмом, где сенаторы требовали от полководца разгромить Спартака и отвести от стен города и населения столицы смертельную угрозу.
Последние слова отнюдь не были данью высокому стилю, а имели под собой реальные факты. Ободренные успехом вождя восставших рабов, киликийские пираты высадились на берег в районе Остии. Разбойники не стали пытаться взять штурмом главную житницу римлян, имевшую хорошие оборонительные укрепления. Вместо этого, они полностью блокировали сообщение Рима с Остией по Тибру.
Как следствием этих событий стало новое повышение цен на хлеб. Подобно пугливой птице они взлетели высоко вверх и не собирались опускаться. Как не пытались консулы и сенаторы остановить скачек цен на продовольствие, все было напрасно. Напуганные пришествием Спартака и действиями пиратов, торговцы ничего не хотели слышать. Только убедительная победа римского оружия и снятие блокады с Остии могло заставить их снизить цены на продовольствие.
Все ждали прихода армии Помпея, а пока за могучими стенами Рима спешили укрыться жители столичных окрестностей. Среди них была изнуренная светловолосая женщина в сильно потрепанной одежде, с котомкой в руках и сбитыми в кровь ногами. Подойдя к начальнику караула, что следил за беженцами в поисках спартаковских шпионов, она обратилась к нему со словами.
- Я Фабия, дочь эдила Венузии. Я бежала от рабов и у меня есть важное сообщение для Сената по поводу заговора против Республики.
Глава IX. Фракийский гамбит.
Тяжко и нехорошо было на душе у Гнея Помпея. С каждым дорожным веховым столбом, пройденным по направлению к Риму, ему все яснее становилось, как хитро и ловко переиграл его коварный гладиатор. Будь он подобно Помпею образованным римлянином, а не диким фракийцем, что только и могут бездумно махать мечом и скакать на лошадях, обида бы, не так сильно царапала нежную душу патриция.
Вместе с обидой и гневом, в душу римлянина проникло ещё и другое чувство. Так и не научившись познавать характер и способности противника, Помпей стал терять веру в собственные силы. Подобно ржавчине, червь сомнения неудержимо разрушал железные устои характера любого полководца самооценку и уверенность в его способности одержать победу. Сотни всяческих причин и примет убеждали Помпея, что Красный Змей воюет и знает воинское искусство не хуже, а лучше него и кроме этого, ему активно помогает богиня Фортуна.
Вот с таким настроением Помпей вел своих солдат к Риму, в окрестностях которого ему предстояло дать решающую битву. Этого от него постоянно требовал Сенат в каждом своем новом послании, что доставляли ему гонцы на взмыленных лошадях.
Причиной подобного поведения сенаторов заключалась в том, что в Риме был открыт заговор Катилины. Он был открыт совершенно случайно, благодаря божественному проведению и помощи дочери эдила Венусия Фабии. Стоя перед спешно собранными сенаторами в храме Минервы, она рассказала свою страшную историю.
- После захвата Венузии, меня определили в наложницы Спартаку. Почти каждую ночь меня водили в его шатер, и он насиловал меня. Все, то время пока я была в его палатке, он никогда не занимался делами, но в ночь, перед тем как рабы покинули Соляную дорогу, Спартаку доставили срочное письмо из Рима.
Слова произнесенные девушкой вызвали сильнейшую дрожь у многих из присутствующих, так как полностью совпадали с тайными страхами и опасностями, что долгое время тревожили их души.
- Что в нем было, ты знаешь!? – требовательно воскликнул Катул и все сенаторы дружно поддержали его. - Что ему написали? От кого было письмо? Кто предал интересы Республики и Сената!?
Гул от их криков был так силен, что принцепс сената Публий Элий был вынужден поднять руку и призвать сенаторов к спокойствию.
- Что написано в письме я не знаю, так как не видела его. Когда Спартак прочитал послание, он очень обрадовался. «Все идет очень хорошо. Когда мы подойдем к городу, они ночью перебьют стражу и откроят нам ворота!» - сказал он начальнику стражи, что принес ему письмо. После этого он приказал увести меня и собрал к себе командиров.