Умные головы, которые в избытке имелись в Риме, нашли приемлемый выход, при котором и овцы были целы и волки сыты. Они предложили, чтобы переговоры с пиратами вело не римское государство, а римские купцы, являвшиеся частными лицами.
По своей сути идея была прекрасна, но вот с её исполнением возникли трудности. Пираты ещё не так сильно поприжали торговцев, и они не очень обрадовались подобному решению проблемы. Начались торги с властью, в надежде получить от государства какую-либо компенсацию за проявление купцами своего гражданского долга перед римской республикой.
Переговоры только начались, когда в Рим прискакали гонцы с Соляной дороги с известием о том, что на ней замечены отряды восставших рабов. При этом точно было неизвестно, идет ли на Рим сам Спартак или по дороге движется один из отрядов, отколовшийся от его войска.
Едва гонцы рассказали об опасности, как выбранные на этот год консулы Гней Орест и Публий Сура приказали закрыть часть ворот Рима обращенных к Соляной дороге. Выставить на всех стенах усиленный караул и срочно известить сенаторов о надвигающейся на город опасности.
Не прошло и часа, как в Вечном городе возникла страшная паника. То чего римляне с таким страхом ждали вот уже третий год – свершилось. Ночные кошмары, упорно снящиеся горожанам по ночам, обрели свое материальное воплощение и сущность. Толпы восставших рабов и гладиаторов шли на их любимый город, чтобы захватить и уничтожить его.
Страх и ужас за малый час захватил все пространство Рима и его пригороды. Сотни людей бросились в храмы, прося защиты у богов от страшного Спартака. Другие собрались на Форуме желая узнать действия Сената по спасению города, третьи стали усиленно прятать свои драгоценности. По своей силе паника вызванная известием о приближении Спартака была во много раз сильнее страха тридцатилетней давности, когда город пришли вести о нашествии кимвров и тевтонов.
Спешно собранный Сенат едва только успел заслушать и осознать известия, поступившие с Соляной дороги, как к ним привели новых гонцов, на этот раз от Помпея. В этот момент на цвет римской политики было невозможно смотреть без сострадания. Откровенный испуг и растерянность читалось почти на каждом из лиц, собравшихся в курии вершителей судьбы Рима. Страх перед неизвестностью буквально пожирал сердца и души римских сенаторов, в ожидании того пока гонцы не передадут письмо секретарю и тот встав за трибуну начнет его читать.
Когда послание Гнея Помпея было заслушенно, сенаторов охватило двойственное чувство. С одной стороны стала понятно степень опасности грозящей Риму. На город шел сам Спартак, а не отколовшийся от него отряд, главной опасность от которого мог быть грабеж и разорение окрестности столицы. Присутствие вождя восставших рабов говорило, что бой с ним будет очень труден, и сражаться придется не на жизнь, а на смерть.
С другой стороны, сенаторов несколько успокоило извести о том, что фракиец ведет на город не всю свою армию, а только часть, и что Помпей будет у стен Рима в самое скорое время. В сочетании с тем, что к городу вот-вот должны были подойти легионы претора Эмилиана – это давало сенаторам надежду и успокоение на то, что все будет хорошо.
Бурное обсуждение страшных известий, закончилось общим решением сенаторов отправить на Форум оратора с тем, чтобы он успокоил собравшийся там, в смятение народ Рима. Лучшей кандидатуры, чем златоуст Цицерон в этот момент в стенах Сената не нашлось и Марк Туллий, был отправлен к римлянам вестником надежды.
- Квириты! – обратился Цицерон к морю людских голов заполнивших все пространство Форума от края и до края, а также крыши прилегающих домов. - Боги шлют нам новое испытание в лице толпы восставших рабов, что идут к нам по Соляной дороге. Много бед и несчастий принесли нам эти бешеные псы, за все это время, пользуясь нашей временной слабостью. Много крови они пролили и много жизней римских граждан они безвинно погубили, но теперь пришло время расплаты с ними. Великий Юпитер, Юнона и Минерва не оставили нас без своей божественной милости. Вся эта толпа убийц и насильников, что стремиться к стенам Рима разобьется о них, будет уничтожена и распята. Такова воля великих богов, ибо они расколи войско ненавистного Спартака. Одна половина его находится в Умбрии и её успешно теснят и преследуют легионы претора Магниция, а вторая спешит сюда, чтобы быть уничтожена нашими армиями, которые в самом скором времени уже будут здесь. Претор Эмилиан и проконсул Гней Помпей спешат на защиту нашего города и разобьют отряды Спартака в пух и прах. Потерпите квириты, ждать осталось не долго.
Марк Цицерон пользовался уважением среди римлян и его слова, сказанные со ступеней курии Гостилия, в значительной мере успокоили людей. Внезапно навалившийся страх прошел, люди начали думать, сопоставлять услышанные факты, успокаиваться.
Людская толпа схлынула с Форума, страхи остались позади, римляне стали успокаиваться, но только не торговцы. Известие о скором приходе Спартака к стенам Вечного города лишь подхлестнуло их к немедленным действиям. Восстание рабов в Италии, как и появление на море киликийских пиратов создавали свои неудобства для торговцев, но когда они возникали опосредованно, то эта беда была не столь большой руки. Нанесенные в результате их убытки торговцы худо-бедно компенсировали, но вот когда обе беды действовали одномоментно, для почитателей бога Меркурия запахло катастрофой. И это немедленно нашло отражение на внутреннем положении Рима.
Успокоенные речью Цицерона квириты ушли с Форума с верой в благополучный исход дела, но на следующий день цены, на хлеб на римском рынке взлетели до небес. Как не убеждали эдилы торговцев их снизить хотя бы наполовину, те твердо стояли на своем, объясняя это решение присутствием у стен города пиратов и Спартака.
Чтобы хоть как-то нивелировать действия несознательных торговцев и сохранить в городе спокойствие, сенаторы приказали начать продажу зерна по сниженным ценам из государственных запасов. Для многих сенаторов это казалось временной мерой, которая продлиться до прихода армий Помпея и Эмилиана. Однако Судьба судила римлянам иное. Ибо хитер и мудр был противостоящий им Красный Змей, за спиной которого стояла сама богиня Удачи, чей блеск ярко освещал дорогу ненавистному римлянами фракийцу.
Зная, что злые языки всегда бегут далеко впереди любого войска, Спартак приложил все усилия, чтобы ввести в заблуждение противника. Этим оружием за годы войны с римлянами он овладел в совершенстве и вскоре Сенат, и консулы узнали интересные сведения. Оказалось, что в войске рабов в очередной раз произошел раскол и главными заводилами его были не самниты Публитора, а галлы, германцы, фракийцы и прочий примкнувший к ним провинциальный люмпен. Именно они заставили Спартака повернуть на Рим, в результате чего от него откололись самниты и прочие италики.
Из-за этого, численность войска мятежников значительно уменьшилась, и они опасаются встречи в открытом бою с армией преторы Эмилиана и проконсула Гнея Помпея. Поэтому Спартак хочет захватить Рим схода, надеясь на помощь своих тайных союзников и городских рабов.
Стоит ли говорить, что римляне немедленно усилили наблюдение за своими рабами. Всем им без исключения, под страхом смерти было запрещено приближаться к стенам и городским воротам. Любой раб, замеченный возле ворот или заподозренный в попытке приблизиться к ним, подлежал немедленному уничтожению. Такое же распоряжение было отдано в отношении римской бедноты, с тем исключением, что заподозренного в сотрудничестве или симпатии к Спартаку незамедлительно бросали в тюрьму. Казнить римского гражданина без суда и следствия было невозможно.
Одновременно с этим сенаторы отправили письма к Помпею и Эмилиану, в котором сообщали о полученных сведениях и проделанной ими работе. Письма были отправлены военачальникам по предложению Цицерона. Римский златоуст посчитал, что известия о разброде в стане врага и проявленной Сенатом твердости, поднимет настроение и боевой дух римских солдат.
Совет оратора был мудр и справедлив. Узнав о положении в столице войска воспряли духом, сердца солдат наполнились мужеством и отвагой, но в конечном итоге, он обернулся ужасной трагедией.
Спеша за Спартаком и заново переосмысливая положение дел, Помпей не зря считал армию претора Эмилиана самым слабым звеном в своих расчетах. Несмотря на то, что в состав его легионов входили старые и опытные воины, для которых война была хорошо знакомым делом, число новобранцев значительно превышало их.
Из-за отказа сената давать деньги на содержание легионов, многие солдаты из числа тех, кого щедрыми денежными посулами привлек под свои знамена Марк Красс, отказались идти под командование Эмилиана.
- Пусть нам сначала выплатят деньги за последние месяцы, что задолжал нам Красс, а потом посмотрим! – кричали они в лицо командирам, когда те уговаривали их продолжить войну.
По этой причине в когортах претора Эмилиана было мало хороших центурионов, способных быстро и решительно навести порядок среди своих подчиненных. Примерно такое же положение было и с командным составом. В подавляющем своем большинстве они были назначены на должности военных трибунов и легатов, включая самого претора Эмилиана. Единственным исключением из их числа, имевшие за своими плечами опыт военных походов, были легат Агенобарб и квестор Квинт Постумий.
Пока войско находилось на марше, этот опасный фактор мало чем проявлялся, но по мере приближения к Риму, где предполагалось появление мятежных рабов, между назначенцами и ветеранами начались трения. Все то, что советовали и говорили Агенобарб и Постумий по укреплению дисциплины среди солдат, не находило понимания и отклика со стороны претора Эмилиана и военного трибуна Теренция Варра.
Возможно, они не понимали того, что хотели добиться от солдат Постумий и Агенобарб, но очень может быть, что в этом крылись личные мотивы. Получив под командование армию, которой предстояло действовать вместе с армией самого Помпея, Эмилиан возгордился и хотел доказать всем, что он в этом походе самостоятельная фигура, а не послушная марионетка в руках двух ветеранов. Одним словом союз военного опыта и политической мудрости, на который так рассчитывал Гней Помпей, назначая Эмилиана претором, не получилось.
Чем ближе становились стены Рима, тем сильнее становились разногласия между претором и его помощниками. И по роковому стечению обстоятельств, письмо Сената, вместо того, чтобы сплотить ряды защитников Рима, подлило масло в тлеющий костер противоречий и непониманий между ними.
Узнав, что мятежные рабы ослабли и боятся римских легионов, претор Эмилиан загорелся мечтой разбить их до прихода к стенам столицы легионов Помпея.
- Чем мы хуже армии Помпея? Только тем, что изначальная численность наших легионов была немного меньше, чем его, но после разгрома Долабеллы, мы с ним сравнялись. Рабы и гладиаторы боятся нас и это вполне понятно. После битвы с Марком Крассом они понесли серьезные потери, что вынуждены отступать перед мощью наших легионов – задиристо говорил претор на военном совете и его слова находили живой отклик среди его сторонников.
- Если случится так, что нам придется первыми скрестить с ними наши мечи, то я полностью уверен, что наши легионеры смогут разгромить этих пастухов и землепашцев, что посмели бросить вызов величию нашей республики. Я считаю, что будет большой ошибкой, и не побоюсь сказать этого слова - позором, если мы не вступим с ними в бой, а будем смиренно стоять у стен Рима в ожидании прихода Гнея Помпея. Мы сильнее этого подлого сброда и нам не к лицу бояться его или даже выказывать в отношении его свою настороженность. Я полностью уверен, что Спартак будет разбит и распят вместе со своими помощниками вдоль Аппиевой дороги. Так далеко насколько их хватит, а кресты у нас для усмирения взбунтовавшихся рабов всегда имеются.
Его слова вызвали бурю восторга, которая полностью заглушила выкрики Агенобарба о том, что подобные речи перед решающей битвой, в которой решается судьба отечества, очень опасны. Напрасно Квинт Постумий доказывал возбужденным товарищам, что нельзя недооценивать такого противника как Спартак. Что фракиец опасный полководец, разбивший не одно римское войско и идти с ним на битву, заранее считая её уже выигранной никак нельзя.
Однако все было напрасно. Полностью поверив в свое численное превосходство и скорую победу над армией мятежного гладиатора, претор и его командиры неудержимо шли к беде увлекаемые зовом рока.
Тем временем, Спартак ещё раз доказал римлянам свою незаурядность в принятии военных решений. Пока испуганные римляне ждали его со стороны Соляной дороги, фракиец неожиданно свернул с неё. Благодаря своим многочисленным разведчикам он знал примерное направление движение армии претора Эмилиана и, покинув удобную дорогу, привычно двинулся навстречу противнику прямо через горы.
Перед тем как совершить свой очередной маневр, вождь восставших рабов тщательно его подготовил. Вновь пылающие головы амазонок освещали ему карты тех мест, на которых ему предстояло дать противнику сражение. Согласно донесениям разведчиков легионы претора Эмилиана несколько уступала по численности спартаковцам, но это совершено не было для Спартака главным мерилом в предстоящем сражении. Став гладиатором, перед любым боем с любым соперником он изначально настраивал себя на то, что сможет одержать победу, только проявив максимальную настойчивость, выложив для этого все свои силы и умение.
Другого подхода и настроя для Спартака никогда не было, а при нынешнем положении дел и быть не могло. Сзади его стремительно наступал Помпей и в сражении с Эмилианом Спартак не мог допустить ни малейшей оплошности.
Учитывая, что спартаковцы шли по Лацио, исключительно враждебной для них территории, рассчитывать на помощь со стороны местных жителей не приходилось. Поэтому, вождь восставших попытался решить эту проблему собственными силами и удача ему улыбнулось. В его войске нашлось несколько человек, что неплохо знали местность, по которой предстояло идти спартаковским легионам.