- Дмитрия Вишневецкого вспоминаешь? – тотчас откликнулся Грозный, - помню, славный был воевода, да пропал за понюшку табака.

 - Верно, говоришь, царь батюшка. Про Дмитрия Вишневецкого веду речь. Тогда он своим набегом с запорожцами много шуму в Крыму наделал. Так пускай Иван Кольцо его дело и продолжит. Тем более, что больших затрат на поход ватажников для казны не составит. Сколько они рублей там собрали? – с невинным видом поинтересовался дьяк у царского казначея.

 - Триста сорок пять рублей – нехотя ответил ему Алферов.   

 - Хорошие деньги, - констатировал Щелкалов. - К тому же я слышал, государыня хочет свои годовые двадцать пять рублей добавить. Для большого похода хватит не то, что для лихого набега.

 - Не в деньгах дело. Девлет Гирея руку турецкий султан Селим, держит, с которым мы только-только замирились – тотчас напомнил Никита Романов, но дьяк не обратил на его слова никакого внимания.

 - Поверь мне, Никита Федорович и в деньгах тоже. Без денег пушка не выстрелит, сабля с бердышом не появятся, да и люди с конями не накормятся. Большое они зло, но вот только без них никуда, - сокрушенно развел руками Щелкалов. - А то, что султан Селим Девлет хана руку держит, то к этому делу большого значения не имеет. В нем государь сам по себе, ватажники сами по себе. Они по кругу шапку пустили, народ денег им и насыпал и если кто ответ держать должен так это Земство. С него в случае чего, государь и спросит, а сам он никак не в ответе. Набег Дмитрия Вишневецкого тому достойный пример.

 - А если, султан турецкий не будет разбираться во всех этих тонкостях, кто виноват и походом на нас пойдет? Что тогда делать будем? Нужна нам новая война с турками и татарами? – не в бровь, а в глаз ставил вопрос Романов, но Щелкалов имел ответ и на этот вопрос.

 - Султан турецкий во всех этих тонкостях разбираться не будет? – с укоризной спросил он Романова. – Тогда ему грош цена как правителю будет. Не затевают государи войн по своей прихоти, только по надобности, - произнес дьяк эти прописные истины высокого политеса.   

 - Ну, а если ему все-таки шлея под хвост попадет или, что-нибудь там ещё? – поддержал Романова Грозный, - нам сейчас война с турками никак не нужна.

 - Батюшка царь, да кем крымский хан султану Селиму приходится? Родственником, сватом, другом или прости господи, полюбовником? Вассал, да и только, каких у султана превеликое  множество.   

 - Вассал, но в числе первых и нужных! Он все турецкие невольничьи рынки рабами снабжает! Султану в гарем красавиц поставляет! Деньги в казну османскую своими набегами на нас приносит!

 - Алжирский паша тоже на невольничьи рынки людей поставляет, и доход казне большой приносит. Однако султан из-за него на гишпанцев большой войной никак не идет. Да и есть у турецкого султана другие заботы кроме Крыма. Из-за чего он с нами так скоро мир заключил? Из-за большой войны с персидским шахом. Купцы говорят, что персы Ширван осадили, и султан потребовал от хана стотысячное войско отправить на Кавказ вместе с его старшим сыном Мехмедом. Вот как только татары на юг уйдут, самое время ватажникам по Крыму и ударить.

 - Рискованно это дело – подал голос князь Серебряный, но дьяк с ним не согласился.

 - Лучше уж там, кровь проливать, чем у нас на Оке. Пусть Кольцо ударит по татарам, так хоть пять- десять лет спокойной жизни наши южные окраины получат. И людям спокойствие и казне прибыток.   

 - Складно говоришь, Андрюшка, - с уважением молвил Грозный, - а что скажет князь Иван Петрович Шуйский?

  Шуйский был самым старым из всех присутствующих сановников. Все это время он с важным видом восседал на скамье и не торопился высказать своего слова.

 - Верно, ты сказал, государь, складно говорит Андрюшка, - с достоинством произнес князь, - все верно и точно, но вот только одна беда. Шарит он руками по поверхности воды и только. Вот в глубину заглянуть не может или не хочет. Не знаю, может, кто и надоумил государыню Марию Яковлевну или она по божьему велению и промыслу ватажника Кольцо поддержала, но важному делу она начало положила. Вот таково мое, государь слово.

 - Поясни, будь добр Иван Петрович, - тотчас откликнулся Грозный, - и про глубину и про божий промысел.

 - Охотно государь, но для этого хочу напомнить тебе деяния твоего деда Ивана Великого и отца твоего Василия Ивановича. Именно с них началось и продолжилось собирание земель русских, что через литовцев лживых отошли к польскому королевству и где их начали притеснять за веру православную вопреки прежнему обещанию – произнес Шуйский, и царь охотно кивнул его словам головой. Да, литовцы и поляки солгали русским князьям перед подписанием унии, в том, что за вера их гонения не будет. Не успели высохнуть чернила на пергаменте, как католическая церковь объявила крестовый поход против еретиков, восточных схизматиков. 

 - Господь бог помогал деду и отцу твоему в этом славном деле. Сильно они расширили западные пределы Московского государства, вернули Смоленск и Чернигов, Новгород-Северский и Любич исконно русские города и земли по воле случая отошедшие полякам. Настал черед Переяславля и Киева. Дорогобужа и Корсуни, Пинска и Турова, но отвернул господь от нас свою благодать, дав силу татарам крымским. Что начали терзать наши южные пределы подобно волкам голодным, отнимая у нас силы для борьбы с поляками, для возвращения оставшихся в их руках земель.   

 Ты великий государь смог сделать то, что не успели сделать твои великие предки, отец и дед. Вытащил из тела русского занозу окаянную – Казанское ханство, покорил Астрахань, смирил ногаев. Начал войну с Ливонией за выход к Балтийскому морю, вернул древний русский город Полоцк – честь тебе за это и хвала, но двинуться дальше на запад тебе мешают крымские татары. Пока ты не усмиришь этих волков, много горя и слез будет на Русской земле. Не дадут они тебе басурмане поганые, планы твои исполнить, всякий раз будут наносить тебе удар в спину. Решать с ними надо, поэтому мой голос за поход – торжественно возвестил воевода и сел на скамейку.

  Наступила тишина, которую вскоре нарушил голос царя Ивана.

 - Спасибо тебе Иван Петрович за слово доброе и разумное, но не готовы мы к большой войне с Крымом. Ибо стоит за ним султан турецкий и силища у него огромная – начал говорить царь, но Шуйский посмел прервать его.

 - Прости меня государь, но против деда твоего стояла Большая орда. И сил у неё тогда было несравнимо больше чем сейчас у крымчаков, и за спиной её также стоял султан турецкий, однако не побоялся он раскладов таких и выступил против врага. Разорил он становища татарские пока они на Угре стояли, и перестал платить им дань, которую платили князья русские двести с лишним лет их царям. Сбросил он ярмо татарское с плеч наших, за что ему честь и хвала. За это его в народе Великим величают.

  Так и ты, начни с малого. Пусти ватажников на Крым с казаками, пусть сейчас начнут рушить эту последнюю занозу в русском теле, тогда тебе и твоим детям меньше трудов и забот будет. Пусть ватажники на Крым нападут. Пусть кровь татарскую прольют на их земле и пленных наших из неволи освободят. Пусть разорят их города и села, силу их ослабят, чтобы долго они потом в набег идти не могли. Пусть страх на них лютый и ужасный нагонят, чтобы боялись они хода нашего ответного как огня. Чтобы ложась спать, молили бога своего, отвести от их сел и селений сабли наши.    

  Шумский говорил царю столь страстно и убежденно, что поддавшись чувствам, государь не стал с ним спорить и согласился.

 - Хорошо, Иван Петрович, быть, по-твоему. Не стану я ватажника чинить препятствия, но и ответ держать за них не буду. Назвался груздем, полезай в кузов. Однако и на самотек такое дело пускать не буду. Пусть ко мне в слободу атамана их приведут, но только тайно, от ушей и глаз посторонних, - приказал Грозный молодому рынде с рогатиной Борису Годунову. - Поговорим. Посмотрим, что за гусь такой, что сумел уговорить люд московский с государыней деньгами поделиться – недобро усмехнулся самодержец.

  Поговори, царь батюшка поговори. За разговором всегда человека видно, - согласился князь Шуйский, - но если дело завертелось, так его бы хорошо подмазать надо.

 - Чего его мазать, государь, батюшка?! И так почти четыреста рублей набрали! - сварливо вскричал Алферов. - Нечего его мазать.

 - Ты, Васька не суетись, раньше времени, - властно одернул казначея князь, - спросит тебя великий государь - ответишь, прикажет – побежишь. Твое дело - деньги правильно считать, да государю об этом докладывать. Не про ватажников веду я речь. Ивашка Кольцо про запорожцев речь вел на площади, а я думаю казаков донских к этому делу подключить надо. Крепко они нам под Казанью помогли, пусть и против Крыма плечо подставят. Послал бы ты им государь, гостинцев. Пороха, свинца, да прочего припаса. Пусть и они с Кольцом счастье воинское в Крыму поищут. Одна сабля хорошо, а две лучше.

 - Твоя, правда, Иван Петрович, - вновь согласился с князем государь, - надобно донцов к этому делу подключить. Чаю у них с татарами своих счетов не перечесть.

 - В корень зришь, государь, - откликнулся Шумский. - Послать гостинцев надо народу вольному и православному, а чтобы дело не пошло на самотек, человека с ними верного отправить надо. Чтобы доставил, приглядел, дабы все в дело и по справедливости пошло и тебе вовремя доложил.

 - Где же такого человека отыскать? Одни только воры, да изменники, - притворно пробурчал Грозный, - у тебя, верно, такой человек на примете есть. Говори.

 - Есть, как не быть. Воевода Дмитрия Хворостинин – важно объявил Шуйский.

 - Хворостинин? Думаешь справиться? – удивился царь. – Сомневаюсь.

 - Справиться, надежа государь. Это в Москве его бояре за худородство затюкали, а в поле он никому спуску не даст. Я его в битве при Молодях видел, славно бился. 

 - Ну, раз ты за него просишь, Иван Петрович, быть по тому – решил Грозный и вновь кивнул рынде. Пригласить стольника Хворостинина в слободу, потолкуем.

 - Стольника, - сокрушенно протянул Шуйский, - да за его геройство при Молодях, ему кравчего или окольничего дать можно. 

 - Ты, князь Иван Петрович не торопись. Помнишь, что народная мудрость говорит; высоко взлетел, да больно падать. Походит и стольником – отрезал Грозный, и Шуйский не стал с ним спорить.

  Желание царя увидеть атамана Кольцо быстро исполнили. Уже к вечеру следующего дня, ватажника доставили к царю в слободу.

  Чернобородый атаман понравился государю. Он не старался ему понравиться, держался с достоинством, но при этом знал свое место и выказывал самодержцу почтение и уважение. С честью выдержал тяжелый сверлящий взгляд грозного царя, он поклонился государю в пояс и замер, дожидаясь, когда тот с ним заговорит.

 - Так это ты, стало быть, тот самый вор, что прошлым летом слуг ногайского мурзы избил, а самого его до нитки обобрал? – грозно спросил Иван, исподлобья рассматривая атамана.

 - Что слуг побил верно, государь, а что до нитки ограбил враки. Видит бог, ни копейки с ногайца не взял, только полон его освободил и только.

 - И только, - передразнил атамана Грозный. - А ты знаешь, что этот мурза послом был  ногайского хана и от меня шел и за нанесенную ему обиду я казнить тебя должен?

 - Знаю – честно признался Кольцо.

 - Знал, а все-таки пришел. Что не боишься моего гнева? Думаешь, государыня за тебя заступиться? – насмешливо спросил царь и стоявшие по бокам от его кресла рынды противно осклабились. - Что молчишь, говори?!

 - Пошел потому, что позвал ты меня, великий государь. Пошел думая, что мало тебе будет проку от моей головы на кол насаженной. Надеялся службу от тебя получить и тем самым вину свою перед тобой искупить и пользу тебе и царству твоему принести, государь.

 - Вон как ты запел, гость Муромский, - осуждающе протянул Грозный. - Службой, видишь ли, захотел он, грехи громкие свои искупить. А, что тогда народ московский баламутить начал? Про поход Крымский говорить стал и под это дело с людей моих деньги собрал знатные. Что прямо ко мне не пришел?

 - Так ведь слуги бы твои не пустили бы меня на порог к тебе, государь, - усмехнулся Кольцо. – Как пить дать, в железо заковали и в острог отправили. А так по твоему приказу в слободу позвали, и удостоился я тебя увидеть. 

 - Знатно стелешь. Так какую службу ты у меня получить хочешь? – Грозный вновь пытливо посмотрел на ватажника. - Ну, что саблей махать – это ясно. Ничего другого путного ты делать не умеешь. Весь вопрос против кого? С поляками да литовцами у меня перемирие, со шведами тоже, с ногаями мир крепкий. Против крымского хана собрался? Так с ними у меня тоже мир. Может за уральский камень собрался, сибирских татар пощупать? Братья Строгановы для этого дела как раз ватагу набирают. Пойдешь?

 - Нет, государь, против крымского хана идти хочу.

 - Так ведь я сказал же, мир у меня с Девлет ханом или ты глухой?

 - Это у тебя с ним мир, а у него с тобой перемирие, государь. Отлежится, залечит раны и снова к нам за добычей пожалует. Что ты государь – этих волков не знаешь? Они только одним грабежом и живут, и пока всех овец не перетаскают – не успокоятся.

 - Значит, наперекор моей воли идти хочешь? Мир с татарами нарушить. 

 - Нет, государь, мира твоего мой поход никак не нарушит. За ватажников царь не в ответе.

 - Так ведь не ради дела ты в Крым хочешь идти, а за зипунами! – упрекнул Грозный атамана. 

 - Так одно другому не мешает. И зипуны в Крыме возьмем и пленный люд, что хан Девлет у нас угнал освободить. Удастся, вернуться они в твои земли, не удастся, украсит моя голова ограду ханского дворца в Бахчисарае.

 - А может, не мудрствуя лукаво и приказать украсить твоей головой мою ограду? Как ты думаешь?

 - Тебе виднее, государь, только не зря тебя народ Великим зовет, ибо умеешь ты отличать большое от малого, выгоду от маржи – с достоинством ответил атаман, не отводя глаз он лица самодержца.